Сборник анекдотов

С завершения полёта "Тулпара" прошло несколько месяцев. Бывшие сотрудники "Пони Экспресс" уже были уверены, что не уцелеют после такой масштабной аварии, однако неким чудом их удалось вернуть на Землю. Несмотря на состояние живого трупа, Кёрли удалось произвести пересадку кожи и вставить в него множество протезов и аппаратов, обеспечивающих его жизнедеятельность. Конечно, ему приходилось ложиться в стационар каждый месяц на неделю. Одно было известно точно: на данный момент Кёрли больше не требовалось столько анальгетиков, чтобы не только поддерживать своё существование, но и полноценно функционировать. Конечно, ему помогала ещё не сертифицированная медсестра с "Тулпара", с которой они стали близкими друзьями. Прервав беременность по медицинским показаниям, Аня наконец смогла поступить в медицинский колледж, сдав экзамены на этот раз с первого раза. Всё-таки практика на "Тулпаре" дала свои плоды, и теперь она могла получить официальную специальность уже через пару лет. Более того, она стала работать у Кёрли сиделкой, но совмещать с этим учёбу было просто. Дайске решил начать с малого и устроился промоутером недалеко от торгового центра. Не то чтобы его родители были довольны, но это было куда безопаснее, чем в космосе на полудохлом корабле. Более того, раз в месяц на электронный кошелёк юноши анонимно капала крупная сумма, и Дайске мог ни в чём себе не отказывать. До тех пор, пока он не узнает, что отправитель — его бывший босс с "Тулпара", который ругал юношу за любую оплошность. Свонси же вернулся к семье, и первый месяц он не отходил от своего любимого питомца, по утрам убегая с ним на рыбалку, а по вечерам прогуливаясь по пригороду, навещая ягодные полянки. Если учитывать, что Кёрли как минимум морально чувстовал себя гораздо лучше, все члены экипажа отделались лёгким испугом. Все, кроме Джимми. Виновник торжества, настолько крупной аварии, которая могла легко угробить жизни всех пятерых сотрудников "Пони Экспресс", всё-таки был вынужден нести ответственность за свои проступки. Изнасилование, причинение тяжкого вреда здоровью, халатность на рабочем месте... Список можно было продолжать бесконечно. Одно было точно: ни один адвокат не смог спасти Джимми от пожизненного заключения. Приговор был вынесен быстро. "— Мне дали 3 пожизненных. Показаний, свидетелей было слишком много, а Кёрли сам как показание. Урод. Почему мы сохраняли ему жизнь? Будь он сейчас мёртв, я бы посидел лет 25 и вышел. Может, работал бы в какой-то компании вроде "Пони Экспресс" на должности обслуживающего персонала... Как же я ненавижу эту ебучую Землю! Я был заперт на ней в детстве, а теперь и на всю оставшуюся жизнь! Утро, перекличка, завтрак, тёплый душ, обязательные работы, обед, тёплый душ, обязательные работы, ужин, свободные часы, отбой. Расписание иногда меняют, переставляют работы и свободные часы, по земным праздникам добавляют больше свободных часов, но мне уже всё это осточертело! Я снова на идущем на космическое дно "Тулпаре", но этот куда медленнее, безопаснее, на нём достаточно еды и воды, есть всё, что нужно. Медленная пытка, которую я сам себе устроил. Чёрт возьми..." Решетка распахнулась, Джимми встал как по стойке смирно, услышав движение колёсиков по металлу. Надзиратель приходил каждый месяц, в каждый второй понедельник. Сейчас опять это будет... — У Вас свидание, пришёл некий Кёрли. — Что-то я не припомню, чтоб такое было в приговоре. С хмурой физиономией заключённый пошёл с надзирателем к телефону. Джимми и Кёрли разделяло стеклянное окно. Второй улыбался, несмотря на всё ещё не самый привлекательный