◜ᴥ◝

      Николас Уайлд не был пьян, что удивительно в сложившейся ситуации. Да и Джудит тоже. И как будто при таком раскладе никак не должно было происходить то, что сейчас происходит.       Но оно происходило.       Обычный рабочий день тянулся медленно и почти непримечательно. Они объехали на патрульной машине Тундратаун и Тропический парк по просьбе шева помочь зональным полицейским, а затем вернулись в город, осматривать знакомые улицы. Хорошо или плохо то, что жители Зверополиса сегодня были такими тихим и правильными — нельзя точно сказать, но, кажется, будто такая скромность и была предвестником чего-то неожиданного.       Возможно, именно того, чем Николас Уайлд и Джудит Хопс занимались сейчас. И это далеко не игра в «Монополию», хотя, может, отчасти и игра. Кошки с собакой, слона с мышью, лиса с кроликом.       Джудит с первого дня знакомства напомнила Николасу этих небольших, но смелых в своей напористости животных. Офицер Хопс — не просто маленькая, а, скорее, миниатюрная девушка в полицейской форме, словно из игрушечного набора, с длинными серебристыми волосами, которые переливались то в белые, то в серые пряди, и двумя передними, чуть выпирающими, зубками. Быстрая, шустрая, бойкая, несмотря на то, что где-то в глубине души — та ещё трусиха.       Николас не мог сомневаться, в другой жизни она — кролик, а он её природный враг, полная противоположность — рыжий плут, лис, хитрый, коварный и иногда безжалостный. Его рыжие волосы и брови, шаловливые глаза и даже манера речи с походкой — расслабленные, плавные и ленивые настолько, что будто только после сна. Всё это выдавало в нём хихикающего рыжего хищника. И он не отрицал — только посмеивался.       Что странно — это никак не мешало им быть отличными напарниками. Офицер Хопс доверяла Нику свою жизнь в иных случаях, а Ник, возможно, впервые, в целом кому-то доверял без оглядки. Он не пытался проверить Джудит на вшивость, подставить или как-то жестоко поступить с ней тоже чисто физически не мог.       И, скорее всего, лишь предположительно, они были чуть больше, чем просто напарники. И доказательство этого ударило Николасу в голову прямо сейчас.       Сейчас, когда скучный патруль внезапно перерос в определённо другого характера вечер и ночь.       Безусловно, Уайлд заметил то, как в этот день напарница странно реагровала на его шутки, подколы и иногда случайный флирт, который, конечно, не был со стороны Ника прям уж совсем непреднамеренным. Её обычное фырканье или колкие ответы на сегодня оставили за собой только тень ухмылки на её лице и тихий смешок. Одинокий и будто догадывающийся, знающий всего Ника насквозь.       Как будто она уже знала, что всё это — не просто так, и теперь играла с ним, не как кролик должен играть с лисом.       О, а вот эта её фраза, оброненная где-то в середине дня, будто бы случайно, на очередной его подкол: «Я могу быть выносивее, чем ты думаешь», — Ника до сих пор вводит в ступор. Он старается не понимать, что бы это могло значить, — он почти боится это понимать, ведь тогда самые смелые его мысли начали бы выходить на свет.       А у него определённо были такие мысли.       Не то, чтобы он часто засматривался на сексуально обтянутую полицейской формой фигурку напарницы, и не то, чтобы он представлял себе разными ночами, что там под ней…       Но некоторые его мысли, как он мог видеть сейчас, не были так далеки от реальности.       Всё произошло предельно просто и естестественно, будто Хопс днями и ночами не только арестовывала преступников, но и чему-то училась у них. Ещё утром она подтянула его галстук, и оправдывать это тем, что Ник завязал его неправильно не было причин, потому что уж в чём, а в галстуках Николас понимал и никогда не был небрежен. Ей просто нужен был повод подойти так близко к нему, как она может, и дотронуться своими миниатюрными, тонкими пальчиками воротника его рубашки, жилок на его шее, запаха на его коже. Она впитывала его мучительно долго, за какое время Ник просто горел, чувствуя на себе её касания, чувствуя её изучающий взгляд и дыхание, обдающее кожу в минуты её тихих вздохов.       