Часть 1

Суетливые люди, снующие по коридорам Белого дома, — это обычное дело в разгар рабочей недели. Но сейчас беспокойные метания и громкие разговоры обрели иной, совершенно пугающий смысл. Из здания спешно выносили вещи, архивные записи, картины и прочие ценные предметы. Персонал и чиновники были погружены в сборы, время от времени сталкиваясь в проходах и ругаясь друг с другом. В воздухе витала напряженная атмосфера приближения чего-то ужасного. Только один человек молча и совершенно безучастно наблюдал за этим со стороны, всячески избегая социума. Он никуда не спешил и лишь изредка тенью мелькал в кабинетах, где занятые политики не обращали на него совершенно никакого внимания. Ди-Си любил читать газеты, но в последние дни он перестал следить за новостями. Столица даже не знал, куда переезжает правительство, да и не имел желания забивать голову столь бесполезной для себя информацией. Жизнь потеряла всякий смысл, когда он понял одну простую истину: его дни были сочтены. Неожиданно со спины к нему подошёл президент, оторвавшийся от оживлённой беседы с доверенными лицами из администрации и Пентагона. Вашингтон, удивившись вниманию к своей персоне, посмотрел на главу государства безразличным взглядом, совершенно не вслушиваясь в его лепет из пустых оправданий, глупых утешений с обещанием скорой встречи. — Мы вернёмся в Белый дом как только угроза минует. — Да, конечно. Будем вас ждать… — равнодушно отчеканил Ди-Си, вздрогнув от неприятной боли в руке из-за крепкого рукопожатия. Он уже не пытался натянуть улыбку или сделать вид, что ему льстит это напускное беспокойство. Столице приходилось присутствовать на встречах чрезвычайного совета, он был слишком хорошо осведомлён о сложившейся ситуации. Ему пророчили великое будущее, а его страна должна была одержать триумфальную победу в холодной войне. Однако теперь было ясно, что этому не суждено сбыться. «Вот такая она, вечная жизнь… И вечный мир». Президент хотел что-то добавить, но один из его помощников начал беспокойно маячить перед глазами, указывая на часы. В этот же момент с улицы послышался неприятный и бьющий по ушам вой воздушных сирен, которые проверяли уже который день, тревожа покой граждан. Кеннеди похлопал Ди-Си по плечу, а после спешно проследовал за своими советниками и охраной. — Ваш вклад был огромен и не будет забыт историей. Мы будем продолжать вести переговоры и бороться за вас до последнего, надейтесь на лучшее! — воодушевлённо добавил президент. Вашингтон быстро кивнул ему и, развернувшись, направился вглубь здания, бесцельно блуждая по коридорам, то и дело натыкаясь на встревоженных сотрудников, спешащих к входу после воя сирен. Он безмолвно наблюдал за бесконечным потоком быстро сменяющихся лиц, провожая тоскливым взглядом знакомых и ощущая заразительное чувство всеобщей истерии, от которого кружилась голова, а руки сами тянулись к лезвию, запрятанному во внутреннем кармане пиджака. «Не сейчас, не здесь!» — Ди-Си резко одёрнул дрожащую руку, осознавая, что с каждой минутой, проведённой в переполненном помещении, было все сложнее сохранять маску равнодушия и не поддаваться паническим настроениям. Парень ещё долгое время хаотично метался по этажам, пытаясь найти себе место и хоть как-то абстрагироваться от всепоглощающей тревоги, в которой легко было захлебнуться или вовсе потерять остатки самообладания. Гул в перемешку с сотнями голосов вновь вызывал боль в висках, отчего в глазах темнело, а ослабевшее тело пробивала знакомая дрожь. Ди-Си оторопело прильнул к стене и, не желая пугать кого-либо резким ухудшением своего самочувствия, поспешил скрыться в одном из опустевших кабинетов. Столице предстала большая комната, из интерьера в которой оказался лишь пустой шкаф с выдвинутыми наспех полками и пара прохудившихся кресел. Под ногами было разбросано множество истоптанных, ненужных и пожелтевших от времени листов бумаги, а воздух был пропитан затхлостью и пылью, отчего Округ Колумбия поспешил открыть настежь окно. Облокотившись к раме и едва не высунувшись из неё, он опустошённым взглядом провожал вереницу груженых машин, покидавших Белый Дом в тёплых лучах закатного солнца. Прохладный