Часть 1

Ричард больше всех прочих дней любил конец недели, когда матушка уезжала по делам герцогства и оставляла их одних. Айрис обычно увязывалась за ней, потому что любила общество других людей, а Дикон был предоставлен самому себе. Он любил госпожу Мирабеллу, но ещё больше её боялся, а Айрис... Сестрица всюду таскалась по пятам, даже когда хотелось побыть совсем одному! Так что их отъезда Ричард ждал с огромным нетерпением. И каждый раз, когда карета скрывалась за поворотом, Ричард подхватывал простую сумку, в которую заранее прятал припасённые хлебные ломтики и куски сыра, после чего тайком сбегал из замка, направлялся прямо в горы. Он никогда не добирался до верхушки, потому что боялся высоты и не умел нормально карабкаться, но даже с того маленького выступа, где Ричард облюбовал себе местечко, открывался прекрасный вид на его земли. Дикон смотрел на зелёный луг, белых и пушистых овечек, тощих коров, петляющую змеёй речку, думал о том, что всё это когда-нибудь достанется ему. – Герцог Ричард Окделл. Повелитель Скал! Хорошо звучит, а? – весело спросил Дикон у самого себя, чуть не споткнулся от воодушевления о бросившийся под ноги камень. Иногда Ричард думал, что здесь, среди скал, отец мог его услышать. Дикон с трудом переживал его смерть, потому было проще уйти в отрицание, придумать себе красивую легенду о том, что все герцоги Окделлы после смерти становятся едины духом со скалами, слушают своих потомков и помогают им принимать верные решения. – Матушка поехала за хлебом и мукой. И Айрис с ней увязалась! – Ричард привык пересказывать всё, что происходило за последние дни, прижимаясь к камням спиной, гладя их и обнимая. – Я недавно притворился больным, чтобы не вставать к утренней молитве Создателю, но Айри сдала меня матушке. Та так всыпала, что до сих пор больно сидеть! Поэтому я больше с сестрицей не разговариваю. Никогда её не прощу! Возьму и... Выдам замуж за какого-нибудь гада, а не за принца! Будет знать, как ябедничать. Она меня совсем не понимает. И... Не хочет со мной дружить. Дикон поджал губы обиженно, хмуро глянул на подозрительную трещину под ногами. Кажется, раньше её здесь не было. Госпожа Мирабелла учила не поддаваться порывам, думать о том, как правильно поступить, но любопытство всегда одерживало верх над Повелителем Скал. Поправив сумку на плече, он пошёл к тому месту, где трещина становилась шире, пока не добрёл до узкой пещеры. – Это ещё что?.. – удивлённо прошептал Дикон. – Этого я здесь раньше не видел. И, конечно, послушный герцог Окделл бы развернулся и убежал от ждущих в темноте неприятностей, но как можно оставлять неприятности, если они ждут! Набравшись смелости, Ричард сделал шаг вперёд, под каменный свод. Пещера была маленькой, в ней трещина расширялась и почему-то светилась фиолетовым изнутри. Дикон зажмурился от этого света, собирался развернуться и убежать, напуганный закатным пламенем, но вдруг услышал тихие всхлипы. Повелитель Скал просто не мог допустить, чтобы кто-то рядом плакал и страдал! – Эй? Здесь есть кто-нибудь? З-здравствуй. Я тебя не обижу. Я – герцог Окделл. Не плачь, иди сюда, а? – тихо позвал Ричард, надеясь, что он всё делает правильно. Внезапно плач затих, послышался шорох, а потом к ногам Повелителя Скал выкатился пушистый лиловый комочек. При ближайшем рассмотрении невиданное ранее создание напоминало то ли кота, то ли телёнка, было длиннолапым и большеухим, с огромными жалобными лиловыми глазами и ртом, полным острых клычков в два ряда. Существо, кажется, пока было детёнышем, жалобно скулило и тяжело вздыхало. Не в силах смотреть на эти страдания, Ричард боязливо протянул руку и погладил тварюшку по голове. Та замерла, явно раздумывая, откусить ли наглую конечность, а потом доверчиво ткнулась мордочкой в ладонь, громко заурчала, совсем растопив сердце Повелителя Скал. И Дикон бы хотел сказать, что он проявил твёрдость и незыблемость, когда детёныш твари пытался навязаться в домашние питомцы, но, когда Ричард шёл домой, из сумки его торчало висящее лиловое ухо. * * * Содержать тварюшку оказалось не так просто. Ей нужно было мясо, причём в больших количествах, потому что существо быстро росло. Ричард один раз попался за воровством куриных крыльев с кухни, и матушка приказала его выпороть, а потом ещё долго подозрительно косилась на сына, пытаясь понять, зачем он вообще это учинил. Скрывать существо от госпожи Мирабеллы и сестриц тоже было непросто. Дикон только чудом до сих пор не попался. Возможно, он бы и раскрыл себя, вот только Пушистик – так Ричард назвал тварюшку – оказался созданием хитрым и на удивление умным. Повелитель Скал бы даже решил, что у зверька есть разум, если бы тот однажды во время выгула не съел огромного вонючего жука, после чего фыркал и плакал очень долго. Ревел Пушистик вообще почти постоянно. Если его что-то расстраивало хоть самую малость, по лиловой шерсти сразу начинали катиться лиловые слёзы. И Дикон невольно чувствовал ответственность