Моя Атлантида

      Я осознал, что является моей Атлантидой, когда встретил ее.       Гермиона. Гермиона Грейнджер. Магглорожденная девчонка из Лондона, которая до своих одиннадцати лет жила как обычный человек, не знала о магии, не представляла, что попадет в Хогвартс.       А я Драко Малфой. Наследник чистокровного рода, тот самый мальчик, который задирал магглорожденных, называя их грязнокровками, с младенчества изучал магию — документально в рамках дозволенного Министерством магии Великобритании, конечно, — и точно знал, что попадет в Хогвартс в свои одиннадцать.       Мы абсолютные противоположности, но она стала моим недосягаемым, моим ненаходимым. Она стала моей загадочной, таинственной Атлантидой, о которой я могу лишь мечтать.       Кто-то ищет Эльдорадо, а кто-то его богатства, кто-то ищет Шамбалу или ее буддистскую ценность, а я ищу затонувшую в ненависти ко мне, а не в водах океана, Атлантиду. Прекрасную, завораживающую и манящую Атлантиду по имени Гермиона.       Когда-то я, как и все искатели приключений, верил, что смогу добраться до нее, смогу найти и показать всему миру, как я счастлив, добившись цели, но постепенно цель переросла в боль и осознание того, что моя Атлантида так и останется там — на дне ненависти и презрения к моей персоне, ведь я самый настоящий идиот.       Поверил, что все будет легко, что я нырну без заклинаний или жаброслей в эту пучину, даже не удосужившись изучить свитки Азиза, чтобы найти тайный проход, и уж тем более подготовиться к встрече с Левиафаном. Поверил, что так просто сойду на землю затерянного тысячелетия назад города атлантов и достану оттуда Сердце Атлантиды, частичку давно почившей любви.       Поверил, понял, что проиграл, но… Надежда теплится. Я смотрю на нее, на свою прекрасную Атлантиду, в компании друзей, наслаждаюсь ее смехом, который предназначен не мне, ловлю ее настороженные взгляды и пытаюсь вслушиваться в шепот. Наверняка она говорит Поттеру и Уизли, что я подслушиваю, но она даже не догадывается, что, кроме стука собственного сердца, который отдается грохотом в барабанных перепонках, я не слышу ничего. Сейчас они соберутся и уйдут, но…       Она оставила друзей, отсылая куда-то, и направилась ко мне. Я не был готов оказаться так близко и не суметь добраться. Мне казалось, что, если я протяну руку и коснусь ее, она рассеется, словно туман или мираж, словно русалка, что зазывает моряков в Бермудский треугольник и топит их корабли, не оставляя в живых никого. Поэтому я просто стоял и непрерывно смотрел, как она, шаг за шагом, приближается ко мне.       — Малфой, хватит на меня смотреть, — без привычного презрения ко мне спокойно сказала моя Атлантида. Порыв прохладного ветра донес до меня ее запах, и я на секунду прикрыл глаза. От наслаждения. Она пахла так же прекрасно, как я себе представлял. Штормовым морем и соленой карамелью. — Как ни поверну голову, ты смотришь.       — Я не могу не смотреть на тебя, Грейнджер. Но ты все равно не поймешь, — качнув головой, я усмехнулся. Ей незачем знать, она не примет моих чувств. Мерлин, звучит отвратительно. Как жаль, что это правда.       — Почему ты так решил? — тут же завелась она. — Считаешь меня глупой? Несообразительной? Или это из-за того, что я… — Гермиона замолчала, но я понял, что она хотела сказать.       — Я мог бы пообещать, что больше никогда ты не услышишь этого слова от меня, но ты не поверишь, — пожал плечами я и отвернулся. Как же я хотел сейчас задержать дыхание и не чувствовать её, но вместо этого только чаще делал глотки воздуха. Запоминая, буквально запечатывая в памяти этот запах, родной для Атлантиды. — Я бы называл тебя совсем по-другому.       — Да? — я чувствовал, как она смотрела на меня и сгорала от любопытства. Я знал это, ведь каждый раз, когда она пыталась узнать правду, закусывала нижнюю губу. Эта ее привычка въелась в мою память с самых первых дней, как только я начал смотреть на нее. — И как же?       Я снова пожал плечами и, тихо посмеявшись, встал, несколькими движениями отряхивая штаны, к которым прилипли травинки, и стараясь не смотреть ей в глаза. Я надеялся, что она потеряет интерес, но знал ее слишком хорошо, поэтому, подняв сумку, постарался уйти. Слишком больно быть рядом и не иметь возможности быть с ней — моей прекрасной Атлантидой, — прикоснуться к ее мраморной коже, провести пальцами по вычерченным скулам, будто она была высеченной из камня скульптурой, чей образ списали с принцессы атлантов самые искусные мастера древности. Но она не из тех, кто сдается так просто. Даже под угрозой снова быть названной грязнокровкой, вызвать мой гнев, который раньше я был не в состоянии сдерживать, чуть ли не под прицелом волшебной палочки, но она узнает, что я хотел сказать. Она докопается до истины.       