Ах, Алиса! — [Сто лет тому вперед]

× 0 × Августовские ночи были полны звёзд, сыпавшихся, словно румяные яблоки с деревьев, вниз, на землю. Устланное мириадами жемчужных точек тёмное небо, кокетливо подмигивая, словно впитывало в себя мирскую суету. Замолкал шум ветра в кронах старых вишен, дубов и лип, окружавших старый деревенский домик, засыпали в саду цветы, вздыхая во сне и источая тонкие ароматы увядающего лета. Кругом царил покой... Но только не в голове Романии. Она уже несколько дней как лишилась сна. Не могла по три часа уснуть, сколько бы мятного мелатонина не впрыснула себе в рот, а если и проваливалась в объятия Морфея, то видела беспокойные, тревожные сны, смешивавшие её самые сокровенные страхи с окружающей действительностью. Ничего не помогало избавиться от тугого, колючего клубка, копошащегося подобно паразиту в голове и внизу живота. С каждым днем уходящего августа паника Ромашки перед её скорым будущим становилась все сильней... Кончилось детство. Окончена школа. Впереди - новая жизнь, новые люди и новые заботы. Романия ещё год назад была уверена, что её поступление где-то совсем далеко, за горами и океанами, до него ещё бежать и бежать... И вот, она лежит в гамаке, натянутом между двух старых яблонь, и пытается считать звезды в небе вместо дней, оставшихся до первого сентября. До её первого дня в лингвистическом вузе. Состояние, в котором пребывала Романия, стало для неё самой худшей пыткой. Днем, купаясь в солнечных лучах, она строила планы на ближайшее будущее, предполагала, какой будет её студенческая рутина, рассуждала о том, во что принарядиться на первое сентября... но дневные мечты сменялись ледяной тревогой, стоило только Солнцу утонуть за горизонтом. Какие её ждут трудности? Какие будут люди вокруг неё? Что может угрожать ей по дороге в вуз, до которого, между прочим, добираться полтора, если не два, часа? Неотвратимость ближайшего будущего, такого манящего и жуткого, действовала на нервы новоиспечённой первокурсницы. Страх выходил со слезами, вырывался с судорожными вздохами и всхлипами, и сколько бы истерик не случалось у Ромашки - с каждым разом тягучего, мерзкого ощущения ужаса перед грядущим становилось будто бы только больше... А сейчас, пребывая в дурном расположении духа, забравшись с ногами на влажный, пропитанный вечерней сыростью гамак, Романия продолжала свои попытки сосчитать звёзды в небе. Тщетно. То оно уронит ей на голову одну жемчужинку, то вдруг спрячет пару в складки тёмной мантии, а потом, как назло, взамен выбросит аж целых пять новых. Звезды появлялись и исчезали над её скромным лежбищем, даже не думая позволить ей сосчитать себя. Они ведь не барашки в загоне... В очередной раз сбившись со счета, Ромашка вновь подумала о первом сентября и студенческой бытовухе... дернувшись, тряхнула головой и потёрла виски, жмурясь - не хотелось вернуться из сада с опухшими, зарыданными глазами. Вот снова – раз звезда, два звезда, три звезда... ...и вдруг её мысли ушли дальше - туда, о чем действительно ещё рановато переживать. Что будет с нею после того, как она окончит институт? Конечно, сейчас девушка могла только наивно полагать, что, зная два языка, которые она собиралась изучать, она будет путешествовать по всему миру и строить свою карьеру (какую конкретно карьеру, правда, пока неизвестно, но и бог бы с ней - далеко же ещё, так ведь?), и эти рассуждения немного успокаивали её беспокойный ум... но если так подумать - куда ей девать эти два языка? Идти работать в школу учителем? Не дай Бог. Худшей участи и не выдумать... Что делать дальше? Куда идти? Как надо будет строить жизнь? ...