***

      Бля, где это я? Зелёные стены, сетчатая койка, отгороженное невысокой перегородкой отхожее место типа «дыра в полу». Вода ссытся в расколотую раковину тонкой ржавой струйкой. Забранная решёткой полоска окна под потолком. Тусклая мерцающая ильичёвка… Мощная, окованная железом дверь с окошком, перед которой валяется кружка и миска в непонятной луже серо-жёлтой бурды с шматьями луковой шелухи. Голову вдруг сдавило, к горлу подкатила кислятина, и вонючей грязи на полу прибавилось…       Отдышавшись и оглядев себя, понял, что из одежды в наличии только трусы, мятые брюки да изгвазданная рубашка без половины пуговиц. Носки, шнурки отсутствуют, впрочем, как и галстук, и ремень. Расхераченные итальянские ботинки просят каши и едва не сваливаются с ног…       Мрак, как назло ничего путного в голову не лезет… Вроде никаких форс-мажоров, всё как всегда, машина к подъезду, очередной толстый тендер, договорные торги… Элитный кабак, сауна с юными нимфами… Вроде потом отсыпаться поехал… Не довезли меня что ли? Сбили зазевавшийся электорат или нарвались на чей-то борзый план-перехват? Но как? У меня ж и мандат, и корочки железобетонно-неприкасаемые… Я ж, мать их, царь горы, повелитель мира! Сверхудачливый сукин сын, у которого биткоины из ничего пухнут, а фермы растут как на дрожжах! Волшебник, ёлы-палы, Мидас XXI века! Да и потом, вроде никому хвост не щемил, ни с кем не срался, не крысятничал — всё чин чинарём!       В замке вдруг задребезжало, загремел, отваливаясь, засов или чего у них там:       — Встать! Руки за спину! Вперёд, на выход!       — Эй, чо за… — Эт я зря… Служивый так по спине хватил, что чуть без языка не оставил, а дыхание сбилось так, что захрипел от боли. — Пшел, говорю, утырок! — И снова по хребту дубинкой протянул, типа, диспуты тут не приветствуются, да и кворума нет. Ясно, торопится конвой!       Лестницы, переходы, решётки, двери. Холодный мёртвый свет режет глаза. Тяжёлые берцы стучат за спиной, вбивая клацающие подмётки в каменные плиты. Режимная вонь прёт из всех щелей. Было дело в пацанячьем сопливом детстве как-то пришлось посидеть в участке, так когда это было, а ароматы эти казённые будто и не изменились ни на одну хуевую ноту. Хлорка, пыль, страх и тоска…       Решётки блочных переходов так и бухают по ушам. Клац-клац. Надзиратели в камуфляже все как один — морды сытые, злые, взгляд рыбий мёртвый как блеск опасной бритвы, рост богатырский… Короче, на таких мордоворотов только с калашом или гранатой, а не из позы зю с заломленными за спину руками в браслетах и мутней перед глазами. Наконец наше шествие кончилось.       — Стоять. Лицом к стене! Руки держать! Повернуться! Вперёд! Товарищ майор, задержанный 1212 доставлен! — Козырнул и замер, точно за наградными сюда припёрся.       — Спасибо, сержант, можете идти.       Тихий вальяжный голос, с лёгкой протяжной ленцой. Свет лампы мешает разглядеть кто тут и что. Но в принципе всё понятно. Допросная. Глухая комната, три на четыре. Стол, стул и табуретка, намертво прикрученная к полу. Наконец из-за стола воздвигся тёмный силуэт. Пара мягких скользящих шагов и вот он передо мной во всей своей охренительной поебени… Да… Чёрт, чёрт, чёрт! Прокопенко! Ты ж сдох, падла! С обоймой в брюхе не живут!       — Ну, привет, дорогой. Вижу, порадовал я тебя. Глазоньки чуть на жопу сами не натянулись и без моего участия. Я тоже рад встрече. Не поверишь, только о том и мечтал, чтоб тебя, гнида, кто раньше не прихватил. Но нет, боженька милостив, внял моим мольбам, уважил.       Молчу, фигею. А что тут скажешь? Чудо воскрешения как оно есть. А ещё думаю, что мне хана. Ежели Прокопенко тут рулит, то мне кранты. Он, гад, злопамятный, да и ту карусель, что я ему устроил никто б не простил, потому и приказал валить наглухо. Наверняка. С концами. И его, и…       — Выполз, значит…       — Угу, кишки на кулак намотал и в больничку. А ты думал сдохну, да? Нет, мил друг, это ты у меня тут ляжешь, да ещё в ногах валяться будешь, умоляя, чтоб я тебя грохнул.       — За что я здесь?       Злорадный хмык и многозначительный шлепок могучего кулака о ладонь-лопату:       — А не всё ль равно? Главное, ты здесь, а статью я тебе подгоню. Да хоть, вот… — волосатый палец почёсывает едва зажившую бровь и рассечённый уголок рта, куда, помнится, впечатался каблук моего ботинка, — или оскорбление при исполнении, или угроза расправы. Наркота, совращение несовершеннолетних, коррупция, опять же, превышение должностных полномочий… Найду, в общем, чем удивить наш гуманный суд, не переживай. Присядешь надолго, да протянешь недолго. Это я тебе обещаю, — перед моим носом помахали прозрачным пакетом — вещдоком — в котором болтался пакетик поменьше с чем-то сыпучим и белым. — Пальчиков твоих у меня теперь вдоволь, хоть весь наркотрафик на тебя переписывай. Так что расслабь булки, Смирнов, и готовься к аутодафе. Будет адски больно. Тебе. А я наконец-то познаю нирвану.       И тут я сорвался, не выдержал:       — Что тебе надо, сука? Деньги? Сколько?       Наглый присвист и тихий ржач. Страшный и неотвратимый как растущий ядерный гриб на горизонте. Смачный плевок украсил мою и без того грязную мятую брючину.       — Какое ж ты, говнище, и походу совсем не въезжаешь в тему… Всё! Ты отдашь мне всё, что у тебя есть, утырок. До последнего гвоздя! Почки продашь и кровь сольёшь… И всё ещё будешь мне должен. — Серая дурно выбритая квадратная харя вплотную приблизилась ко мне, жёсткий хват за волосы и голова рванула вверх, едва не перебив шейные позвонки. Из носа потекла кровь. Несостоявшийся мертвец довольно заперхал. — Короче, всё, что у тебя есть теперь моё. Ясно тебе, падла? Так что давай, напрягись и скоренько надиктуй мне все свои шифры, коды и пароли. Всё, о чем не в курсе дружки и налоговая.       — Хрен тебе! Я требую адвоката!       — Тю-ю-ю! Может, ещё в ООН жалобу накатаем или в Женевскую конвенцию по правам человека? А то давай, я таких затейников страсть как люблю обламывать!       — Я свои права знаю, задержание без предъявления обвинений — 48 часов, потом выпустишь как миленький да ещё извиняться будешь. Я ж тебя урою, Прокопенко! Тебя ж сортиры мыть и то не возьмут! — Чёрт, чёрт, чёрт! Куда меня несёт, идиота кусок!       — Нда, расстроил ты меня, Смирнов. Ну как знаешь, видать не домариновался ты ещё. Не дошёл до кондиции. Часика через три поговорим, а лучше через пять. Да, пяти, думается, хватит. И на уговоры и на вразумление.       Прокопенко вальяжно обошёл стол, уселся в кресло, откинулся на спинку и вжал кнопку вызова.       — Задержанный, встать! Руки за спину! — Конвойный заново проверил наручники, передвинув их на одно деление так, что металл просто вгрызся в кожу. — Вперёд! Стоять! Лицом к стене! Вперёд!       Снова потянулись бесконечные коридоры, вверх, вниз, решётки закрытых блоков, клацают замки, щёлкают запоры. Этаж, другой, третий. Поворот. Чёрт, чёрт, чёрт! Стоит замешкаться и по спине протягивают дубинкой, а кровящий нос норовят впечатать в угол потемнее.       — Стоять! К стене! — Гремит замок, лязгает дверь. — Заходи! — Мощный тычок меж лопаток и я лечу вперёд впечатываясь грудью и бёдрами в длинный стол, сшибая по пути пару табуреток. Падаю, сползая мордой по железной ножке, пачкая её кровью и юшкой. Чёрт, кажется на пару зубов у меня теперь меньше.       Неожиданно наступившую тишину разбавляет скрип металлических сеток и шлепки голых ног по полу. Чёрт, чёрт, чёрт!       — И кто ж это у нас такой невежливый и неаккуратный, а? Обеденное место соплями измарал, стульчик уронил, с людями не поздоровался?       Попытку подняться или хотя бы повернуть голову тотчас пресекают. Бьют жёстко под коленку, в пах, по почкам, по крестцу. Руки в наручниках вызывают только глумливый смех и присказку про бодливую тёлку. Судя по количеству топчущихся вокруг меня ног я в этой компании минимум четвёртый. Ан, нет… шестой… Шестёрка. Вот, Прокопенко, сссука!!! Ну, дай срок, выйду, лично порву — сердце вырву и заставлю сожрать!       — Ты чьих будешь, бакланчик? Чем отдариваться будешь, терпила, а? — Сплёвываю кровь и выбитые зубы. Чёрт, тоскливо прикрываю глаза, даже часов нет…       — Ясно, пустышка. Значит натурой. Для начала полы и нужник помоешь. Приберёшься как следует. Ну а по усердию и награда будет. ***       — Эй, шеф, может, хватит? Гляди, у клиента уж и фантомные раны по всему телу, живого ж места нет. Ещё чуть-чуть и до самовозгорания дойдёт. Зад и яйца в хлам, глаз себе повредил, почти самооскальпировался, едва не задохнулся, когда язык жрать вздумал. Сердечный ритм зашкаливает, давление… Эхограмма опять же… Связки порвал так, что теперь только шептать сможет. Давай, шеф, загоняй боггартов в сундук и Лимбо надо развеять, а то свихнётся ведь. Хотя… его и так в жёлтый дом упекут, сперва на…       — Кончай трепаться, врубай спрей и раскрой по полной регенерационную сетку. Весь негатив и травмы уберёт, а вот кинки с убогим теперь навсегда останутся. Эх, и головастый, ты у нас! — Мощная когтистая ладонь одобрительно растрепала тёмные кудри Скабиора. — Не зря стая в тебя столько денег вгрохала, не зря. Сколько уж магглов через нас прошло, а всё не перестаю удивляться, на что способна их фантазия. Жалко страхи у них по большей части однобокие. — Хриплый лающий смех прокатился по операторской — паре квадратов шикарного пентхауза, отгороженных пологом конфиденциальности.       — Эт, да, шеф. Но ведь круто, а?! Голыми руками и подручными средствами так себя уделать! Чуть на ленты себя не порвал. Макнейр бы удавился от зависти.       — Угу, многозадачное членовредительство в стиле самых упоротых домовиков. И чем клиент богаче, тем идейки для самоистязания бредовее. А ещё гонят, что гомики только у нас водятся, а на деле, самый большой интернациональный мужицкий страх — это сдохший гонор и никчемушность.       — Не, шеф, не соглашусь. Самая жесть это добропорядочные семьянины-однолюбы. Тут всё — как боггартовы выкрутасы с домочадцами видят так сразу с катушек и съезжают.       — Ну, так для того мы сперва финансовый вопрос закрываем, а уж лишь опосля выполняем любые их капризы. — Вожак довольно осклабился.       — Эт, да, шеф. Агентство «Белая Обезьяна» — желания в жизнь! Скуке и рутине — нет! Мордой к морде со своими тайными монстрами! Ничего личного — просто бизнес!       — Угу, а главное, не выходя из дома. Только и требуется, что набить наш адресок в даркнете, поставить галочку и вдавить «Принимаю». ***       Господин Смирнов, владелец торговых флотилий, нефтяных вышек, массмедиа, заводов, пароходов и прочих буржуйских благ, закончив непростую полугодовую реабилитацию, внезапно ударился в благотворительность и даже уверовал в Бога. А также учредил стипендию имени майора Прокопенко геройски погибшего при выполнении боевого задания год назад. ***       Белокурого ангелочка шести лет с бойким джек-рассел-терьером можно встретить где угодно. В Париже, Лондоне, на Манхеттане, в Берлине… Цюрихе… Москве… Киеве… Везде, где подпирают небеса фешенебельные многоэтажки или прячутся в густой тени закрытые элитные коттеджные посёлки.       Тайный бизнес «Белой Обезьяны» процветает. Ведь магглы (а круп необходим для поиска именно чистокровных простецов, пусть и в чем-либо талантливых) всё делали сами. Сами подбирали яркие рекламные буклеты, сами загорались поучаствовать в захватывающем квесте, сами выдавали боггартам свои потаённые страхи, сами же их превозмогали, с рычанием кидаясь на ошалевших призрачных полиморфов как на амбразуру, или тонули в собственном дерьме, захлёбываясь слюнями и соплями, умоляя о смерти.       В любом случае эти сорок восемь часов никто из богатеньких адреналинщиков не мог ни назвать скучными, ни полностью изгладить из памяти. Как бы того потом не хотелось...