вид, он казался гораздо живее, чем заключённый. — За что сел? — с издёвкой раздаётся голос, похожий на электронную говорилку. То ли Кёрли был вынужден использовать обновлённые голосовые связки, то ли телефон так сильно искажал звук. — За решётку. — Джимми бросает пустой взгляд в стену. — Ну а что сделал-то? — "говорилка" усмехается. — Сел. Джимми уже был готов бросить трубку, когда оттуда послышался противный электронный смех. Но приходил ли к нему кто-то кроме бывшего капитана? У заключённого больше не осталось относительно близких ему людей, да и Кёрли просто хотел лишний раз поиздеваться над своим мучеником. Это была его собственная безобидная месть, которая объективно не сравнится с тем, что пришлось пережить живому трупу. — Что, ассоциация заключённых горячо поддерживает лозунг "сидим дома"? — Как же тебе смешно, обосраться можно. — сквозь зубы шипит Джимми. — Я уже могу завершить звонок? — Знаешь, мне однажды друг сказал, что он плачет во время секса... — Кёрли выжидает несколько секунд. — А потом я вспомнил, что он в тюрьме сидит! — Я понимаю, тебе, кочерыжке, уже делать нечего, решил мне соль на раны посыпать... — Нет. Соль я уже всю принял, как ты думаешь, откуда у меня такое желание шутить? Джимми откидывается на стуле, не убирая трубку из руки. Спина уже затекла, в последнее время вообще всё болит, может, недостаток витаминов? Будь здесь Аня, она бы точно объяснила ему всё. — Знаешь, я тут понял. Я... Я действительно зря принудил её к этому. Она правда... Правда... Я мог бы добиться её, как нужно, как было бы хорошо и ей, и мне... — Джимми упирается рукой в стол, вздыхает и сдерживает слёзы. У него было достаточно времени обо всём подумать и ещё куча времени впереди. Дайте ему бумагу и ручку — напишет целую книгу из сожалений, извинений и признаний. — Джимми, а ты знаешь, что будет, если дать тебе любовь, эмпатию, заботу и понимание, при этом забрав амбиции? — снова издеваясь, говорил электронный голос. — Ч-что? — он протирает рукавом намокающий глаз. — У тебя снова ничего не получится. Джимми скрипит зубами, стараясь не ударить кулаком об окошко. Он видит эту весёлую рожу, от которой совсем недавно оставались лишь глаза и челюсти. Тем не менее, к ней он не чувствовал ни капли той вины, что теперь испытывал по отношению к Ане. — Джимми, а, Джимми, когда тебя ебали, что на жопе написали? — тут же выдаёт Кёрли. — Ничего. — А что, ты даже в сексе ничего из себя не представляешь? — он расхохотался. — Джимми, а, Джимми. Слушай анекдот, прям про наших. — А у меня есть выбор? Сука, почему не смертная казнь, а ты... Там немного помучаться, а тут твою рожу терпеть и твой голос... Ты мне уже во снах снишься. — говорил Джимми, продолжая вытирать лицо. — В общем... Два сантехника, старый —опытный, и молодой — стажёр, прибывают на место аварии — к канализационному колодцу, в нём — люк дерьма. Старый без колебаний раздевается и ныряет туда. Потом выныривает: "Ключ на 16!" Молодой подаёт. Снова ныряет, выныривает: "Ключ на 20!" Молодой подаёт. "Пассатижи!" Проходит какое-то время, старый там повозился, выныривает — дерьмо уходит. Авария ликвидирована. Вылазит на поверхность, отряхивается, и с гордостью произносит: "Учись, молодой, а то так и будешь всю жизнь ключи подавать!" Джимми улыбается. Это действительно забавная шутка, классика, как никак. Чуть позже он понял, о ком этот анекдот. Кёрли, ублюдок он такой, давил на самое больное. Дайске и Свонси тоже пострадали из-за действий Джимбо. Первый, конечно, завалился после случившегося, можно даже сказать, что немного повзрослел, а второму взрослеть уже некуда. От стресса и