И они бы оба простояли так ещё долго, упиваясь близостью момента, если бы другие полицейские в кабинете не обратили на них чересчур много, даже для Ника, внимания.       Уайлд никогда не был стеснительным, он не боялся громких слов и осуждающих взглядов, но что-то настолько личное всё же привык держать под замком — за своей дверью, где-нибудь под своей кожей. А Джудит была даже более чем просто чем-то личным.       Она была интимным моментом для него.       Как принятие душа ранним утром, как книга в метро, как стаканчик кофе на его столе.       Потом она не отмахнулась от массажа, который он ей, как всегда, в шутку, предложил в середине рабочего дня, «чтобы снять напряжение». И стоило ему только чуть сжать её плечики, как Хопс растаяла в его руках, развалилась на части и издала неприлично громкий, блаженный стон, будто руки Ника действительно были способны размять комок нервов в её плоти.       Ник почувствовал, как вспыхнул и стал гореть так же ярко и пламенно, как спичка в темноте. Дотрагиваться её стало невыносимо тяжело, и он сквовал всего себя внутри в цепи и наручники, в смирительную рубашку, чтобы только не соскользнуть по этим самым плечам ниже. Подушечками пальцев с отросшими ногтями не почувствовать её кожу, не обхватить ладонью тонкую шею, не поднять её голову, не нагнуться самому к её линии губ, чтобы они раскрылись в его рту, вдохнули в него жизнь, распробовали его на вкус.       Чтобы следующий свой стон, Хопс не отдала ему.       Иначе он точно чокнется, просто сойдёт с ума, озвереет и возьмёт её всю только для себя, не сходя с места. Истезает её губы поцелуями, стянет с неё рабочую рубашку, прижмёт её к себе и узнает, насколько она по-настоящему громкая и выносливая, насколько сладко может звучать его имя её надрывным шпотом, её стоном, её голосом внутри него — на его губах, в его руках, в нём.       И кажется, будто Хопс этим днём действительно хотела только этого — того, чтобы крыша Ника окончательно поехала от любви к ней. Иначе как объяснить то, что когда Уайлд подъехал к её дому этим вечером, она не вылезла из патрульной машины, не попрощалась с ним до завтра и даже слова пресловутого не сказала, а просто, в самом естественном в своём исполнении жесте, будто каждый их день заканчивался так, потянула его за галстук к себе и поцеловала.       Поцеловала так, что у Ника всё замерло и задрожало внутри, так, что чёрные очки в его ладони треснули, а на спинке её сидения, в которую он вцепился, порвался подклад.       И когда он посмотрел на неё, когда она позволила ему чуть отдалиться, однако, не собираясь отпускать галстук, словно его поводок, она не выглядела привычно бледной — её щёки покрыл алый румянец, как при жаре, при температуре, а её глаза — они не были, как обычно, распахнуты и любознательны. Наоборот, он упёрся в томный, тяжёлый и тёмный взгляд и нырнул в эту кроличью нору с загадками и тайнами, собираясь тонуть в ней и задыхаться прямо сейчас.       — Николас Уайлд, вы арестованы, — прошептала она тогда, глядя на него так, что у Ника задрожал низ живота. — Не сопротивляйтесь аресту, — она приблизилась ещё, опустила на его губы взгляд и потянула его галстук, затянув под самый кадык, и Ник почувствовал, как мир стал терять чёткость и смысл в его голове, схлопываясь до одной только Джудит, до мыслей о том, как он желает ощущить её на себе прямо сейчас.       — Ты полагаешь, я способен? — он сглотнул, на что Хопс прикусила нижнюю губу, будто ком в его глотке показался ей сексуальнее его бархатного шёпота.       Нет, даже если бы сильно хотел, Уайлд не был способен сопротивляться ей. Офицер полиции Джудит могла полноправно делать с ним всё, что ей только вздумается, и он будет любить её, хотеть обладать ей от этого только сильнее. С каждым разом, с каждым днём — только больше, больнее и несдержаннее.       