Я не знаю что отдать взамен своего хэпиэнда

Тарталья лежал на его коленях, по-своему умиротворенный, по-своему счастливый. Ему всегда словно бы не хватало отдыха - вечно полный сил, он мог не спать сутками, и к концу недели казался умирающим. Чжун Ли волновался за него, конечно волновался, сам укладывал его в кровать и гладил по волосам, а сам садился рядом и доставал книгу. Ему казалось, что Тарталья был растроган подобной заботой, но они никогда это не обсуждали. Тарталья лежал на его коленях. Он не дышал. Вокруг них рушился мир - сминалась сама материя, разом ставшая хрупкой и податливой, и даже фальшивое небо пошло тянущимися глубокими змеями трещинами на стекле, а сквозь пугающие прорехи виднелось абсолютное ничто. И пред ним во всем своем невозможном величии была Судия, с должным безразличием взирая на то, как он осторожно укладывает голову Тартальи и мягко гладит его по волосам, точно не понимая концепт смерти. - Оставь его, Моракс, - промолвила она, и мир отдался гулом и задрожал от ее голоса. Он не исходил из отдельной точки в пространстве, звуча одновременно отовсюду, и это подавляло так, как не подавляло даже исходящее от нее невыносимое ощущение бесконечной мощи, - Высший Суд был совершен. Порождение Бездны не заслуживало существовать. Оскверненное и греховное, оно лишь портило мир, находясь в нем. Чжун Ли осторожно приобнял Тарталью, гладя его по спине. Тот был еще совсем теплым - тело не успело осознать, что души в нем больше нет. Потухший глаз Бога стремительно терял всякие краски, обращаясь в равнодушно-серый. Мы так и не сходили на любование сакурой, подумал он безэмоционально, закрывая Тарталье остекленевшие глаза. Это было так странно: он совсем ничего не чувствовал. Вчера, позавчера, неделю назад, в нем было настолько много эмоций, столько, сколько не было никогда раньше. Но теперь - абсолютное ничего. Штиль, столь ужасающе напоминающий Войну Архонтов после смерти Гуй Чжун. - У всего есть своя цена, - он, однако, все равно удивился с того, насколько мертвенно-спокойно звучит его голос, - на всякое действо есть свой уговор, - он был Гео Архонтом, божеством контрактом, как-никак, - какую цену ты желаешь за его жизнь? И Судия усмехнулась - и было в ее усмешке нечто откровенно издевательское, точно она смеялась над ним. - Ты желаешь торговаться за его жизнь, Моракс? Неужели этот дрянной мальчишка настолько тебе нужен? Чжун Ли прогладил его по волосам вновь, в последний раз. - Верно, - ответил он с какой-то бесконечной мягкостью, думая о том, как Тарталья улыбался, когда познакомил его со своей семьей. - Как жаль, - промолвила она с каким-то легким оттенком отвращения, - что единственно интересующую меня вещь ты отдал. И для чего? Ради услуги от грешницы? - Судия рассмеялась, точно всякие копошения на мирской земле для нее были лишь поводом для веселья, - но ты... Можешь сделать свое предложение, и, быть может, тебе удастся. Что ты готов отдать за этого человека? - вопросила она, и в самом тоне ее сквозило пренебрежение - жизнями, желаниями, целями. Ей не было интересно, что хочет предложить Чжун Ли. Она просто издевалась над ним, желая дать фальшивую надежду. Чжун Ли улыбнулся. В конце концов, он был божеством контрактов. В конце концов, он мог понять, что привлечет интерес. - Я предлагаю тебе, - он положил пальцы на лоб, - это. И Судия улыбнулась. - Ох, - промолвила она, - а это уже любопытно. *** Главная заповедь Селестии заключалась в сохранении баланса. Тарталья, Одиннадцатый Предвестник, посланник Бездны, наделенный формой Короля Демонов, он был слишком силен для человека. Было не так много способных с ним соперничать. Если что-то одно прибывает, что-то другое должно убывать. Если Тарталья будет воскрешен, Боги должны получить нечто, равноценное ему. И Боги не были заинтересованы ни в драгоценностях, ни в услугах. Их нельзя было обмануть или подкупить. И было не так много вещей, способных заинтересовать Судию в достаточной мере. Но как насчет самого Гео Архонта?... Самым главным для Селестии было сохранение баланса. Сколько убыло, столько и прибыло. Ни крупицей больше, ни крупицей меньше. И она получила свою плату. *** Когда он скручивает леску, не видно ни зги. Мир вокруг полностью погружен в сумерки, недвижимый, но полный звуков. Щебечут птицы, поют цикады, квакают лягушки. Встав, он перекидывает через плечо мешок, полный рыбы, устало вздыхает и по памяти движется в нужном направлении, задевая ногами мокрую траву. В доме горит свет. Он не стучит перед тем, как войти. Чжун Ли сидит в кресле, и у него на коленях книга. Он поднимает глаза, услышав звук открывающейся двери, и, улыбнувшись, кивает ему. - Ты засиделся, Аякс, - произносит он мягко и откладывает книгу, предварительно заложив на нужной странице закладкой со снежнянскими мотивами. - Знаю, - он улыбается в ответ, стягивая куртку и шапку, ставя удочку в угол и сгружая мешок на пол, - задумался, понимаешь. - Понимаю, - соглашается Чжун Ли, и есть в его взгляде нечто невозможно-светлое. Потеряв память, он стал выглядеть многим умиротворенней, точно чудовищные демоны прошлого наконец отпустили его. Жертва стала одновременно и проклятьем, и благословеньем - не утеряв ни характера, ни привязанностей, он не помнил ничего до, зная лишь о своей сути как Архонта благодаря чему-то, горящему внутри. Чжун Ли, в конце концов, был предельно обходителен с Тартальей. Но он не помнил ничего о произошедшем. Не помнил, как заключал контракт, и не знал, что предложил и почему. Он не растерял в силах или опыте, но в навыке - его тело могло знать, как двигаться, а мощь позволять уничтожить любого, но у него не было воспоминаний о сотнях проведенных им боев, как не было воспоминаниях о премудростях стратегии и тактики. Этому ему пришлось учиться с нуля, но не то, чтобы он был против. Новый Чжун Ли любил познавать новое. У него была гораздо более мягкая улыбка, и он был невероятно благосклонен ко всем приближенным к нему. Он постоянно читал книги и думал о том, чтобы отправиться в экспедицию. Вокруг стоял мир, и мир царил в душе Тартальи. - Не забудь сегодня лечь спать, - напоминает Чжун Ли строго, и в его голосе слышен упрек - вчера опять забыл! И... Все хорошо. Сюрреалистично, непонятно, странно, невозможно, но это - его счастливый конец.