Ралли

      Словно брошенный мешок, в ледяных скалах, лежит тело. Это была Аделаида, а точнее, то, что от неё осталось. Её разум всё ещё был активен.       Однако сверху сидело что-то с большим количеством длинных щупалец, которые на концах принимали форму привычных кистей рук. Эти щупальца выходили из каждого участка тела — со спины, с плеч, даже с лица. Они ковырялись — вскрытом, будто хирургическим скальпелем, брюхе, откидывая ненужные части.       Оно что-то искало, но что — было непонятно.       Аделаида, чувствуя всё и видя это перед собой, не могла шевельнуться. Стеклянные глаза, будто приоткрытые неведомыми силами, заставляли смотреть на всё это со стороны.       Было больно. Она задавалась безмолвным вопросом: что оно ищет? Оно молчало, не говорило, и продолжало рвать и метать, как голодный зверь.       Слёзы — слабые, едва заметные — катились по её неподвижному лицу, вопреки ужасу внутри. Тем не менее, чем больше они копошились в её органах, тем больше ей казалось, что ближе никого у неё не было.       Близость.       Каждое щупальце было воплощением для неё языка любви. Они уродовали её душу. Вот, какую любовь она видит.       Ей казалось, что вся эта сцена — лишь плод её шизофренической агонии, попытка разума найти причину в анархии. Она молча наблюдала за этим кошмаром, осознавая: разрушение исходит изнутри.       Она лежала, как обесцененный артефакт, задаваясь мучительным вопросом: если её искренность не смогла спасти, значит ли это, что она ошиблась, будучи верной себе?       Её слова, отравленные болью, звучали как приговор самой себе: «Я просто мусор», — шептала она в бездонную тьму. В этих признаниях не было ни вызова, ни надежды — только бесконечная усталость. Она умоляла, чтобы её разорвали, чтобы не оставили от неё ничего, словно полное уничтожение стало бы освобождением. Она хотела исчезнуть, но не ради мира — ради самой себя, чтобы больше не чувствовать тяжести своего существования.       Оно менялось — из мужчины в женщину, из женщины обратно в мужчину. Руки, словно орудия безжалостной страсти, проникали в её тело, вырывая органы, сжимая их в длинных пальцах. А потом кусали, оставляя следы, полные боли и желания.       Она взяла сердце, осторожно откусила кусочек. Сладковатая кровь заструилась по губам, стекала по шее, обрисовывая изгибы груди, задерживаясь на сосках, чтобы продолжить путь к пупку — красная нить её разрушения. Проглатывая кусок, её взгляд был переполнен отчаянием и молчаливой мольбой: «Не смей оставлять меня!».       И тогда она превратилась в него.       Теперь он поднял её лицо к себе, заставляя встретиться взглядами. Его глаза горели кровавым блеском, пронизывая душу. В руках ранее он держал омертвевший фрагмент, из-за чего они были запятнаны, но его внимание было сосредоточено лишь на ней. Эти алые глаза, наполненные зловещей жидкостью, будто вобрали в себя кровь Аделаиды — ту самую, которую он только что позволил себе вкусить.       Его голос звучал неестественно нежно: «Не бойся, милая, я тебя не оставлю, как другие». Несмотря на то, что он творил, Аделаида верила ему, ведь действительно — никто больше. Его губы коснулись её щеки — лёгкий, почти призрачный поцелуй, оставивший свой след.       Но он не остановился. Медленно проходя по оставшемуся подобию тела, его руки вновь ринулись к её сердцу, сжимая, разрушая, погружаясь глубже. Его движения были ритмичны и диковаты — он ковырял её тело, разрывая кожу и мышцы. Каменный взгляд Аделаиды, застывший и пустой, напоминал о смерти.       Пора просыпаться. Не так ли?       Аделаида медленно открыла глаза, почувствовав тепло, которое её окутывало. Первое, что она осознала, — это объятия, удерживающие, как щит.       Дамиан.       Его руки обвивали её талию, а тело прижималось к её спине. Она слабо повернула голову, видя рядом горящие угли в камине. Незаметный свет раннего утра пробивался сквозь занавески, смешиваясь с остатками ночной темноты. Вокруг них лежали подушки, разложенные хаотично. Маленький стол с пустыми мисками от вчерашнего рагу напоминал о том, как мультфильм преподнёс им тему для размышлений.       Она чуть пошевелилась, и Дамиан сжал её крепче, его движения были едва заметны, как будто он защищал её даже во сне, закрывая сзади от чего-то. Дыхание согревало её шею, а затем он, всё ещё не до конца проснувшись, прижался носом к её щеке.       