Во сне держи язык за зубами

- И не смей переступать порог этой комнаты до тех пор, пока… пока… пока… - светлая жрица задыхалась от гнева, запуская в сонного и едва понимающего хоть что-то Рейстлина всем, что попадалось под руку, – пока не перестанешь под каждую юбку заглядывать!       В мага полетела подушка, вторая, третья, пятая, затем его мантия, затем мешочки с компонентами, которые он едва успел словить, впрочем, при этом запнувшись о порог комнаты. Падение черного мага завершилось за пределом супружеской спальни, где в эту ночь бушевали просто космические страсти. Хоть и не того формата, что обычно свойственен супругам. И даже этим супругам, к немалому удивлению Даламара. Рейстлин тихо ругался, потирая ушибленную спину, пока в него продолжали лететь вещи. Включая его драгоценнейшие книги, которые Рейстлин с трудом спасал от смертельного соприкосновения с полом. - Бабник! – веско бросила в довершение Крисания, громко хлопнув дверью перед самым носом шокированного мага, в ступоре сидевшего посреди своих вещей, вышвырнутых из спальни. - Шалафи, доброй ночи… - Даламар запнулся, награжденный настолько яростным взглядом униженного и оскорбленного Рейстлина, что по идее последнего, эльф должен был превратиться в ледяную статую и разлететься на миллиард кусочков, чтобы больше никогда не стать целым и никогда не появляться на глаза своему учителю. Бывшему учителю. Начиная с этого самого мгновения.       А все было до смешного просто… Во сне черному магу приснилось то, что и должно сниться черным магам. Ну или большинству из них. Ну или тем, кто страдает особо завышенной самооценкой и особо критическим синдромом бога. Ну или же одному несносному черному магу Рейстлину Маджере с его непомерной гордостью и тщеславием. Короче говоря, снилась ему темная и ужасная. Такхизис. И нет бы ему промолчать, но сон был реалистичен. Забыв, что он во сне, а в реальности с ним постель делит абсолютно другая женщина, маг схватил Крисанию за запястье, тем самым разбудив ее, и произнес то самое ужасное слово. Оскорбления хуже и страшнее, чем быть названной именем Богини Тьмы, для Праведной Дочери не было. И ей было абсолютно плевать, что было во сне мага. Такхизис, обнаженная донельзя, соблазняющая ее мужа. Законного и богом данного. Или его же пытающаяся убить. Хотя истины ради, Посвященная не посвятила второму варианту и минуты времени. Самого же черного мага разбудила пощечина, возмущенный вопль Крисании и последующие пинки, призванные спихнуть неверного с кровати. Ну а затем нежные ручки жрицы благополучно вытолкали его из комнаты, выбросили все вещи, ему принадлежащие, и смачно хлопнули дверью. Маг с грустью подумал, что всю лабораторию придется мыть от каменной крошки и побелки, что обязательно должна была попадать со стен и потолка. Это казалось кошмаром, пока не наступил кошмар похуже.       Из соседней комнаты внезапно раздался вой. Пронизывающий до самых костей и вымораживающий все, что могло было быть живого во всех обитателях башни. И неживых тоже. И полуживых. Ни много, ни мало, баньши, что были призваны развлекать Сота, переехали в башню Рейстлина, дабы развлекать по ночам его. Дверь спальни тут же отворилась, и на пороге возникла Крисания, грозная и неумолимая, готовая спасать этот мир от нового бедствия. «Точнее, спасать бедствие от этого мира…» - подумал Даламар, опасливо выглядывая из своей комнаты.       Рейстлин же проклинал всех богов. Свою мать. И своего брата-близнеца. Иначе по какой причине сейчас в соседней комнате орали двое близнецов? Нет, он их, конечно, любил и был готов разорвать каждого, кто посмеет навредить его детям. Но когда его дети вредили ему уже которую ночь подряд, то… Как-то любовь несколько уходила на задний план. - Молодец, разбудила, - прошипел он на Крисанию.       