Что будет не с ней, а с миром вокруг неё? Сделает ли общество огромный скачок в развитии или все останется таким же, как и сейчас? Будут ли летать машины? Будут ли добрее люди? Будут ли вообще нужны лингвисты, знающие английский и испанский?... Конечно, ни о летающих машинах, ни об андроидах не могло быть и речи, а уж тем более её не могло быть о том, будут ли добрее люди через 10 лет. А через лет, а примеру, сто?... Ромашка уже вряд ли доживёт до того времени, но, может, хотя бы идея летающих машин сможет выжить? Мысль за мыслью, опасение за опасением, и Романия, наблюдая за тем, как звёзды стали мутнеть и перемигиваться ленивее, чем три минуты назад, медленно, но верно стала засыпать. Ночной покой постепенно наполнял воспаленный ум, сменяя пейзажи несчастливого, страшного, неизвестного будущего яркими картинками летних снов... Ох, уж это будущее. Ох, уж это поступление! × 1 × «Ну и ну...» Первое сентября выдалось именно таким, каким и предсказывала его себе Ромашка. Мрачным, сырым и не очень-то радостным. Стоило ей только выйти из метро, как небо заволоклось кудлатыми чёрными тучами, чья пышность не предвещала ничего хорошего, и, конечно, когда она покинула здание своего института после торжественной части, её настиг чуть ли не тропический ливень. Вода бежала по мощёным дорожкам сквера, по проезжей части, смывая на своём пути всё и, кажется, стараясь захватить с собой даже людей. Гром ревел, приближаясь из-за вершин каменных джунглей столицы, метались в крыши домов молнии, запугивая разбегающийся по укрытиям людской народ. Романия, держа над головой широкий голубой зонтик, спешила сквозь сквер в сторону метро, желая поскорее спрятаться в его глубоком гудящем чреве. Настроение было премерзкое... Да, люди, в окружение которых она попала, были не такими, как в старой школе. Ожидать от них косых взглядов было нелепо, ведь студенты - народ осознанный, вставший на путь достижения своей цели, ему просто не до слепого презрения в сторону других. Все вежливы, дружелюбны, никто не воротит нос, когда просишь помочь, и все же... обратно из института Романия шла в одиночестве. Хотелось плакать. Она шла одна, в голубом платье, под голубым зонтом, сквозь толпу хохочущих, галдящих новоиспечённых и опытных студентов. Они шли праздновать начало нового учебного года в торговые центры, в кофейни, в рестораны, а Ромашка думала только о том, как вернуться домой без слез на лице. Ещё и болели ноги... желая быть красивой, она пожертвовала своим благополучием и надела самые блестящие, но самые неудобные свои босоножки. С каждым шагом ощущение, что усыпанные стразами ремни врезались глубже в кожу, усиливалось, и девушка уже начала понимать, что сильно хромает. Десятиминутный путь до метро превращался в настоящую долгую прогулку. Когда боль стала настолько невыносимой, что Ромашка оступилась и едва не рухнула на каменистую дорожку, стало ясно, что пора извлекать из арсенала припасённые на такой случай пластыри. Оглядевшись из-под зонтика в поисках ближайшей лавочки, Романия, к своему счастью, нашла свободную под небольшим навесом, и поковыляла туда... Присев на влажную скамейку, Ромашка испустила тяжёлый, измученный вздох и наклонилась к своим израненным ногам. Нарядные босоножки издевательски сияли в отблесках молний, словно насмехаясь над своей хозяйкой... Кровоподтёков было столько, что пластырями разумно было бы облепить вообще всю стопу. Без слёз не глянуть. Ромашка подавила в себе желание остро выругаться, сделала глубокий вдох и принялась сосредоточенно спасать свою ножку, которой предстоит ещё донести её до метро, а оттуда - до электрички, и только потом до дома... Гром затрещал где-то совсем рядом, за спиной, заставив волосы встать дыбом, и девушка поспешно закрыла зонт, воровато оглянувшись по сторонам. Улица опустела. В преддверии ненастья народ уже прятался по помещениям, и Романия, кажется, была здесь одна... Принявшись за вторую ножку, Ромашка почувствовала, как от обиды щиплет в носу, а глаза начинают увлажняться. Может, если пойдёт дождь, ей выдалась