Аделаида аккуратно коснулась его загрубевшей руки, её пальцы скользнули по его ладони, изучая каждый изгиб, каждую линию. Она хотела повернуть голову в сторону, но замерла, ощущая касание его лица. Тепло его, ровное дыхание и это неуловимое чувство уюта наполняли её. В тот момент он казался таким домашним, таким... правильным.       Внезапно, подергиваясь, губы Дамиана слегка скользнули по её голому плечу, оставляя след на коже. Он открыл глаза, и взгляд, ещё сонный, был полон какого-то непередаваемого состояния комфорта.       — Ты в порядке? — спросил он тихо, голос его звучал достаточно хрипло.       Аделаида кивнула, не найдя слов. Вместо этого она сильнее прижалась к нему.       Эти объятия, подушки, плед — всё это было настолько мягким и обволакивающим, что их тела постепенно потеряли всякое напряжение. Они оба лежали на пушистом ковре, окружённые всем этим, словно в коконе. Их тесное пространство было создано для забвения. Дамиан всё ещё держал её в своих руках, но в этом движении уже не было защиты, только безмолвное желание не отпускать.       — Что тебе снилось? — его голос прозвучал едва слышно, словно слово могло разрушить хрупкую ткань их укрытия.       Она задумалась, её взгляд упал на световые блики от камина, танцующие по низкому потолку, а после она перевернулась к нему лицом, изучая каждую острую черту.       Хотелось смотреть на него.       — Не помню. Было безлюдно.       Слова повисли в воздухе, их тишина вновь наполнилась каким-то невидимым гнётом. Дамиан прижался ближе, скрывая лицо и глаза в её шее.       Глаза, которые как показалось ему, могли ей что-то выдать.       Аделаида могла почувствовать, как его дыхание стало глубже, как он будто вдыхал её слова в себя, чтобы разделить их с ней. Её рука коснулась его волос, играясь с ними и погружая пальцы вглубь.       За окном снег падал тяжёлыми, вязкими и необычно большими хлопьями, почти беззвучно. Свет слабого утра превращал всё снаружи в бесконечное белое поле, где исчезали границы.       — Погода... вроде не бушует, — пробурчал он куда-то в её ключицу, расслабляясь всё больше из-за её касаний.       Его голос был почти монотонным, но каждое слово, словно камень, падало в сознание, вызывая незримые волны по всему телу. Аделаида ощутила, как его пальцы слегка сжались на её талии, как будто он боялся, что она растворится вместе с тем сном.       Скалы, обычно возвышающиеся, грозные, теперь были скрыты, как будто сама природа решила спрятать их за этой вуалью. Но в этом была только иллюзия безопасности, как если бы буря затаилась, чтобы дать им ложное ощущение мира. Природа же будто притворилась, чтобы они, наивно веря в её благосклонность, желали сделать шаг наружу.       — Хочешь попробовать выйти? — он сказал это так тихо, что ей показалось, будто услышанное — её собственная мысль, а не его слова.       Не ответила сразу. Её взгляд упал на подушки вокруг, на их беспорядок, как отражение внутренней неустроенности. Захотелось притронуться к его лицу, что она и сделала неуверенно, начиная с ушей.       — Хочу.       Но только если с тобой.       Через некоторое время они стояли у двери. Шероховатая деревянная поверхность казалась почти символом, границей между двумя мирами. Аделаида нервно сжимала рукав своего утеплённого костюма, сшитого для суровых горных условий, а Дамиан, напротив, выглядел сосредоточенным, его ладонь уже лежала на металлической ручке, будто он готовился переломить что-то большее, чем холод.       На её ногах были прочные ботинки с утолщённой подошвой и высокие носки, защищающие от холода. Шерстяная шапка плотно облегала её голову, а шарф был замотан вокруг шеи небрежно. Также тёмные перчатки обтягивали пальцы.       Дамиан, одетый в тёмную горнолыжную куртку с высокими воротниками, сквозь которые пробивалась только его балаклава, выглядел ещё более сурово. Он стоял в крепких термоботах, не блиставших новизной, и замотанный в несколько слоёв одежды, его взгляд не предвещал ничего, кроме решимости, меховые варежки, явно изношенные, но такие надёжные.       Дамиан замер, ещё не толкая дверь.       — Ты уверена? — его голос прозвучал как глухой шёпот, почти теряясь в просторе комнаты.       