Та лишь злобно вздернула подбородок, перешагнула через все еще сидящего на полу супруга, подхватив длинную ночную рубашку, и понеслась в сторону детской с такой прытью, что бестелесные стражи в ужасе отшатнулись. Рейстлин поднялся, злобно рыча на любую сущность, осмелившуюся подойти к нему ближе, чем на пару метров, и принялся собирать разбросанные вещи, недобро косясь через плечо.       Даламара раздирал противоречивый интерес. С одной стороны, учителю стоило бы помочь. С другой стороны, в награду за помощь его шалафи в нынешнем состоянии мог бы запросто сбросить эльфа с высокой лестницы башни. Что было бы крайне нежелательно… Так что темный эльф молча наблюдал за тем, как Рейстлин, гневно сжимая кулаки и едва не падая под весом всего того, что он пытался унести, идет в сторону своего кабинета. Из детской доносилось воркование Крисании, иногда перебиваемое гневным воем близнецов.       Норлар и Эден были неспокойными от рождения. Им едва исполнился год, но Крисания уже справедливо полагала, что характером оба удались в отца. К сожалению. Ее характер был лучше и терпимее. В этом она была убеждена, хотя Рейстлин бы с ней поспорил. В любом случае, эти дети нагоняли страх на мертвых стражей башни, живцы были близки к смерти каждый раз, когда слышали их отчаянный вой, Даламар бледнел до уровня кристально белой головы Такхизис, Крисания бежала к детям, на ходу отчитывая Рейстлина, что это его дурацкие гены, маг это отрицал, но уголок губ все равно хитро приподнимался. Гены были не его, он был ребенком тихим. Почти мертвым, если бы не его настырная сестрица. Сейчас его детям было три года. Криков стало немного меньше. Зато они стали громче. И длиннее.       Теперь Рейстлин и вовсе считал, что Крисания слишком баловала детей, бегая на каждый их крик. Хотя сегодня маг был даже рад крику своих сыновей. Крисания их довела – вот пусть Крисания и мучается. Дойдя до своего кабинета, он остановился и прислушался. Все же жрица сумела их успокоить. Порочная душа черного мага востребовала справедливости, и Рейстлин громко захлопнул за собой дверь и каверзно растянул губы в ухмылке, когда дети завопили вновь. Их крик был разбавлен гневными речами Крисании, призывающей всевозможные кары на голову мужа, но вскоре они вновь сменились чем-то убаюкивающим. Хотя Даламар отчетливо слышал, чем именно жрица успокаивала детей. Оставалось надеяться, что фразы «видите, как плохо быть черным магом» и «ваш отец гнусный подлец и бабник» не долетят до ушей вышеупомянутого черного мага. Который, укутавшись в мантию по самые уши, пытался уснуть на жутко неудобном для сна кресле. Вследствие чего с утра у него болела спина так, как не болела, когда по юности, в бытность свою наемником, он, вместе с Карамоном, спал на холодных и абсолютно не ровных камнях. Что, конечно же, не добавляло ему хорошего настроения.       С выражением величайшего оскорбления и презрения ко всему окружающему миру черный маг явился на кухню. Стоявшую там Крисанию он не удостоил даже взглядом. Особенно после того, как увидел, что утренние булочки она готовит только на себя. «Война, так война», - хмуро подумал он, ставя на стол одну чашку и наливая в чайник воды исключительно столько, сколько ему нужно было для чая.       Крисания громко поставила на стол тарелку с булочкой. Бледная, как смерть.       Дети сидели на полу около стола, играясь тем, что им дали. А дали им старую картинку пятиголовой драконицы. И теперь ее постепенно раздирали на много мелких кусочков в сопровождении одобряющего взгляда светлой жрицы.       