Гиацинты

*** Я находился в воде по колено. Солоноватый ветер гладил по волосам и рукам, а облака чуть-чуть закрывали уже садившееся солнце. Волны бились о меня, пытались выпихнуть на берег. Людей вокруг не было, но шум природы присутствовал. — Так легко… Никуда не хочется… А мне никуда и не нужно. На море очень хорошо! На море… Море? Но я никогда не был на море, а это значит… — Блять, — как бы я не хотел просыпаться, я машинально открыл глаза, — это сон. За окном было голубое небо, но как будто под тёмной плёнкой, а где-то вдалеке уже виднелась оранжевая полоса, градиентом переходящая к другому цвету. Звёзды ещё виднелись, а значит, сейчас ранее утро, и у меня есть шанс поспать. Я потянулся к телефону и умолял все силы этого мира, что бы сейчас было не пять, не шесть часов. — Три часа, — я с облегчением вздохнул и уткнулся лицом в подушку. Осень дала о себе знать. Я поёжился и потянул на себя тонкое летнее одеяло, которое уже валялось на полу. — Нужно было поменять на тёплое, — бормотал я себе под нос, а потом вспомнил про отца в соседней комнате и заткнулся. Потихоньку я начал засыпать в надежде, что вернусь туда. *** Но я не вернулся, а проснулся от ненавистного мне звука будильника. Яркие лучи солнца попадали в глаза, потому что спать я люблю с не зашторенными окнами — мало ли что в темноте причудится. Встал с кровати на холодный пол и, не задумываясь, направился в ванную комнату. — Ты опять во сне разговаривал, — выдал отец, завязывающий галстук, проходя по коридору. Я не успел ничего ответить, настолько быстро он прошёл. И незачем ему было что-то говорить. Не понравится же, если окажется, что я разговаривал проснувшись. — Ага… — я тихонько «ответил» ему, заходя в ванную. Изо дня в день отражение в зеркале не менялось, если не считать новые высыпания от сладкого. Всё те же светло-карие глаза, напоминающие по цвету молодой коньяк. Всё те же светло-русые торчащие в разные стороны волосы, которые уже доросли до завитка в ушной раковине. Это могло бы выглядеть не так уж и плохо, если бы не чёлка, которая была немного короче остальных прядей и достигала лишь бровей. Так уж получилось, что я то ли спросонья, то ли в самом сне достал ножницы и отрезал приличный клок волос. Мне рассказал про это папа, потому что я ничего не помню. И обязательно такое должно было произойти перед первым учебным годом в лицее ?! А дальше пошла самая утренняя рутина, от которой меня отвлёк голос: — Эй, помоги застегнуть рукав, — папа протянул правую руку. Так не хотелось вставать. Через силу я отставил тарелку и встал из-за стола, послушно помогая. «Как же раздражает». — Тебя записать в парикмахерскую? Ох, спасибо. Я промычал что-то невнятное из-за утреннего бессилия и сел обратно за стол. — Тц, хорошо, молчи, — он махнул рукой, — Завтракай быстрее, а то опоздаешь. Немного времени спустя он отправился на работу, но в квартире не стало спокойней. Волнение давало о себе знать, отчего я нервно дёргал ногой, доедая завтрак. *** Я вошёл в кабинет и на меня сразу же обратили внимание. «Разношёрстная» компания из девочек и мальчиков с разными интересами, которых не пойми что объединяет, казалась мне стаей возле водопоя — безопасно, даже хищники возле родника не нападут, но неизвестно чего ожидать. Они приветливо помахали мне и подозвали к себе. Не впервые за неделю. Видимо я подхожу под их стандарты, ведь других в группе они не трогали. — Хей, Миколай, Никола, Коленька! — одна из них перебирала все возможные формы моего имени, пытаясь понять какая из них мне комфортна, хотя я не раз ей отвечал. — Просто Микола. Я сел за стол, на котором были выцарапаны «kurwa» и другие ругательства. Почему-то все брезговали сюда садится, но такому неряхе, как мне, только и подойдёт старая исписанная, как тетрадь, парта. — Ну, как дела, что нового? Я ведь пришёл последний, поэтому всех уже успели расспросить, а я стал жертвой их внимания. — Эх, а что нового может быть за двенадцать часов? Ну, я посреди ночи проснулся. Всё. — Что-то случилось? — спросил один из парней. Он всегда такой миловидный и за всех беспокоится на первый взгляд, а на самом деле лезет не в свои дела. — Да, по твоей роже скучал, — все рассмеялись, но потом я понял какую чушь сморозил и мне стало стыдно. Тот парень смутился, но чтобы не подавать виду, хлопнул