Её взгляд скользнул вниз, на их ноги, на маленький промежуток между ними. Она подняла руку и медленно положила её на его ладонь, всё ещё лежащую на двери.       — Я... да.       Кивнул, и дверь, будто с трудом уступая их решению, скрипнула и начала открываться. Сначала медленно, как будто не хотела пускать их в мир снаружи, но затем её распахнул свежий воздух — холодный, но не угрожающий.       Белизна окутала их. Снег лежал толстыми слоями, искрился в свете слабого солнца, пробивавшегося сквозь серое небо. Скалы, прятались и теряли свою резкость и угрозу. Всё выглядело таким неподвижным, будто мир остановился, чтобы дать им этот момент покоя.       Аделаида шагнула первой, осторожно ступив в снег. Её сапоги погрузились почти по щиколотку, но это ощущение, неожиданно мягкое и обволакивающее, было даже приятным. Она обернулась и взяла Дамиана за руку, подтягивая его вперёд.       Они стояли рядом, глядя на это бесконечное белое полотно. Их глаза медленно наполнялись странным блеском — не от радости, скорее от облегчения. От понимания, что мир, каким бы страшным он ни казался, мог быть таким спокойным, если только позволить себе это увидеть.       Тишину заснеженного пейзажа нарушал лишь редкий хруст снега под ботинками. Аделаида смотрела куда-то вдаль, на бесконечный белый простор, и её взгляд словно застыл, как сосульки на крыше дома. Её мысли казались настолько удалёнными, что даже само присутствие здесь становилось иллюзорным.       Дамиан, повернувшись к ней, молча наблюдал. В ней была необыкновенная гармония с этим холодным миром. Его губы чуть дрогнули, как будто собираясь что-то сказать, но вместо этого он улыбнулся своей тихой, редкой улыбкой.       Ему захотелось её разбудить, вернуть в этот момент. Внезапно, нагнувшись, сгрёб в ладонь снег, быстро слепил небольшой комочек и бросил в неё. Снежок, летящий с непредсказуемой траекторией, почти угодил ей в лицо.       Аделаида резко вздрогнула, вырвавшись из своих мыслей. Её глаза широко распахнулись, от шока до смешанного с раздражением удивления. Она посмотрела на него так, будто не верила в произошедшее.       — Ты серьёзно? — в её голосе звучало притворное негодование.       Но уже через мгновение она бросилась к нему, толкнув его плечо. Дамиан чуть качнулся, но не отступил.       — Это война! — выкрикнула она с неожиданным оживлением, наклонившись за горстью снега.       Через несколько секунд их фигуры уже метались в снегу. Аделаида пыталась осыпать его снежной крошкой, пока Дамиан смеялся, отступая и уклоняясь. Потом она решительно навалилась на него, утянув обоих в сугроб, не боясь острых вершин. Их смех был как вспышка тепла в этом холодном, молчаливом мире.       Дамиан, задорно улыбаясь, встал и, не говоря ни слова, направился к дому. Открытая дверь тихо скрипнула, пропуская его внутрь. Через некоторое время он вернулся, не закрыв её за собой, с двумя кружками горячего шоколада. Пар поднимался над напитками, смешиваясь с холодным воздухом.       — Вот, держи, — сказал он, протягивая одну кружку Аделаиде.       Они устроились прямо в снегу рядом с дверью, укутанные тишиной и хрустальным светом зимнего дня. Грея руки о кружки, они молча наслаждались теплом шоколада и покоем момента. Вдаль уходил спокойный пейзаж. Вверх вздымались стройные ели, вершины которых терялись в лёгком снежном мареве. Их тёмная зелень контрастировала с ослепительно белым снегом, покрывавшим всё вокруг.       Аделаида задумчиво смотрела на эти деревья и вдруг заговорила:       — Всегда мечтала прыгнуть с парашютом, — произнесла она, как будто раздумывая вслух.       Дамиан повернул к ней голову.       — Почему именно с парашютом?       Она улыбнулась уголком губ, не отводя взгляд от далёких вершин.       — Знаешь, наверное, хотелось бы испытать что-то сильное. Адреналин. Почувствовать себя… окрыленной. Это так захватывающе, но… я никогда не делала этого.       — Почему?       — Всё время работа. Да и, если честно, с кем? Одной страшно.       Дамиан кивнул, будто понимая её без слов. Он взял её кружку, поставил рядом со своей, и, слегка толкнув плечом, спросил:       — А сейчас?       — Сейчас? — она чуть повернула голову к нему.       — Если вдруг представилась возможность.       — Не знаю, — сказала она тихо. — Может быть.       — Сюда же ты одна поднялась, не думая о страхе, — подытожил Дамиан.       И снег медленно продолжал оседать на еловые ветки, словно время остановилось только для них. Аделаида повернула голову к Дамиану, глаза её сверкали в свете отражённого снега:       — А ты? Что бы ты хотел сделать? — тихо спросила она, словно боясь, что ей спрашивать нельзя.       Дамиан задумался, глядя на тонкую линию горизонта, где ели встречались с небом.       — Не знаю, — начал он, осторожно подбирая слова. — Наверное, хотел бы что-то своё. Не что-то большое или масштабное... Например, маленькую лавку.       — Лавку?       Он улыбнулся краем губ, чуть щурясь от воспоминаний:       — Что-то простое. Цветы, книги, вещи, которые радуют людей. Что-то такое, куда заходят не за необходимым, а за чем-то душевным. Чтобы это место стало чем-то вроде укрытия.       Как дом, за которым идут на пик.       Она смотрела на него, удивлённая неожиданной нежностью его слов:       — Это звучит красиво. А почему не сделал?       — Потому что... — он замолчал, словно обдумывая ответ. — Потому что всегда был уверен, что это глупость. Что есть вещи важнее. Ну, знаешь, борьба за взгляды, справедливый мир, наука, медицина, технологии и прочее. А ещё... боялся. Боялся не справиться, — он чуть качнул головой, словно выкидывая это признание из своей памяти.       — Но это ведь не значит, что поздно? — осторожно заметила Аделаида.       Он посмотрел на неё, её слова застряли где-то глубже, чем он ожидал.       — Может, и не поздно, — ответил он наконец, и его голос был странно тёплым. — Просто надо решиться.       Дамиан и Аделаида долго молчали после разговора, но в этом молчании зрела идея — неожиданная, но такая простая и освобождающая.       — А знаешь, — Аделаида медленно обернулась к нему, её взгляд горел тихой решимостью. — А почему бы нам не уехать?       — Уехать? — он чуть нахмурился, хотя улыбка начала проскальзывать в его глазах.       — Ну да, — продолжила она, вдохновляясь собственной мыслью. — Когда всё это растает, когда здесь потеплеет. Выбрать какую-то страну. Например… Данию? Или Аргентину?       Вместе против своего страха.       — Почему именно туда?       Она пожала плечами:       — Мне кажется, это будет весело. Найдём маленькие городки, деревянные домики, ларьки со старыми журналами или кассетами, лампочки на улицах. Или только представь, как мы ходим вдоль оживленных улиц, заходим в каждый магазинчик, выбираем что-то смешное и милое. А потом ещё и на танцевальное мероприятие попадаем, где нам никто не скажет «нельзя».       Дамиан задумался, а потом тихо рассмеялся.       — Ты хочешь, чтобы я учился танцевать?       — Ты сказал, что хочешь делать то, на что раньше не решался.       — Я так не говорил, — хмыкнул, но продолжил через время. — Хорошо. Когда снег растает, мы это сделаем. Поедем, куда захочешь.       Они оба улыбнулись, метнув взгляды вдаль, где ёлки укрывались снежными шапками, а небо начинало золотиться от заходящего солнца. Впереди их ждал новый, ещё неосвоенный мир.       Дамиан поднялся первым, стряхивая снег с одежды, и протянул руку Аделаиде.       — Ну что, пойдём? — спросил он, тихо улыбаясь.       — Пойдём, — кивнула она, беря его за руку.       Они неторопливо подошли к дому, и уже у двери начали обсуждать планы на вечер.       — А давай снова устроим пикник на полу? — предложила Аделаида.       — Давай, — согласился Дамиан. — Зажжём свечи, сделаем что-то вкусное?       — И включим мультфильм? — добавила она.       — Обязательно.       Они вошли в дом, и вскоре пространство наполнилось звуками тихих разговоров и шорохом приготовления. Дамиан занимался тестом для выпечки, смешивая ингредиенты уверенными движениями, пока Аделаида на кухне колдовала над полюбившимся им горячим шоколадом.       В комнате уже начали загораться свечи, а лёгкая музыка наполняла пространство атмосферой уюта. На полу постелили тёплый плед, поставили чайник и тарелку с готовыми булочками. Аделаида принесла напитки, сев рядом с Дамианом, который уже укрыл их общим одеялом.       — Знаешь, это лучше, чем любой ресторан, — сказала она, смело облокотившись на него.       — Ну, ресторан здесь всё равно не найдёшь, — тихо пошутил он.       Они рассмеялись, и этот момент — простой и настоящий — стал идеальным завершением их дня.