И тогда, в машине, какими-то минутами ранее до того, какое безумие с ним происходит сейчас, она прильнула к нему вновь первой. А дальше Ник уже ничего не может ни понять, ни вспомнить. Он чувствовал, как она тянет его за галстук и тянулся за ним, как она покусывает его губу, как она касается его языка, как она сжимает брюки на его колене, найдя в этом опору, — и сходил с ума. Он не пытался быть красивым, галантным, мачо или в принципе что-то в происходящем менять, предпринимать — он просто растворился в этом моменте, не упуская и один её вздох.       Она перебралась к нему на колени, прижав к водительскому креслу, на которое он и без того садился не так часто, а теперь подавно не сможет видеть эту машину и оставаться спокойным. Она оседлала его, и это был второй раз за всё время, когда его сердце гулко стукнуло по рёбрам. Он почувствовал её ноги, обхватившие его бёдра, и огладил её ягодицы — такие ровные и упругие. А потом она чуть опустилась, плавным покачивающим движением, и Ник услышал собственный стон, от того, как болезненно она прижалась к его паху. От того, как он хотел этого сейчас.       Джудит в ответ не менее развратно, чего от неё Уайлд не мог ожидать, закусила губу, прекратив порывисто его целовать и закатывая глаза каждый раз, когда его ширинка отказывалась между её ног. И она всё ещё держала его за галстук, и Уайлд не собирался от себя скрывать, что это возбуждало его только больше. Он прижал её бёдра к своим натянутым брюкам так сильно, как мог, и постанывал каждый раз, когда она покачивалась на нём, вовлекая в очередной поцелуй или спускаясь слабыми и рваными укусами по шее, будто Ника просто жалил комар, а не оставляла засосы самая сексуальная копша на свете.       Потом она стала тереться о него сильнее и дёргать пуговицы его рубашки, и Ник понял, что здесь больше оставаться нельзя, иначе кто-то из них точно не выдержит и первая их близость произойдёт в патрульной машине. Как-то они вылезли оттуда, как-то зашли в подъезд и поднялись на её этаж — Ник не понял, как именно, но зато теперь знал, какие на ощупь обои в подъезде на каждом этаже, а Джуди — что старые деревянные перила могли быть и удобнее для её поясницы.       Когда они ввалились в её комнату, рубашка Ника уже была расстёгнута полностью, как и ремень, и ширинка. Касания Джуди обжигали, и казалось, будто он дышал огнём. Он уронил её на кровать, накрыл собой. Джуди притянула его за галстук и увлекла в поцелуй, Ник подполз ближе, закинув её ноги на свою поясницу. Кровать прогибалась под его весом и поскрипывала, отчего Уайлду казалось, что Джуди под ним так много, что в ней можно утонуть. Он коснулся поцелуем её шеи, мазнул губами ниже и почувствовал трепет, расстегнув первые пуговицы её рабочей рубашки. Ладони Джуди гладили его широкую шею и спускались на грудь. Она прикрыла глаза, замычала, прикусила губу, когда Ник задержался мокрыми губами на выпирающей ключице.       — Что ты… — она взволнованно вздохнула, потянувшись за его рукой и огладив мышцы от плеча до локтя, когда Ник прервался, чтобы включить ночник на тумбочке у кровати. — Не включай.       Уайлд всё-таки щёлкнул кнопкой, впустив в холодный мрак комнаты немного тёплого света, и вернул взгляд на напарницу, лежащую под ним.       — Но я хочу видеть тебя, зайка.       Он перехватил её руку, поцеловал пальцы и прижал ладонь к своей щеке. Джуди выскользнула, когда его хватка ослабла, и медленно, будто изучающе, огладила его жилистую шею. Её грудь редко вздымалась во вдохах, натягивая плотную ткань, и Уайлд поспешил освободить её от этого: склонился, обдав её губы дыханием, поймал её стон и дёрнул разрез в стороны, распахнув рубашку и тут же обхватив полной ладонью открывшееся тело.       