Мы шли молча. Я впереди, она, еле поспевая, за мной. Ветер развевал ее волосы, и я, краем глаза наблюдая за ней, представлял, что это тысячелетние водоросли, что растут вокруг моего затонувшего города. Они будто поднимались из ниоткуда возникшим течением, подталкивая меня к пропасти, а я не мог сопротивляться, ведь давно оставил надежду противостоять этим водам. Возможно, остаться внизу, куда меня прибьет, будто куски поломанной лодки, и наблюдать за ней издалека — это большее, на что я могу надеяться в своей жизни.       В итоге мы оказались у поля, на котором когда-то я играл в квиддич, а сейчас ощущал себя, среди посеревших и подточенных водой колонн, словно под толщей нагрянувших волн, которые давили на меня воспоминаниями о том, что когда-то я жаждал выйти на поле. Не то, чтобы я перестал любить эту игру, но понимание того, что моя Атлантида никогда не будет болеть за меня, заставило разочароваться в соревнованиях между факультетами. Вообще во всем разочароваться.       — Малфой! Остановись. Если ты не хотел говорить на людях, то сейчас мы одни, — заметила она, оглядываясь в поисках лишних глаз и ушей.       Действительно, сегодня поле было пустым, даже вечно летающий в одиночестве Уоррингтон решил устроить выходной. Как все складывается… Удачно или нет?       — Чего ты хочешь? — я повернулся медленно, словно вокруг был не воздух, легкий и пустой, а метровые слои воды. Пространство будто противилось каждому моему движению, заставляя прикладывать усилия, да такие, что хотелось перестать пытаться и начать тонуть, открывая рот и глотая соленую воду, лишь бы не дышать.       Наверное, я остановился слишком резко для почти бегущей за мной Гермионы. Она врезалась в меня, и я, не думая, поймал ее хрупкое тело, обхватив руками — как ни банально — за талию. Если бы здесь и вправду были люди, они бы застали нас с Атлантидой обнимающимися. Как жаль, что это неправда.       — Знать, что ты имел в виду. Как бы ты меня называл? — даже не попробовав вывернуться из моих ненастоящих объятий, Грейнджер задрала голову и уставилась в мои глаза. А я в ее. В невероятные глаза Атлантиды, похожие на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь толщу воды.       — Если я скажу, то лишусь последних крупиц общения с тобой, — я не выдержал ее взгляда и отвернулся. Слишком давно я мечтал увидеть эти глаза так близко, но, подобравшись, не смог справиться с богатством, которое оказалось в моих руках.       — А ты… хочешь общаться? Да ладно тебе, Малфой, я не поверю. Откуда у тебя такое желание? — она обняла меня, положив свои маленькие ладони мне на лопатки, и я удивился ее бесстрашию. Находясь почти в руках у бывшего врага, она полностью открылась, а я только и мог думать о том, что под её тонкими пальцами чуть не выросли крылья. Как она это делает?       — Ты многого обо мне не знаешь… — сказать или нет? Что ж, после правды пути назад не будет. Если она действительно намерена выяснить, смысла тянуть время нет. Где же моя надежда? Видимо, подыхает, угасая. — Атлантида, — тихо выдохнул я, зажмурившись и уткнувшись носом в её волосы над левым ухом, а потом совсем шепотом добавил: — Ты моя Атлантида.       Дальше все, как во сне. Она чуть отодвинулась, и я подумал, что все сейчас и закончится, что я утону вместе со всеми своими мыслями и желаниями прямо тут, но она не разорвала объятия. Гермиона ждала, терпеливо и, казалось, немыслимо долго, пока я открою глаза.       Не уверен, что это взаправду случилось, но моя замечательная, прекрасная, самая красивая на свете Атлантида, загадочная и таинственная, будто поднялась с самого дна. Бурлящие воды ненависти ко мне расступились, подарив такую нежную улыбку, о которой я и мечтать не мог.       — Атлантида? — она смотрела мне прямо в глаза, ничего не боясь. Точно бесстрашная. — Мне нравится. Но я ведь никогда не тонула, а вот ты — да, — Гермиона слегка усмехнулась. — Неужели вынырнул? — она привстала на носочки и почти сровнялась со мной ростом.       — По-моему, тону до сих пор, — прошептал я, не зная, куда смотреть от такой откровенности.       Ее глаза были так близко, а губы безумно манили своей чистотой и невинностью. Но вдруг мне это только привиделось? Вдруг я уже умер, утонув в том же Черном озере, захлебнувшись этой грязной водой в надежде увидеть свет через мутную воду. Вдруг я где-то на илистом дне с уродливыми русалками и безобразными водорослями мучаюсь предсмертными галлюцинациями?       — Выплывай, — улыбаясь, проговорила моя Атлантида, и я очнулся от страшных видений именно в тот момент, когда она подарила мне поцелуй. Невинный поцелуй в щеку, но такой желанный, черт бы побрал все эти чувства. Я будто ребенок, которому подарили такую желанную игрушку. Я будто учёный, который нашёл свою Атлантиду.       Но моя Атлантида не игрушка, она самая невероятная девушка, она Гермиона Грейнджер, моя полная противоположность, но такая любимая.