по плечу. — Ха-ха, больше не шути, — сказал он вместе со звонком. С ними так легко общаться — здесь ответь, там пошути. Социализация удалась. Да какие трудности могут возникнуть? *** Учебный день медленно закончился, как и будни. Я не по своей вине задержался на минут десять, и, когда я вышел, от моих новых «друзей» не было и следа. — Это хорошо. Я направился домой один, но всю дорогу меня не покидало чувство, что кто-то рядом. Я обернулся и увидел одноклассника Мишу, над которым я подшутил утром. Следит? Хочет отомстить? Миша просто прошёл мимо, только удивился, когда я резко развернулся. — Чего такой зашуганный? — усмехнулся он и пошёл дальше по своим делам. Я встал посреди дороги, в замешательстве от нового уровня паранойи. Видимо, в скором времени отец не только в парикмахерскую будет меня записывать, но и к тётям в халатах. — Я просто устал. Это ничего не значит. — бормоча под нос, я продолжил свой путь домой, нехотя волоча ноги. *** Сразу же упал на кровать, в этот раз поменяв одеяло. Всем телом чувствовал тепло и мне не хотелось отпускать такое удовольствие — лёг скорее под толстую ткань и сразу же отключился. *** Шумно. Но это не людской шум, а нечто природно-жестокое, как волна, размазывающая мелких зверюшек по огромным мокрым камням. Не то море. Где-то вдалеке громыхало, словно колыбель от дальнего родственника. Не моё и не чужое. Все тревоги и страхи собрались в воде, лениво выходящей на берег, а она без капли интереса к суше возвращалась назад. — Неужели это апатия? — чей-то больно весёлый для такой погоды голос раздался позади. Но сколько бы я не ворочался, никак не мог найти владельца. — Эй, ну же! Я здесь. Перед лицом помахал мальчишка. Наверное даже мой сверстник. Его внешность такая обычная, что даже не могу её запомнить. В мыслях приметы понимаю, а глазами не вижу, будто человек из сна. — Хватит таращиться. Если хочешь уйти отсюда, бери мою руку. Я напрягся и попятился в море, вызывая у незнакомца недоумение. Волны тотчас стали холодными и жестокими. Я тут же потянулся к парнишке, но вода захлёстывала и тянула назад. Раздался его смешок, и я почувствовал теплую руку на предплечье. Меня крепко обняли, будто защищая от моря, от ветра и шума. Краем глаза увидел, как заплясали тени. Тени, из-за которых мои окна всегда, даже ночью, показывают небо. Тени, из-за которых я дёргаюсь в тихом классе, сильно привлекая внимание. Мне ничего не осталось делать, как надеяться, что неизвестный простит мою своевольность, и прижаться к его плечу зажмурив глаза. Затихло, а порывы ветра сменились на приятные прохладные дуновения. Немного приоткрыл глаза и окинув взглядом новую местность — поле рядом с лесом, где почему-то раздаются радостные голоса — я тут же отстранился. Всё такое разное — то большое, то маленькое. Не очень-то и правильное, проще говоря, но здесь нет нормы как таковой. Иногда ты просто знаешь, что так надо или что-то есть. Я решительно пошагал в сторону голосов. Трава режет и колет, как самая настоящая. Она то по пояс, то по щиколотку. Знаю, что там, вдалеке, весело. Знаю, что там примут. Вот прямо как сейчас я знаю, что за мной кто-то ходит. Во сне это всегда правда, а реальности лишь отчасти. — Я знаю, что ты рядом, — подметил я правила этого мира, так и не рассмотрев путника. — Не узнаешь, пока не посмотришь. Я поднял взгляд и сначала показалось, что в зеркало посмотрел, но нет. Его улыбка не искривлена неискренностью, а волосы так аккуратно лежали и доставали подбородка. Покрасневшие щёки от высыпаний вовсе не портят его лицо, лишь придают живой вид. У нас одинаковый цвет кожи, волос и глаз, но почему он выглядит так нежно и легко? Словно тело его не сковывало, не было тюрьмой. Стоит ровно, не сутулится, пока ветерок развивает его волосы и белую футболку. А одежда на несколько размеров больше. Недавно это стало популярно у подростков, но мне ещё не удалось повторить за другими . Неужто одежда настолько меняет людей? Ну, нет! Приодеть парнишку в мои тряпки и он останется таким же. Он бы всё так же одаривал меня ухмылкой с торчащими над верхними зубами клыками. Жестокое общество скажет: «Недостаток». А мне же это показалось особенностью. Чем больше всматривался, тем больше находил такие особенности. Такой же как и я, как и мы, неидеальный. — Яцек. — Микола.