Джудит испустила облегчённый вздох, покачиваясь под ним, потираясь о его пах и изгибаясь в его руках. Она чувствовала, что в её промежность упирается его бугорок, и теряла голову от мысли о том, какой он большой. О том, как она хотела почувствовать его в себе полностью. Ник принимал её всю, посасывая кожу шеи и поглаживая её рёбра. Он спускался на мягкий живот, обнимал тонкую талию и поднимался обратно к груди, сжимая её через белый спортивный лифчик с вышитой морковкой посередине. Джуди зарыла пальцы в его короткие рыжие волосы, тихо ахнув, стоило губам Николаса оставить мокрый след у облегающей грудь и твёрдые соски мягкой чашки.       Наконец, он справился с лифчиком и, стянув его, отбросил в сторону. Хопс неосознанно сжалась под его взглядом и отвела взгляд, но Уайлд ухмыльнулся, вновь повернув её лицо за подбородок на себя. Он наклонился на короткое время, чтобы причмокнуть её губами и спестись с языком, затем вновь навис на локте и бережно коснулся полушария груди так, что Джудит затаила дыхание. Его пальцы нежно гладили её грудь, обхватывая её всё больше с каждым кругом движений, а когда добрались до горошины соска, Ник вновь прильнул к ней с поцелуем. Хопс приняла это жадно, словно кислород, которого в духоте между ними ей совсем не хватало.       — Не бойся, я не сделаю больно, — прошептал он на её ухо перед тем, как обхватить губами сосок и втянуть его.       Из Джуди вырвались громкие стоны, и она обняла его голову руками, прижав к себе и выгнувшись навстречу. Ник промычал в её грудь и коснулся горошины языком, вытянув из напарницы очередные вздохи, намного громче предыдущих. Его ладони спустились ниже, по её талии до бёдер, и Ник подцепил ремень её рабочих брюк.       — Хочу тебя, Джуди, — он мазнул по её губам, приподнявшись. — Хочу тебя прямо сейчас.       Хопс обхватила его лицо и поцеловала почти бесконтрольно, так откровенно и пошло, что у него задрожали руки, поцеловала совсем не так, как в самом начале, отчего Ник мог понять, насколько её всё это тоже опьяняло. Она сжала его ногами сильнее, и он толкнулся навстречу, дёргая ширинку её брюк. Уайлд выпрямился, и Джуди поднялась за ним. Он скользнул по её голым лопаткам, огладил ладонями спину, пока она стягивала с его плеч рубашку. Ник уложил её обратно и скинул тяжёлые ботинки сначала с её ног, потом и со своих. Но, схватившись за брюки, притормозил.       — Ты… — он пробежал по ней взглядом — такой раскрасневшейся, голой и возбуждённой, а затем опустился к лицу, оставив на губах нежный и осторожный, почти невинный поцелуй, шедший вразрез со всеми прошлыми. С него и надо было начинать. — Ты действительно хочешь этого?       Джуди слабо подняла брови, смотря на него всё ещё сквозь туман и вожделенный эфир. Но Нику было мало того, что напарница тёрлась о него так бесстыже, стонала под ним так громко и отвечала на каждое его действие так отчаянно.       Он ведь не просто хотел. Он любил её. Поэтому нужно чёткое, трезвое «да».       Сердце заходилось в груди в спешных стуках, будто Уайлд бежал не марафон, а спринт, будто после рывка его остановили. Он смотрел на неё и дышал — и только, — пытаясь уловить любой ответ. Но Джудит молчала мучительно долго, и по лицу он мог видеть, как смешивается рациональная часть её мозга с той, что буйствовала сегодня весь день. Как ангел с её правого плеча, поднявшись с колен, о чём-то шепчется с демоном на левом.       Хопс задумчиво, медленно обвела пальцами его лицо от виска, по щеке, до подбородка, и Уайлд не выдержал, вновь прильнув к её губам с быстрым, лёгким поцелуем. Он чувствовал себя так неловко в этот момент, — момент, будто запоздавший, уже упущенный, — но при этом переполнялся любовью с такой силой, что, казалось, она скоро полезет из ушей. В этих поцелуях не было страсти, но была вся нежность, на которую он только способен. В них было всё то, что он таил в себе для неё всё это время.       