ополаскивателя он постарел чутка раньше положенного ему природой срока. Конечно, седина этому подлецу была только к лицу, но всё же. — Я хотел бы... Блядь, я хотел бы извиниться перед Свонси и Дайске... Да... Парень не должен был пострадать от моих действий, а старый снова спиться... Сколько был как стёклышко? Да, 15 лет. Но из-за меня всё в момент переменилось, он начал пить эту жуткую синюю бурду... И мы последовали за ним. — Сколько ты выпил её? — Ящика два. Я больше не могу даже на пасту зубную смотреть, я убил почти всё, что могло быть во рту. — А как это у тебя во рту поместилось 5 человек? Джимми пал в ступор. Очень резкий и неожиданный подкол, даже ответить ничего, а мысли про вину исчезли. Каждая фраза Кёрли была подобна разряду тока. — Тут рядом недавно конюшню одну распустили, слышал? — тут же продолжил собеседник по ту сторону окошка. — Предположим, что да, на крайнем севере действительно есть конюшня... — Коней забили и мясо продали сюда. — Бедные животинки... Но мне-то что? — Ты, главное, завтрак случайно не выеби, понял? Кёрли своим роботизированным голосом начал ржать. Это шутка была не для Джимми, а больше для него самого. — Очень смешно. Ты случаем катетер напором не вытолкнул? — А ты не почувствовал тепло чуть ниже поясницы? — Нет. — Странно. Значит, последний раз было на корабле, да? Джимбо коротко посмеялся. Время для шутки подобрано удачно, да и туалетный юмор ему всегда нравился. — Джимми, знаешь, что я чувствовал, когда ты давал мне таблетки? — Что же? — То, что тебя в детстве хуёво лечили. Джимбо трет лицо и вздыхает. Действительно, обращался с Кёрли он ужасным образом, бил, пока давал лекарства, рассказывал всякие гадости, лил ополаскиватель в рот и на раны, пытаясь то ли утопить, то ли обеззаразить. — В суде... Я должен был извиниться перед всеми, но я раскаялся тут... Мне раз в месяц позволяют отправить письма, я пытался дописаться до вас всех, но письма... Мне говорили, что они терялись по пути... Кёрли, хихикая, достает из-под стола небольшую кипу бумаг: — Они всё читали. Я всё читал... — И... И что? — шокировано спросил Джимми. Он надеялся, верил, мечтал о том, что его смогут простить, не оправдать, не помиловать, а просто простить и забыть о нём, оставить гнить здесь, на севере. Кёрли сейчас как раз выступал как тот самый спаситель, способный решить все моральные боли. — Нету ручек — нету писем. Это стало последней каплей для Джимми. Он начинает бить по стеклу кулаком. Удары резкие и сильные, звук от них гремит в воздухе, отзываясь эхом в замкнутом пространстве. Каждый удар — попытка выразить свои эмоции: гнев, отчаяние или желание прекратить эту пытку. Лицо его искажено, в глазах читается смесь боли и решимости. — Тихо, тихо, ты ещё кое-что не услышал. — будь у Кёрли записная книжка для такого перфоманса, он бы сразу зашуршал в карманах, но он твёрдо помнил каждую строчку каждого своего анекдот. Раз — кажется, что стекло, разделявшее Джимми и Кёрли, заключённого и свободного, вот-вот потрескается. Удары становятся сильнее, Джимми кричит в отчаянии. — Лежат три мужика в больнице. Один говорит: "Мне оторвало руки, и мне сказали, что я больше не смогу работать". Два — к Джимми прибегает надзиратель. Шокированный происходящим, он старается сохранить холоднее лицо и подзывает остальных. — Второй говорит: "Мне оторвало ноги, и мне сказали, что я больше не смогу ходить". Три — Джимми берут за воротник сзади и вытаскивают из кресла. Заключённый бросает трубку, но всё ещё покрывает своего мучителя матом. Они поменялись местами. — А третий говорит: "Я оглох, и мне больше никто ничего не скажет!"