Даламар немного нервно глотал чай и заедал его виноградом. И с благоговейным ужасом взирал на то, что делали дети его обожаемого шалафи с портретом Такхизис. Пожалуй, как и отцу, им тоже будет сложновато взыскать снисхождения своенравной богини. Почему-то такой поворот событий казался эльфу лишь вопросом времени.       Рейстлин тоже обратил на это внимание. Он побледнел, становясь бледно-желтым. Стать в прямом смысле бледным маг, увы, не мог. - Даламар, - обратился он к ученику настолько спокойным и почти нежным голосом, что эльфу захотелось умереть. Особенно еще и потому, что страшные золотые глаза – и как только светлая жрица полюбила его – были обращены на Крисанию, - в библиотеке стоит старая книга о светлых богах. Ее за все эти годы все равно никто не открывал. Она вполне может послужить игрушкой для детей.       Эльф подавился. Книги для Рейстлина были почти что священной реликвией. И не важно, какие и о чем. Смертная кара ожидала всякого, кто посмел бы хоть как-то навредить книгам Рейстлина Маджере. Но сказать хоть слово Даламар не решился. Доев, он нервно схватился за тряпку и принялся протирать стол. Причем так ретиво, что запросто протер бы в нем дырку. - Когда будешь в лаборатории, - раздался ледяной голос жрицы. Она так же обращалась к эльфу, неотрывно глядя на Рейстлина, - захвати еще там старых книг. Кто-то собирает всякую бесполезную ересь, а детям спать холодно, так хоть может топить будет чем.       Эльф замер. Он понимал, что, если он отсюда не сбежит в ближайшие пару секунд, его снесет взрывом посильнее, чем на равнинах Дергота. Черный маг молчал, но молчание это было страшным. У Рейстлина от злости свело скулы, а ногти впились в ладони чуть ли не до крови. Даламар медленно попятился назад, пока ногой не наткнулся на кого-то из близнецов. Немедленно послышался звериный вой одного, а к нему тут же присоединился и второй. Чертова солидарность! - Да что б вас…! – в сердцах выкрикнул он. - Заткнись! – оба, и Крисания, и Рейстлин, одновременно повернулись к нему, словно были одним целым. И сказано это было с примерно одинаковой степенью гнева. Эльф вжал голову в плечи, а плечами постарался прикрыть все тело от возможной атаки. Темные глаза метались по кухне, пока не зацепились за тряпочку на столе. Он вновь схватил ее, словно это единственное могло защитить его от праведного гнева родителей, чьих детей несправедливо крайне грубо оскорбили. - Пойду… Пыль протру… - выдавил он, то бледнея, то краснея, - чтобы дети не кашляли.       На этих словах Рейстлин чуть приподнял брови, будто уточняя у ученика, он издевается или страх плохо на мозговую активность действует. Поняв намек, тот испарился, то и дело спотыкаясь и роняя тряпку.       Взгляд золотых глаз вернулся к Праведной Дочери. Оба молчали. Крисания сжимала вилку. Рейстлин – чашку. Это было глупо. Ибо чашка не была столь сильной, как сила гнева и раздражения черного мага. Так что она потерпела поражение в неравном поединке, жалобно хрустнув и по возможности отомстив рукам мага. Рейстлин дернулся, тупо глядя на израненные ладони и пальцы. - Что ж, поговорили, - он поднялся и, капая кровью, пошел прочь из кухни. - Наглец! – крикнула ему вслед обескураженная жрица. Он оставил ее проигравшей! Еще и как! Играя на ее же жалости. - «Как же это ему свойственно», - раздраженно подумала она.       Она бы помогла, если бы Рейстлин извинился. Разумеется, извиняться должен он. Не ей же Паладайн снится. Еще и до такой степени, чтобы она мужа чужим именем назвала. И даже если так. Уж Паладайн не Такхизис, чужих жен соблазнять не будет. В том, что Темная Богиня может соблазнить и мужа, и жену, Крисания почему-то не сомневалась. А Рейстлин вообще-то женат. Крисания покрутила золотое колечко на пальце. Так что ни о каких богинях во снах, даже в самых страшных, речи быть не могло.       