***

— Настя, прости меня, прости…       Я слышу эту фразу в который раз и именно сейчас не нахожу в себе силы сказать такое простое, такое искреннее: «Прощаю».       Ты дышишь перегаром и говоришь о том, как ты меня любишь. Просишь простить тебя и сказать, что я люблю тебя.       Ты говоришь, что ты умрёшь, а я не знаю, как мне на это реагировать. Спрашиваешь, смирюсь ли я с твоей смертью, а я вспоминаю о том, что многие твои сны вещие, и ты…       Не рассказала мне сегодня, что тебе снилось.       В последний раз, с тобой справлялся отец. Он приехал из командировки, вы вместе поехали и вернулись с какой-то тусовки. Я была рядом, но вся забота о тебе была на нём.       Я не могу тебя поднять, ведь я — маленькая, хрупкая девочка. Мне только-только исполнилось восемнадцать, а во мне как было сорок девять на метр семьдесят, так и осталось.       Я не могу тебя поднять и донести так, как это сделает отец или твои братья.       Я с трудом держусь на перекладине, а весь мой спорт — набирание текста для ролевика.       Я не могу тебя поднять. — Прости, Настя, если я умру…       Я гляжу в одну точку и пытаюсь поверить в то, что ты говорила это и в прошлую свою пьянку. — Ты моя жизнь, ты моя единственная лучшая дочка…       А я думаю о том, что у меня есть младшая сестра, которую ты оставила в доме малютки, и не рождённый старший брат.       Я опять думаю о том, что я ненавижу своё тело, свой пол и свои репродуктивные органы. Я ненавижу быть девочкой. Я ненавижу себя за это.       Себя. Твою единственную лучшую дочку. — Мы — я, твой крёстный, твоя крёстная — все боимся идти твоей жизнью.       Я боюсь, что в какой-то момент я сорвусь из-за экзаменов и просто перережу себе вены. Я боюсь, что я настолько возненавижу себя, что наглотаюсь таблеток.       Я боюсь, что от меня все ожидают слишком многого, а я не справлюсь.       Я боюсь себя и своей жестокости. — Ты смиришься, если я умру? Простишь меня, если так будет?       Я твой ребёнок. Я маленькая, хрупкая девочка, которая никогда не слышала от тебя таких слов. Я очень боюсь, если завтра ты и вправду умрёшь, ведь алкоголь может запросто уничтожить твой мозг. — Ты дашь мне тебя поцеловать?       И я подставляю свои щёки-шею, чтобы ты своими губами оставила на них твои спиртные поцелуи. Я подставляю свою кожу, чтобы тебе было легче. — Ты любишь меня?       Ты не научила меня произносить этих слов, и я из-за тупого внутреннего блока не могу тебе сказать, что я очень тебя люблю. Правда, какой бы ты ни была. Даже если ты от меня откажешься, даже если возненавидишь, я не скажу, что ты испортила мне жизнь, я не скажу, что я тебя ненавижу в ответ.       Я скажу, что я тебя любила.       Любила.       Сейчас я тебя люблю.       По-детски, наивно, глупо, как жертва стокгольмского синдрома.       Я люблю тебя, мам.       И пусть я не могу сказать тебе этого вслух, я скажу через текст.       Через эти буквы.       Я люблю тебя. — Давай ты ляжешь спать, а я утром тебе скажу, что прощаю и люблю тебя?       Ты не получила своего. Ты снова плачешь, а я не могу идти у тебя на поводу опять. Я уже дала слабину.       Трижды.       Когда выслушала твои слова в первый раз, когда дала позвонить брату и сейчас.       Полчаса назад я на тебя орала. Кричала, что ты должна спать.       Через десять минут расплакалась.       Сейчас, пока я это пишу, у меня нервное желание курить.       Час назад хотелось выпить. Но я написала подруге и сказала, что не хочу становиться таким мясом.       Вылила алкоголь. Полегчало.       Выпила успокоительное. Успокоилась.       Ты спишь, а я продолжаю слушать твоё дыхание и следить за тем, чтобы ты не проснулась, потому что ещё раз я тебя не успокою.       Снова мерзкое чувство страха звуков.       Снова мне не по себе.       Скажи мне, мама.       Сколько ещё я должна услышать и увидеть прежде, чем ты перестанешь пить?       Скажите мне, люди.       Почему мы все так печёмся о детях, у которых родители законченные алкаши, и при этом вечно забываем о том, что обычные дети тоже страдают?       Вы скажите, что я эгоистка.       Наверное, вы правы.       Но я устала доказывать всем, что у меня нормальная семья, и если кто-то из родителей напился в сопли, то это не значит, что он алкоголик. Он просто поймал волну минутки счастья.       А я попала в реку несчастья, боли и страданий.       Скажите мне, люди.       Когда это всё закончится?