бы и замечательная возможность поплакать, да только макияж смоется и обнажит не до конца вылеченную от угрей кожу. Мало того, что она будет мокрая, с ногами, упакованными в пластыри чуть ли не до самых щиколоток, да еще и с зарыданным, некрасивым лицом... Так и людей в метро можно распугать. И все же, тяжёлый комок в груди увеличивался, а его острые щупальца уже сжали Ромашкино горло, и она смахнула с ресниц первую слезинку. Она ни с кем не смогла познакомиться в вузе и не прибилась ни к одной группе будущих первокурсников, не пошла праздновать с ними поступление, да еще и теперь сидит, такая ущербная и хромая, под дождём, совсем одна, закрытая от холодных капель только одним мутным противосолнечным навесом... Девушка подняла голову и часто заморгала, стараясь смахнуть подступающие слезы, и в уголке глаза мелькнуло что-то нежно-розовое, такого приятного, сладкого цвета, которого обычно был крем на всяких милых кексах и пончиках... Проморгавшись, Романия глянула в сторону и замерла, пытаясь поверить в то, что она видит. Под проливным дождём, среди тропы, раскинув руки в стороны, стояла девушка. Не сказать, что она как-то выделялась внешне - сколько ещё стройных розововолосых юных леди учится в её и в соседнем вузе? Короткие волосы цвета жвачки липли к её лицу, а укороченная толстовка задралась, стоило незнакомке поднять руки навстречу дождевым потокам, обнажая подтянутый, девичий живот, по которому тут же забарабанили холодные капли. Штанины длинных брюк бесповоротно промокли у щиколоток, но, кажется, ничто из этого не тревожило странную девушку ‐ ни дождь, ни мокрая одежда, ни непрошенная зрительница на лавочке, на которую та устремила взор голубых, спокойных глаз. Ромашка даже рот открыла от изумления. Незнакомка смотрела на её обалдевшее лицо, даже, казалось, с тенью слабой улыбки. В ней было что-то таинственное, несмотря на то, что внешне она никак не выделялась бы из гущи пёстрых студентов... такое ощущение возникало тогда, когда смотришь в звёздное небо летом и пытаешься охватить масштабы вселенной своим жалким человеческим мозгом. Аура странной девушки словно источала что-то неземное, такое далёкое и прекрасное, к чему хотелось тянуться, как через тернии к звёздам. Так они глядели друг на друга с полминуты, хотя, казалось, прошла целая вечность, прежде чем девушка-тайна сделала шаг навстречу Ромашке... а потом ещё, ещё и ещё по шагу, пока, наконец, не подошла к ней достаточно близко. Романия тут же вернулась в реальность и вжалась в стенку навеса, хлопая ресницами. Ей было свойственно бояться людей и хвататься за перцовку каждый раз, когда ей казалось, что кто-то с недобрыми намерениями идёт в её сторону... но сейчас она отпрянула назад, будто бы боясь испачкать сияющую девушку, осквернить её своей ординарностью, запятнать своей низостью, коей обладает человек обычный, запутавшийся в своих мирских заботах и не позволивший бы себе стоять, подставляя тело ласкам дождя, не обращая внимания ни на кого и ни на что, что могло бы ей помешать. — Тебе нужна помощь? — Ромашка почувствовала, как по спине пробежал табун мурашек, когда до её ушей донесся голос незнакомки, — Ты, как мне показалась, выглядела довольно несчастной... Розововолосая девушка протянула Романии руку, предлагая ей встать. Та безропотно подчинилась и поднялась со скамейки на больные ноги, хотя ей стоило больших усилий заставить себя положить свою, как ей казалось, совершенно грязную лапу в бледную ладонь неземной собеседницы... — Спасибо, — промямлила, кивая, первокурсница, — Да я... босоножки надела неудобные, пришлось остановиться, чтоб все мозоли залепить... Лицо Романии заливалось краской со стремительной быстротой. Как, как она могла сообщить ей - блистательной, чистой, словно из фарфора, леди - о своих мерзких проблемах? Даже насквозь промокшая, с налипшими к