ветер бил по лицу, а пробившая тело дрожь приводила столицу в чувства. Из коридора уже давно перестали доноситься громкие разговоры. Через какое-то время ручка двери щёлкнула, и в просторную комнату кто-то вошёл. — Мы уезжаем… — за спиной Ди-Си послышался непривычно тихий и совершенно растерянный голос США. — Может быть, ты все же передумаешь и поедешь с нами? Вашингтон запоздало уловил суть сказанных ею слов. — Нет, моё место здесь. Я хочу закончить там, где и начинал. — Твоё право... Ди-Си в гробовой тишине провожал страну до дверей, безмолвно наблюдая за тем, как она в полумраке разглядывала изменившиеся до неузнаваемости коридоры Белого дома, потерявшие всякий намёк на жизнь и былое величие: стены больше не украшали диковинные картины, ковровые дорожки были убраны как и многие другие элементы декора, создававшие атмосферу и разбавлявшие серые будни. Каждый тяжёлый шаг по начищенному мраморному полу отдавался звонким эхом, а некогда восхищающие всех дизайнерские комнаты, хранившие в себе так много памяти и истории, теперь стали совершенно пусты и обезличены. США задержала тяжёлый взгляд на напарнике и, опустив глаза, шумно вздохнула. Страна всеми силами старалась держаться, но в какой-то момент ее неожиданно пробило на истерический смех, что разнесся по всему зданию. Вашингтон, не ожидая такой реакции, с непривычки вздрогнул. — А ты ведь, получается, первый на смертном одре предстанешь перед отцами-основателями! И что же им скажешь? В иной ситуации Ди-Си не оценил бы такого юмора, но в последнее время его забавляли странные и порой совершенно абсурдные вещи. Не сдержав нервный смешок, парень на секунды призадумался и непринуждённо ответил: — В первую очередь, поведаю им о том, что мы изобрели лекарство от бессмертия! *** У самых дверей, ведущих на улицу, Вашингтон замешкался и нехотя, словно отрывая от сердца что-то очень важное, снял с пиджака маленький серебряный значок в виде пятиконечной звезды, неуверенно протянув его изумлённой стране. — Возвращаю, — вполголоса произнёс Ди-Си. — Отдай тому, кто этого действительно достоин. Девушка в последний раз тоскливо оглядела помрачневший Белый Дом, а после развернулась и спустилась по ступеням. — Мы ведь ещё встретимся, правда? — с заметной дрожью в голосе спросила США. Даже знание всей правды не давало никому окончательного смирения. Все хотели надеяться на то, что Ди-Си минует участь стать первой жертвой ядерной войны. «Как будто ты не знаешь. Или просто очень хочешь верить в наилучший исход?» — ухмыльнувшись, размышлял Вашингтон. — Обязательно! Береги себя... — всё-таки обнадеживающе заявил он, не желая убивать чью-то надежду на спасение. Вскоре президентский кортеж тронулся и быстро скрылся из виду, оставляя одинокого политика на крыльце. Ветер усилился, а сирены зазвучали с новой силой, заставив Ди-Си рефлекторно сжаться и взглянуть на небо, что затягивало хмурыми тучами. — Вот и всё. Теперь он действительно остался в гордом одиночестве наедине с мыслями, как в тумане блуждая в лабиринтах покинутого всеми здания. «Бессмертное тело всегда стремится выжить... — размышлял столица, пытаясь дать рациональное объяснение своим метаниям и нарастающему внутреннему беспокойству. — Всё это просто рефлексы? Предчувствие никогда не обманывает, да?» Впервые за долгие столетия родные стены вновь стали давить на Ди-Си. Уважаемый всеми политик чувствовал себя беззащитным юнцом, что заблудился в этих бесконечных коридорах, не имея возможности найти выход. Запустение и гробовая тишина были непривычны для центра политической жизни страны, где раньше даже ночью не угасал свет. Столица вздрагивал от каждого нового сигнала тревоги, а какие-то посторонние шумы в огромном пустом здании начинали не на шутку пугать. «Может, это всё галлюцинации?» — размышлял Вашингтон, опасливо глядя вокруг и прислушиваясь к каждому шороху и шуму начавшегося дождя, доносившегося из открытых дверей кабинетов. Гробовую тишину прервал телефон, надрывный звук которого эхом разнесся по зданию, отчего политик переполошился и на секунды впал в оцепенение, не веря услышанному и надеясь, что это не очередная выдумка его больного рассудка. Так или иначе, в