перед этим маленьким грустным комочком. – Ты такой милый и чудесный, Пушистик, – шептал Ричард в темноте, обнимая засыпающую маленькую закатную тварь. * * * В Лаик стало ещё сложнее. Пушистик вырос, был размером как взрослая кошка. И характер у него оказался шкодливый: создание то порывалось броситься прямо под ноги Арамоне, то воровало у всё того же капитана вино (оказалось, Пушистик питал к этому напитку трепетные чувства), а если Ричард пресекал выходки на корню, то Пушистик начинал громко плакать и страдать, что было ещё хуже: Эстебан уже начал распространять слухи, что герцог Окделл каждую ночь ревёт в подушку. Это было унизительно и ужасно, но сделать ничего Ричард не мог. Расстраивать Пушистика ещё больше не хотелось. Себе дороже. – ... А под старость заведу несколько кошек, чтобы пугать всяких незваных гостей, – заявил Берто легкомысленно, отпивая спущенное в галерею вино с видом абсолютно расслабленным. – Ты... Ты что?! Кошки – это ведь слуги Леворукого. Всё равно что тварь закатную домой притащить, – взвился Ричард, посмотрел на Салину так, будто тот был сумасшедшим. Дикон бы ни за что и никогда по своей воле не завёл бы такое существо. Вот Пушистик – другое дело. Закатная тварь, следящая за хозяином издали, плакала от смеха и умиления. * * * – Юноша, соизвольте объяснить, почему все в этом доме уверены, что вы по ночам красите кошек в лиловый прямо в своей кровати? – спросил Алва лениво, не отрываясь от книги, которую читал. – Потому что... Я действительно их крашу, эр Рокэ? – неуверенно протянул Ричард, не придумав ничего лучше. Как раз в этот момент заметно подросший и не помещающийся больше в сумку Пушистик, за которым Дикон, собственно, и пришёл в библиотеку, кричащим комком упал прямо на Алву с потолка. Первому Маршалу следовало отдать должное, он даже не вздрогнул, только выругался на кэналлийском, держа на руках закатную тварь. Та раскрыла пасть в подобие улыбки, демонстрируя все свои зубы разом. – Эр Рокэ, это Пушистик! Он хороший. Не прогоняйте его, ладно? Закатная тварь, воспользовавшись временной заминкой, опустила мордочку в бокал соберано, жадно выпивая кровь и начиная плакать в попытке выпросить ещё. – Видите, как у него с вами много общего! Если бы Алва не привык к подобному кошмару, у него бы уже задёргался глаз. Хотелось уточнить, осознанно ли оруженосец сравнил его с закатной тварью, но Первый Маршал не был уверен, понимал ли мальчишка, кто такой его Пушистик на самом деле. * * * Ричард шёл к эру Августу, чувствуя себя счастливым и нашедшим своё место. Пушистик гордо вышагивал рядом, пугая всех вокруг своим видом, но Дикон с присущей ему легкомысленностью этого не замечал. – Эр Август, здравствуйте! – воскликнул Ричард, проходя в дом. Закатная тварь, которой кансильер сразу не понравился, деловито прошлась грязными лапами по полу, стенам и потолку, сила тяжести над ней власти не имела. – Это Пушистик! Эр Рокэ... То есть, Ворон, конечно, разрешил мне его оставить. Он мягкий и добрый. Не Ворон, а Пушистик. Хотите погладить? – Мальчик мой... – испуганно и растерянно пробормотал Штанцлер, пытаясь отодвинуться от показывающего зубы существа как можно дальше. – Это ведь закатная тварь. От неё нужно избавиться немедленно. Естественно, такие слова Пушистика ранили, и он заплакал. Дикон думал, что эр Август хороший, но если он так просто обзывался на невинное существо, может, и человек он не очень... Не стал бы отец верить кому-то такому злому, способному расстроить Пушистика! * * * В Варасте все только и делали, что шептались о питомце Ричарда. Герцог Окделл чувствовал чужое внимание и радовался. Пушистик тоже выглядел довольным, но по той причине, что наиболее смелые военные то и дело норовили его накормить чем-нибудь вкусным. Впрочем, еды всё равно не хватало постоянно растущему организму. – Юноша, ваша тва...ваш питомец снял повешенного с дерева и его доедает. Мне не жаль, но у него потом может быть несварение, – сухо отметил Алва, про себя удивляясь тому, как он вообще до этого дошёл. Ворон пробормотал себе под нос: – С другой стороны, кажется, чем-то таким они и питаются... * * * Пушистик, ловко уворачиваясь от попыток его поймать, петлял по коридору особняка Ворона, аккуратно держа в зубах листы, исписанные любовными стихотворениями. Закатной Твари надоело слушать про «эра Рокэ, с такими красивыми, но холодными глазами, синими, как озёрная глубина», поэтому она решила взять дело в свои руки... То есть, зубы. Дверь в кабинет Алвы была приоткрыта, и Пушистик быстро впихнул в руки Первого Маршала листы, а сам спрятался под кресло, затаившись. – Эр Рокэ, я...! О, он не успел! – радостно воскликнул Ричард, а потом заметил Ворона, погружённого в чтение стихотворений, покраснел, выругался: – Закатная тварь! – О, Ричард, до вас наконец дошло? – поинтересовался Алва, чувствуя на себе осуждающий взгляд лиловых глаз. – О чём это вы? И где Пушистик? – судя по интонации, ни кошки Дикон на самом деле не понял.