чай

у меня здесь печенье в форме планет и звёзд. у кого-то – сухпаек и водка. у меня тепло. у меня ад, конечно, но будто бы невсерьез. на этой войне никто у меня не умер. на этой войне остаюсь жива я сама. мне тепло и я совершенно бесполезная. бесполезные люди вокруг глушат виски с хриплым 'до дна'. у меня ночной чай. вокруг – бескомпромиссный пиздец. мне любимые пишут: 'как ты там? люблю. не скучай'. на руках у врачей – венозное, артериальное, сотня потухших сердец. мягким ворсом целует уставшее тело плед. слабость, мягкость, спокойствие, тыл. игра в поддавки – унизительный плен. над комфоркой плиты рассыпает в пепел пыл. у меня – вера, у меня – правда. по обе стороны рубикона разбросаны автоматы. мы за свободу, они, конечно, за власть и грязь. мы все умираем именно потому, что не виноваты. я умираю, потому что тело детское и голос пустой, ломкий. я выживаю, потому что есть те, кто ради этого ходит по льду, по краю, по кромке. я продолжаю молчать, потому что шум сирен недостаточно громкий, чтобы заставить кричать. потому что за цель поставлена безопасность. потому что иллюзия комфорта вполне удачно заменяет реальность. потому что причин 'почему' гораздо больше, чем я имею права назвать. потому что я не права‌ и не смею, в общем-то, осуждать. потому что я прячусь за буквами и спинами тех, кто сильней. потому что в моей голове вспышки – это всё ещё искры бенгальских огней. потому что мне не приходится выбирать, когда умирать. мои шрамы – это глупость, ересь, смешные прозрачные полосы. мне не приходится принимать решение: бежать или нет? у людей больше нет дома, у детей поседевшие волосы. у меня кружева на скатерти и печенье в виде планет.