надежде услышать заветные слова о преодолении Кубинского кризиса, столица пару минут блуждал по этажу в поисках источника звука, что, казалось, доносился отовсюду. Но стоило ему разыскать нужную комнату и приблизиться к столу, как телефон сразу же умолк. — Что за… — Вашингтон, затаив дыхание, стоял в полумраке овального кабинета и неуверенно держал в дрожащих руках трубку, не имея возможности даже узнать звонившего, что порождало в его голове массу вопросов. Была глубокая ночь, никто в здравом уме не позвонил бы в такое время; если даже это был кто-то из близких или правительства, то на одном звонке всё точно бы не закончилось. Теряясь в догадках, Ди-Си ещё пару минут напряженно сверлил взглядом молчаливый телефон, ожидая чего-то. «Может быть показалось? А может быть, никакого звонка и не было? — возникшая мысль заставила его выронить из рук трубку и опасливо попятиться в тень. — Звонков в такое время быть не может. Значит я уже…» Вашингтон вернулся в свой кабинет и, закрыв дверь на ключ, не глядя вытащил из шкафа бутылку крепкого спиртного и удобно устроился в мягком кресле, безмолвно наблюдая за тем, как ветер за окном гоняет по ночному небу тучи. — Зачем мы породили это оружие? Оно ведь никого ещё не защитило, а лишь приблизило конец света, — алкоголь дурманил и без того больной рассудок медленно умирающего города. Вашингтон пил до беспамятства в надежде притупить боль и забыться, но чем ближе становился судный час, тем больше его грешную душу терзала пробудившаяся совесть, взывавшая к раскаянию. — Какого черта мы не остановились на Тринити ?! — со злобой на самого себя, конгресс и лично Трумена вскрикнул он, в очередной раз всадив лезвие в окровавленную и давно онемевшую от истязаний руку, на которой не осталось живого места от множественных порезов и шрамов. — Манхэттенский проект был ошибкой! Мы уподобились противнику, переступив черту гуманизма и всякой морали… Карма настигла меня. Ди-Си отбросил окровавленное лезвие в сторону и, разорвав какой-то лист бумаги, впился дрожащими пальцами в голову. — Почему все должно закончиться именно так?! Я-я не хочу умирать! — парень ослабевшей рукой взял стакан со спиртным и попытался выпить из него залпом, но поперхнулся, после чего долго откашливался. — Мы должны были сохранить этот мир, наших людей и жить вечно… Этому не суждено сбыться... *** Лучи утреннего солнца осветили своим мягким светом захламлённый кабинет. На столе были хаотично разбросаны, а то и вовсе разорваны в клочья какие-то документы и книги, часть из которых была заляпана кровью; где-то в углу стояла пустая бутылка алкоголя. Замученный бессонницей и едва протрезвевший Вашингтон прищурился от солнечного света. Столица, будто бы и не обращая внимание на порчу вещей и изрезанные в ночной истерии руки, пустым и смиренным взглядом очарованно наблюдал за последней в своей жизни утренней зарёй. Из состояния покоя и абсолютной готовности принять свою участь, его вывел неожиданный, как и в первый раз, телефонный звонок. «Может быть, кто-то действительно хочет попрощаться? — его сердце пропустило удар от одной только трепетной мысли. — А если это Оттава?!» Он оживился и с сомнением потянулся к телефону, вообразив себе, как прекрасно было бы услышать ее нежный, ласкающий слух голос с легким французским акцентом. Но все надежды Ди-Си в один момент рухнули, и на секунды он обомлел, услышав ту, кого меньше всего ожидал. — Доброго вам утра, коллега. Вы уже готовы распрощаться со своим бессмертием? — с помехами послышался на удивление спокойный голос Москвы, что ввело политика в ещё большее замешательство, отчего он не смог выдавить из себя и слова. «Это какая-то издёвка? Думаешь две минуты триумфа стоят того? Я ведь утащу тебя в эту могилу Холодной войны… И весь мир». А тем временем советская столица серьезно, но с тенью печали продолжила. — Я считаю большим упущением, что по этой телефонной линии мы с вами не успеем обсудить ни одного важного вопроса… Прощайте. Вашингтон вздрогнул и до боли в руке сжал трубку, наблюдая за ярким восходом солнца на горизонте… А может быть и не солнцем вовсе? — До встречи в аду. На этом их короткая беседа была окончена.