Перерастешь

— В смысле? — не подобрав иных слов для ответа, переспросила Настя. — Ника, что с тобой? — Мне плохо, Насть. — тихо, даже с хрипом произнесла Стрельцова. — Хватит! Хватит убиваться! Это ж не повод забрасывать учёбу. Если ты завтра... — Я умираю. — отрезала Ника и Настя резко замолкла. — Ты... Что? — переспросив с ноткой удивления. — Я не знаю, что со мной творится, но если ты видела мои stories, то должна знать мое состояние в лицо.       И тут послышался нервный смешок. — Какие stories? Экзамены на носу. — Насть, я не шучу. Зайди сейчас и глянь. Тогда перезвонишь.       Ника положила телефон возле кровати на пол и прикрыла глаза ладонью. Все дошло до того, что лучшая подруга ей не верит. А значит, что это за подруга? И Глеб... пишет так, будто ничего не случилось. @Nika_2000 Умоляю, приезжай Не знаю, сколько я ещё так продержусь       Сообщение Настя заметила через час, как раз после пары русского языка, и, честно говоря, обомлела. Зная Нику, та могла так пошутить, в этом Стрельцова не щадила никого. Однако внутри что-то йокало, не давало нормально рассуждать. Наверное, что-то всё-таки случилось.       Комментарии под stories понемногу приходили в уведомлениях. Тянуться вновь за телефоном не хотелось, не было особо сил и желания. Тело по-прежнему колотило изнутри. Сил не было даже на то, чтоб элементарно вызвать скорую, мол, если Настя ей всё-таки поверила, она и позвонит. Вот только вопрос, куда? Если успеет, то в областную больницу, нет, — значит, в морг. В голову шли не очень приятные воспоминания. Ника весьма спокойно относилась к своему состоянию, ибо подобное с ней уже случалось в пятнадцать лет. И это прошло.

***

      «Мать зашла в комнату дочери. Ника лежала на кровати в темноте, лишь только лампа горела. — Ника, поешь хоть немного. — женщина села рядом, держа в руках поднос с картошкой фри и колой. — Не хочется. — на выдохе ответила Ника, смотря в потолок.       Мать изо всех сил старалась себя сдерживать, чтобы не заплакать, видя как ее дочь постепенно и мучительно умирает. Хлопчатобумажные штаны в синя-белую клетку не могли спокойно сидеть на талии, при каждом повороте все больше сползали вниз. Даже белая обтягивающая майка не укрывала плоский от голода живот от посторонних глаз. — Раньше тебя нельзя было заставить съесть и ложки супа, а сейчас от фастфуда отказываешься? — Я же сказала, не хочу. — С тех пор, как ты приехала, еда не была тобою тронута.       Ника отрицательно покачала головой. — Ну чего ты снова расстраиваешься? — с грустной улыбкой поправляя волосы дочери, спросила Марина.       Ника ответила не сразу, потупив ещё несколько секунд. — Мам, я правда принесла вам столько горя? Неужели я настолько плохой человек?       Чуть помолчав, женщина с прежней улыбкой продолжила: — Да, ты совершила ошибки, — опустив глаза на Никины руки, спрятанные за головой, — но... ты ведь наш единственный ребенок, и мы с папой тебя очень любим. — Везуха. — улыбнувшись во весь рот. — Другие бы своих детей за такие поступки выкинули из дома. — Я прекрасно понимаю всю твою боль, родная, но человека не вернёшь, и ты это понимаешь не хуже меня... — Она была единственной, кто понимал меня, — перебила Ника сквозь пронзающие глаза слёзы, — кто не наказывал меня за малейшую провинность. — Ника, ты ребенок, — чуть повысив тон, — ты только начинаешь жить. Ну не в могилу же за ней. Наш с отцом век уже проходит, мы не молодеем. Бог не дал нам счастья иметь много детей, так хоть ты останься с нами.       На мгновение Ника замолкла. Нужно было переварить накипевший негатив. Этот разговор для нее был крайне неприятен. — Если посчастливится, мам, и у меня будет ребенок, скажи, чему я его научу? Харкать в длину? Курить кольцами?       Стрельцова задрала майку до груди, показалась недавно выгроверованная татуировка пентаграммы на боку, четкая и черная. На свету лампы слегка поблескивал септум.»

***

      Ближе к вечеру приехала Настя. Ника, не думая ничего делать, все также лежала на кровати в одном положении, не хотелось даже дверь идти открывать. — Сама откроет.       Только ступив на порог, Настя взволнованно подбежала к Нике. — Прости, такси долго ехало по такой-то... — присев на пол. — Господи, помилуй. — Что? — взглянув на подругу. — Что это с тобой? С нашей последней встречи ты сильно поплохела. — Я же говорила тебе, а ты... — А я не верила. — с большой долей сожаления протянула Настя. — Прости меня, пожалуйста. — не сняв пальто, Настя обняла Нику, обвив руками шею. — Ах, если бы... — У тебя есть температура? — встав в нормальном положении. — Не чувствую. — пожав плечами. — Есть дикая слабость, сонливость и озноб во всем теле. — Что же это?.. — и тут резко пришло осознание. — Это он, да? Он тебя довел?       На предъявленные обвинения Ника решила промолчать, дабы не раздувать конфликт. — Что ты молчишь? — чуть прикрикнув. — Я... — прикрыв глаза. — не знаю. — Но из-за чего-то ты так чувствуешь же себя.       Ника не хотела признавать Настину правоту, нет, не хотела. Наверное, эта чертова тяга окончательно и бесповоротно затуманила разум. — Ну ничего, — сложив руки на груди, — сейчас я твоему отцу позвоню, он ему быстро все ребра местами поменяет. — Не смей. — Ника цепко ухватилась отросшими ногтями за бедро Насти, сильно его сжав. — Не надо. — Как это не надо? Он бросил тебя умирать одну! — Насть, — спокойно решила поставить точку на этом разговоре Ника, — не звони, прошу.       Безо всякого на то желаний ссориться с подругой, которая явно, как легко показалось, не в себе, Настя смиренно выдохнула. Однако она позвонит, она расскажет, она отомстит. Но потом. Сейчас она нужна своей подруге. Она нужна Нике. — Однажды ты пожалеешь, что вообще связалась c этим человеком.