голове волосами, она все ещё источала этот волевой дух неземной, далёкой прелести. Она пышела жизнью, солнцем и свободой, чуждой самой Ромашке, да и кому-либо ещё в этом городе, и, наверное, на всей этой планете... Но вопреки всем ожиданиям, незнакомка сочувственно улыбнулась, не отпуская руки. — Понимаю. Красота требует жертв, м? — с доброй, безобидной усмешкой спросила она, — Первокурсница ты, наверное? Ромашка сглотнула и молча кивнула, игнорируя даже грозовой раскат прям где-то под левым боком. — Это многое объясняет, — продолжала розововолосая девушка, — А чего ты одна? Пошли-ка, попьём кофе и поболтаем... И юная леди потянула хромающую Романию за собой, стараясь успеть дойти то торгового центра до того, как гроза разразится с новой силой. А Ромашка не могла сопротивляться. Странная незнакомка заинтересовала её, заинтересовала до того, что отключила весь инстинкт самосохранения. Будь на её месте кто-либо другой - он уже корчился бы на земле с залитыми перцовкой глазами, слушая испуганные вопли Романии... На секунду она задумалась о том, что девушка ведёт её совсем не в торговый центр, а куда-то в подворотню, чтоб сделать с ней что-то нехорошее или сдать своим друзьям-упырям, но ощущение неминуемой опасности тут же исчезло, когда голубые глаза сказочной спасительницы встретились с серо-зелеными Ромашкиными. Тёплый, лукавый, какой-то по-детски весёлый взгляд тут же успокоил разбушевавшийся ум... × 2 × «Мамочка, у меня все хорошо, я сижу в кафе в "Авеню". Приеду - расскажу, как все прошло, буду к ужину» Ромашка отложила телефон, ещё раз оглядывая убранство уютной кафешки на третьем этаже торгового центра. Взбесившийся дождь барабанил по панорамным окнам, молнии сверкали так, будто пытались разом ослепить весь городской народ. Раскаты грома, однако, казались уже не такими жуткими и приглушались, не в силах пробить толстые стены здания... От ощущения полной растерянности и обиды, которое Романия испытывала минут десять назад, не осталось и следа. Она с энтузиазмом наблюдала за розововолосой девушкой, уже приближавшейся к их столику с двумя большими кружками карамельного фраппучино... — Ну? Согласись, в помещении грустить намного уютнее, чем на улице, а? — ухмыльнулась она, ставя перед Ромашкой её порцию и садясь со своей напротив. Но она помотала головой. — Уже как-то не до грусти, – хихикнула Романия, — Твой финт ушами выбил из меня все мысли вместе с даром речи. Как тебя зовут? Извини, если ты уже представлялась, просто я-... Девушка с лучезарной улыбкой прервала её от извинений жестом руки, выдержала небольшую паузу... — Меня зовут Алиса. А ты? — Романия, – представилась она и, сделав глоток сладкого напитка, дополнила, — Просто Ромашка, хорошо? Алиса протянула ей тонкую руку с явным намерением закрепить знакомство рукопожатием, и Ромашка осторожно пожала её ладонь своей... — Красивое имя. Алиса... Для меня достаточно значимое, если так можно сказать, — улыбнулась первокурсница, чувствуя, как оковы неуверенности в себе одно за другим спадают с её плеч, — Солисты моей любимой группы посвящали свои песни трём девушкам: Кристине, Арине и Алисе... Голубоглазая спасительница весело сверкнула глазками, принимая комплимент, и на миг Ромашке даже показалось, что её щёчки стали чуточку румянее. — А ты... ну... ты тут чего делаешь?... – Я из технического вуза, — беспечно ответила Алиса, — Который около, надо полагать, твоего, гуманитарного. Я тоже на первый курс. — Ты из этого города? — Да. Почти, — она глотнула свой кофе и, видя, что Ромашка силится уточнить, откуда же конкретно Алиса, поспешила её прервать, — На кого поступила? — ...