Рейстлин глубины и истинности обвинений Праведной Дочери так и не понял, поэтому гордо ожидал извинений за испорченную ночь, боль в спине, порезы на руках и за насилие в семье в принципе. Только почему-то ему казалось, что он скорее дождется Такхизис в белых одеяниях, что с доброй улыбкой будет помогать людям, а не Праведную Дочь, извиняющейся перед ним.       Даламар с тряпочкой прятался по самым темным углам.       Дети хихикали, измельчая Богиню Тьмы.       Обычное утро в Палантасской Башне Высшего Волшебства.       Поняв, что ничего от жены не добьется, Рейстлин решил действовать радикальнее. Где-то в закромах библиотеки он откопал старинные книги по темной магии, в которых нередко попадались и вкусные рецепты. Хоть иногда и с сюрпризами. То вторая голова отрастет, то кожа фиолетовой станет, то жрица в объятия бросится. Разное, в общем, было в тех старинных книгах.       Вернувшись на кухню, Рейстлин по достоинству оценил отсутствие Крисании и близнецов. Маг неспешно приготовил нужные ингредиенты, скрупулезно отмерив количество каждого. Аккуратно расставил емкости на столе. Затем спустился в погреб за бутылкой крепкого сильванестийского, благо, Даламар имел хорошие контакты на родине и, даже будучи проклятым изгнанником, все равно умудрялся договариваться за вино по отличной цене. Маг слегка пригубил напиток, пробуя вкус. Хотя и без того знал, что он будет отменным. Но потом дернула его Такхизис. - С какой стати, - возмутился маг и попробовал уже нормально, сделав пару больших глотков. – Да, сойдет.       Он начал готовить, периодически проверяя, не утратило ли вино своих вкусовых качеств при длительном контакте с воздухом. Рейстлину казалось, что букет ароматов и вкуса стал даже богаче. Так что было не вполне удивительно, что первая бутылка закончилась весьма скоро. - Вот заррраза, - недовольно пробормотал маг.       Идти за второй было лень, но рецепт требовал вина. Значит надо было идти. Принеся новую бутылку, Рейстлин был атакован невыносимыми сомнениями, а точно ли это вино такое же вкусное, как и первое? И так же ли не теряет своих качеств в открытом виде. Бутылка проверку прошла успешно. Но вот то, что волшебная жидкость в ней вновь, будто по закону подлости, закончилась, совершенно магу не понравилось. В качестве наказания бутылка была отправлена точным броском в стену. Послышался звон разбитого стекла, а маг, отбрасывая осколки со своего пути, вновь пошел за бутылкой.       Через несколько часов на кухне творился настоящий ад. На плите что-то горело зеленоватым пламенем. Везде были разбросаны продукты, рассыпаны какие-то крупы, травы. Несколько пустых бутылок стояли на столе, некоторые валялись под ним. Несколько было разбито в дребезги, и их осколки усеяли пол причудливым синеватым стеклом. - РЕЙСТЛИН МАДЖЕРЕ! ВО ИМЯ ПАЛАДАЙНА И ВСЕХ ОСТАЛЬНЫХ БОГОВ, ЧТО ТЫ… - раздалось из коридора, когда неестественные запахи достигли верхних комнат. На звуки бьющегося стекла жрица внимания не обращала. Так и не закончив фразу, Крисания замерла на пороге, не зная, что ей делать.       Неверной рукой она прикоснулась ко лбу, пока глаза хотели выпасть и уйти восвояси, лишь бы не видеть этого. Жрица произнесла молитву, чтобы все это оказалось сном, но была проигнорирована, кошмар все еще стоял перед глазами. После такого, нервы Крисании не выдержали, и Паладайн был послан очень далеко и очень некультурно. В ее сознании. Такие слова Праведная Дочь вслух произнести не решалась.       