Наконец, Джуди нашла какой-то ответ в чертах его лица: в его потном лбу, взъерошенных волосах, зелёных глазах, дрожащем кадыке, рельефной вздымающейся груди, крепких плечах — что-то прочитала во всём этом, не иначе, или зачем нужно было так обводить его взглядом, так гладить его руками, так мучить его, так провоцировать, ибо от каждого её касания у Ника темнело в глазах.       Наконец, она вновь нашла его галстук, безвольно свисающий с голой шеи, и потянула напарника на себя, позволив их губам вновь сойтись, столкнуться, слиться в похоти, любви, желании.       Уайлд вынырнул из этого блаженства лишь на секунду, чтобы отчаянно выдохнуть, как последние слова:       — Люблю тебя, морковка… — а затем порывисто поцеловать её и снова выдохнуть: — Люблю тебя, — и снова. — Я люблю тебя, Джуди Хопс.       Джуди, прерывая его поцелуями, усмехнулась и сама остановилась, взглянув в потярянные глаза Ника, мечущиеся по её лицу от глаз до губ, от родинки до морщинки, от носа до лба, от серебристого локона волос до красных щёк.       — У вас есть право хранить молчание, Николас Уайлд, — она погладила его по щеке и соскользнула на плечо. — Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас.       Ник упёрся в её лоб своим, проведя ладонью по её животу и бокам.       — Я согласен отбыть пожизненное в твоём аресте.       Джуди рассмеялась, но была заткнута очередным поцелуем. Ник насладился моментом ещё немного, — поглаживал её кожу, смаковал её губы, — прежде чем вновь прерваться.       — Так, я не услышал главного, морковка, — он ухмыльнулся и мазнул по её шее, не отрывая взгляда. Затем перешёл на грудь, внезапно для затянувшегося перерыва, когда они уже успели чуть остыть, и Джуди судорожно вдохнула, чувствуя, как его язык играет с её соском. — Брось, ты же любишь меня, — он продолжил мучить её с удовольствием, наблюдая за тем, как она ёрзает и как вновь зарождается желание где-то глубоко внутри. — Просто признайся в этом.       Спустившись до лишь чуть стянутых брюк, из-под которых проглядывала линия мелкого кружева её белья, Николас окончательно остановился, упёрся подбородком в её живот чуть ниже пупка и с выражением полного удовлетворения во всём происходящем только лениво поглаживал её бёдра. Он ждал, лишь ждал, когда она уже сама не выдержит.       Хопс привстала на локти, почувствовав, что его взгляд на долю секунды метнулся к её груди. Она прикусила губу и вновь нащупала его галстук, накрутив на ладонь. Ник мурлыкнул от предчувствия того, что она хотела сделать — от ощущения небольшого удушья, от подчинения, от её взгляда. И Джудит не стала медлить, потянув его на себя.       — Готова признать, — начала она, когда он добрался до уровня её лица и надвис сверху. — Ты для меня чуточку больше, чем просто напарник, — она провела пальцем по его губе и ухмыльнулась, выгнув бровь так, как делала всегда, когда считала себя победительницей.       И, в целом, Ник не мог не согласиться с тем, что это было так в данной ситуации.       — Приму это за «да», — он стал покрывать её лицо поцелуями, смазывая их и переходя всё ниже. Игривое настроение вновь начало зарождаться между ними, когда из-за стенки прозвучали голоса, откровенно сбившие с толку:       — Ну наконец-то, я уж думал, она никогда не признается.       — А ты уверен, что это тот тип? Может, уже другого завела.       — Чё? Ты давно нашу соседку видел? Клянусь своей лапшой, такая выбирает себе только одну жертву.       — Ну ты полегче будь, она вроде нормальная.       — Ой, заткнись!       — Сам заткнись!       Николас опустил взгляд со стены на напарницу под собой так же, как это сделала она, и решил чуть разбавить случившуюся неловкость.       — Думал, что я живу в не самом хорошем районе. А оказывается у меня ещё номер-люкс.       Хопс нашлась быстро:       — Уговорил, в следующий раз поедем к тебе, — она зачесала его торчащие кверху рыжие локоны, и Уайлд улыбнулся, поглаживая большим пальцем её голый бок.