На лингвиста, — ответила сбитая с толку Романия, — Ну, точнее, я пошла на педагогическое направление, но с целью изучать языки. Со второго курса хочу перейти полностью на английский и взять вторым языком испанский... Почему-то на лингвистике у меня было меньше иностранчасов, чем вот, на педагогике. Алиса с интересом слушала, не прерывая, Ромашкин рассказ. Видя, что собеседница заинтригована, та продолжила: – Но я никогда бы не пошла работать в школу. Должность учителя - это настоящее проклятье, с нынешними-то детьми и системой образования. Жуть! Если меня направят в школу на практику - извиняйте, дорогие родители, ваши чада будут возвращаться домой с пробитыми головами... Алиса рассмеялась. — Моя мама бы с тобой согласилась, – подхватила она, — Работала учителем с две тысячи... – сделала паузу, вспоминая, — ...четырнадцатого года. Физику вела. Сбежала при первой возможности, как только выпал шанс уволиться... – О, а моя мать тоже работает в школе! — просияла Ромашка, случайно задев чашку рукой и чуть не пролив весь напиток себе на платье. Благо, вовремя удержала, — Филолог, русский язык с литературой ведёт и попутно - завуч. Наблюдаю за ней уже восемнадцать лет и понимаю, что врагу бы не пожелала такую судьбу, как у учителя и заместителя директора... Пауза. Романия похлопала ресницами, изучая взглядом расслабленное, доброе лицо собеседницы. – А твоя мама сейчас... Где-то работает? — Ага. Она архитектор, — кивнула Алиса, проведя длинными пальцами по высыхающим волосам, заодно заставив первокурсницу перед собой благоговейно открыть рот при этом жесте, — Чего? Что-то в волосах? — Нет... Нет... просто цвет красивый, стрижка классная, тебе очень идёт... – приходя в себя, ответила Ромашка и смущённо уткнулась в кружку, случайно опуская в пену взбитых сливок кончик носа. Сияющая девушка тихо, умиленно хихикнула. Её неуклюжая, стеснительная новая знакомая была похожа на застенчивого щенка... — Благодарю... – взгляд Ромашки тут же заблестел, и Алиса, шутливо-пакостно ухмыльнувшись, добавила, — Мне фигура твоя нравится. Платье её прекрасно подчёркивает. И ей стоило огромного труда удержаться от хохота при виде краснеющих ушей собеседницы. — Да ты чего! Ты видела меня и себя?? У меня лишние килограммы уже с боков свисают, жопа необъятная, а ты... ну... ну просто модель. Наверное, много занимаешься спортом, чтоб поддерживать себя в такой шикарной форме? — Боевыми искусствами занимаюсь, – кивнула Алиса, вызвав очередной восторженный вздох у Ромашки, — В основном рукопашными... – Полезно, — понимающе закивала она, — Да. Красивой девушке полезно знать приёмы самообороны, а то нынче слишком много всяких утырков... — Брось, я не для этого, — хихикнула голубоглазая, — Просто... нравится мне. От мамы передалось. — У тебя и мама тоже драться умеет??? – Это... вполне обычно, разве нет? — но изумление и восхищение на лице Романии, кажется, говорили об обратном, — А ты... ты чем любишь заниматься? Снова воцарилась неловкая тишина. Романия опустила глаза в столешницу, нахмурилась... – Ну, я... – смущённо, тихо забубнила та, – Я так, ни о чем... Рисовать люблю, все пыталась торговать своими работами, но что-то не срослось... Короткие рассказики нередко пишу, когда есть вдохновение, шью игрушки, точнее, только учусь... у меня лучше получается кастомные фигурки делать на уже готовых основах... ещё из глины пытаюсь лепить... — Ты творец. Ромашка подняла глаза и вскинула брови. – А? – Творец, говорю, ты. И рисуешь, и пишешь, и шьешь... и языки, к тому же, собираешься учить. — Да это всё фигня! – махнула рукой Ромашка, – Своими каракулями и пёстрыми поняшками я себе никакую карьеру не сделаю... это так, методы борьбы с тревожностью. Всё в ящик идет. Алиса вскинула бровь. – Тревожность? У тебя тревожность? А что с тобой? Теперь настал черед Романии удивиться. — ...