Рейстлин стоял посреди всего этого… - Крисания так и не решилась произнести слово, которое точно охарактеризовало бы эту картину – опершись на стол и закинув ногу на ногу. Мантия была частично в муке, частично мокрая, частично пропаленная. Одним словом, безнадежно испорчена. В руках маг держал очередную бутылку и с видимым наслаждениям потягивал оттуда вино. - Ааа, жена моя явилась, - протянул он.       Маг попытался сделать шаг от стола, но его так опасно шатнуло, что он вновь вернулся в прежнее положение, где чувствовал себя более-менее уверенно. На плите что-то яростно зашипело, Рейстлин пошипел в ответ, пока жрица молча стояла и аху (нет, это не в этом жанре) созерцала это в крайней мере удивления и ужаса одновременно. И еще немного злости. Затем маг плеснул в огонь вина. Особой погоды это не сделало, но зато пламя стало фиолетовым. - Что ты здесь устроил?! – дрожащим от гнева голосом спросила Крисания, не зная, за что хвататься. - Ничего, ик, такого, моя дорогая, - нараспев проговорил пьянющий Рейстлин. – Вы, ведьмы, именно этим на кухне и занимаетесь? - Ах, ведьмы значит, - почти что прорычала эти слова жрица, и Даламар выглянувший из-за угла, чтобы тоже оценить обстановку, посмотреть, чем так дурно пахнет, и как долго ему потом ликвидировать последствия, подумал, что светлая жрица – понятие относительное. Сейчас она внушала ему страха больше, чем любая из темных волшебниц или жриц Такхизис, когда-либо виденных им. – Я тебе сейчас покажу, что еще ведьмы делают! – Жрица схватила первую попавшуюся под руку сковородку и, наверное, оставила бы на седой голове мужа пару шишек, не схвати Даламар ее за руку. – А ну не мешай! У вас тут солидарность черных магов или что? - Госпожа Крисания, ты потом будешь жалеть об этом! – умоляюще проскулил напуганный ее взором эльф. - Жалеть об этом потом будешь ты! – первый удар пришелся на чернявую макушку эльфа, и тот, воя раненым зверем, петляя и шарахаясь от стен, пошел искать выход из кухни. Остатки его здравого смысла подсказывали, что после второго удара зрение его подведет еще больше, а ноги и вовсе перестанут нести.       Крисания воинственно повернулась к Рейстлину, который все еще спокойно наблюдал за ней. - И после всего, что было ночью, ты, мерзость такая чернокнижная, позволяешь себе вытворять такое? - А что было ночью? – вполне искренне поинтересовался маг, протягивая руки к жене.       Впрочем, эти самые руки тут же болезненно получили сковородкой, и Рейстлин завыл под стать Даламару, все еще пытающемуся выбраться из кухни. Темный эльф был в шаге от того, чтобы поверить, что Крисания сговорилась с Паладайном и заколдовала это место, чтобы ни он, ни Рейстлин больше никогда отсюда не вышли. - А ночью ты, похотливое колдунье отрепье, - в гневе своем Праведная Дочь была страшна. А ее оскорблениям позавидовал бы любой кендер, а уж этот народ славился своим искусством выводить людей из себя и оскорблять их, – ты, гадкое отродье Тьмы, вытворял бог весть что со своей обожаемой… - жрица запнулась, - и сам знаешь, с кем. – Ей вдруг стало обидно. Ну чем она хуже этой Богини Тьмы? - Лжешшшшь, - прошипел маг. Он сжал бутылку с вином, но свежие порезы тут же дали о себе знать. Боль трезвости не прибавила, только разозлила Рейстлина. Недопитая бутылка была вышвырнута через окно. Закрытое. Завыли даже неупокоенные души близ Шойкановой рощи. – Нуу, что я сссс ней делал? – даже сквозь одурманенный крепким алкоголем мозг, он вспомнил, что ему снилось. И теперь его охватил праведный гнев, усиленный его пьяным состоянием. - А откуда я знаю?! Шептал мне ее имя и хватал меня за руки! – оскорбленно кричала жрица. - А может я тебя, дуру, спасал от нее! – не менее громко кричал маг.       Где-то в углу кухни вздрагивал контуженный и напрочь потерянный Даламар, зажимая уши руками, чтобы если не звон, то хотя бы вопли супругов были тише. Крик оборвался вместе со звонким ударом пощечины. Рейстлин зашатался и присел. Прямо на осколки, хотя не заметил впившихся стекляшек. - Дуру значит? – обиженно и немного грустно спросила жрица, сбавляя обороты и глядя на Рейстлина сверху вниз. - Ну, а кто ты.. ик, раз... ик, это все, - маг безнадежно махнул рукой, отчаявшись что-то внятно объяснить в нынешнем состоянии. Через мгновение его вывернуло куда-то вбок. Жрица отвернулась и как раз вовремя. Пламя с плиты перекочевало на шкафчики и медленно, но верно, пожирало их со смачным треском. - Даламар! – закричала она, сразу поняв, что Рейстлин даже не поймет, что именно происходит.       Но Даламар тоже не спешил на помощь. Глазами кролика он смотрел на бушующее пламя и в черных зрачках не было и капли осознанности. В конечном итоге эльф оказался прав, она пожалела, что огрела его сковородкой.       С огромной тоской в глазах жрица подняла огромную кастрюлю супа, любовно сваренного ею вчера, и опрокинула на огонь. Пламя грустно зашуршало, но покорно начало гаснуть. Остатки огня жрица потушила ногами, тряпками, ну и частично мантией мужа. Ее все равно уже не спасти. Из-за спины раздались странные звуки, Рейстлина снова рвало. Тоски в глазах жрицы поубавилось. Суп ей было жалко. Рейстлина… пока еще нет. - И зачем ты так напился? - Я не пьян, - ответил маг, с трудом прекратив извержение своего желудка на несколько секунд. Рвота определенно помогала, взгляд золотых глаз стал немного осмысленнее. Немного. Но все же Крисания решила, что пощечина за такое откровенное вранье лишней не будет. Рейстлин злобно на нее взглянул и отвернулся. – Ладно, пьян.       Сверху раздался вой близнецов. В ответ завыла Крисания, хватаясь за голову. - ХВАТИТ УЖЕ! – прокричала она непонятно кому. В углу тихо простонал Даламар.       Психанув, Праведная Дочь подошла к одному магу, хватая его за седые патлы, второго схватила за черные и поволокла за собой, пока мужчины, ноя от боли, пытались поспеть за ней. Темный эльф был вышвырнут у порога своей комнаты, Рейстлину предстоял долгий путь до спальни, который он героически прошел, практически не запачкав лестницу. Хотя работы Даламару там все равно осталось много. Уложив мужа на кровать и поставив рядом железный таз, Крисания убедилась, что он понял, куда надо наклоняться, если содержимое желудка потребует свободы, и вышла к надрывающимся детям. - Да, знаю, ваш отец - безмозглая пьянь, - убаюкивала она Эдена и Норлара, заодно успокаивая и себя. – Дурной, безнравственный, эгоистичный черный маг. Вы будете лучше, такими, как мама. Добрыми и понимающими. – Близнецы подленько захихикали, вызвав на лице их матери вначале непонимающее, затем оскорбленное выражение. – Ой, да спите вы уже! – в сердцах бросила она. Как ни странно, глазки детей тут же начали слипаться. И тут же из спальни раздался стон Рейстлина, и Крисании смертельно захотелось оказаться где-то на необитаемом острове. Неужели во всей башне только она умеет трезво мыслить?       Войдя в комнату к магу, она присела рядом с ним на кровати, собирая седые волосы в хвостик. Затем подала обессиленному Рейстлину стакан воды. - Лучше? – маг кивнул, не отрываясь от стакана. - Вообще-то, я и вправду спасал тебя во сне, а не то, что ты подумала, - пробормотал он, прежде чем его глаза сомкнулись и он провалился в сон. - Да верю я… Но извиняться все равно не буду! – упрямо произнесла Крисания и улыбнулась.