А у тебя нет тревожности? – Нет... Ну, бывают, конечно, моменты, когда нервничаю, но чтоб постоянно... — Охренеть. А у меня вся новая группа с диагнозами, — с долей зависти выдохнула Ромашка и откинулась на спинку кресла, — Да я устала уже от себя самой. Всю жизнь живу в какой-то вечной панике, даже если поводов нет. Особенность психики такая... вот, чтоб от навязчивых мыслей уйти, посвящаю себя всякому мелкому творчеству. Если это перестаёт помогать - подсаживаюсь на таблетки... Она сделала большой, финальный глоток фраппучино. — Так, когда сильно переживала из-за экзаменов, и начала шить. Никогда не любила и не умела, а тут вдруг на тебе, как обухом по башке... – ...сдала? — Что?... — Экзамены. Сдала, в итоге? Романия закивала. — Сдала, да только все равно не хватило баллов на бюджет. Ну, там не одна я такая неудачница - даже те, кому баллов хватало, не все прошли... так что, учусь платно, зато в том вузе, о котором мечтала. Алиса слабо улыбнулась, кивая, хотя стало, почему-то, грустно. – Столько переживаний, столько стараний, столько сил... и все равно пойти учиться платно... Заметив, как уголки Ромашкиных губ опустились, она поспешила добавить: – Нет, я не осуждаю тебя, ты чего! Просто... ну, это как искать иголку в стоге сена. У меня... было иначе. – Иначе? — глухо спросила Романия, — ты бюджетница, что-ли? Алиса по какой-то причине ответила не сразу, молча, широко распахнутыми глазами смотря в лицо собеседницы. Ей понадобилось несколько долгих секунд, чтоб, наконец, ответить.... — ...Я по особой квоте. – По квоте, — повторила Ромашка, — Поняла. Поняла... Разговор зашёл в тупик. Романия не хотела продолжать тему поступления, а Алиса пребывала в абсолютно непонятном состоянии, будто первокурсница только что чуть случайно не раскрыла какую-то страшную тайну розоволосой... Но Алиса подала голос первая: – Дай свой тг. Учиться будем рядом, надо держаться друг за друга. Ромашка встрепенулась и продиктовала ей свой юзернейм. После - встала... — Гроза кончилась... Тебе на какую станцию? — На Чертановскую. А тебе...? — До Царицыно. А потом на электричку... — Далеко живешь, а? – Да в области, полтора часа пути. Нормально, не жалуюсь. Всяко лучше, чем пойти учиться в самый зашкварный колледж, с моей-то головой... Девушки тихонько засмеялись и, оживившись, покинули уютное кафе, нога в ногу направляясь на выход из торгового центра. И только когда Ромашка, окрылённая было новым знакомством, села в электричку, она осознала, что не узнала от собеседницы почти ничего, кроме того, что она Алиса и будет учится в вузе по соседству. Стало стыдно, ей показалось, что она не дала новой знакомой рассказать о себе... Поток её печальных мыслей прервало капнувшее в Телеграм новое сообщение. Алиса... «Ну ты села в электричку? Там вон, опять мрань какая-то идёт, напиши, когда приедешь домой!» × 3 × – И ты снова пришла ко мне в этих ужасных туфлях, Ромашка. Неужели для тебя красота дороже собственного удобства? Спасибо, что ты хотя бы не упакована в корсет, как тогда, в Пушкинском музее... Романия насупилась - не то реагируя на укор подруги, не то пытаясь стерпеть рёв соседнего поезда, подъехавшего к платформе на Охотном ряду... Конец сентября выдался на редкость жарким, что не могло не радовать народ, все ещё желавший гулять, наслаждаться погодой и красотами золотой осени. Пользуясь данной им милостью природы, Ромашка часто после учёбы встречалась в том сквере у вузов с Алисой и отправлялась с ней бороздить просторы столицы, болтая обо всем и ни о чем. Розововолосая быстро прикипела к неуклюжей, пухлой первокурснице педагогического университета. Привыкла к её сумбурным рассказам, скачкам с темы на тему, глупым шуткам и громкому хохоту... А вот Ромашка, хотя и относилась к Алисе, как к человеку, которого знала всю жизнь, держалась немного скованно, даже боясь прикасаться к ней, словно не желая испачкать. Она всё ещё источала ауру таинственности, особенно учитывая то, что о ней до сих пор было известно только её имя да место учёбы... Желая немного развеять свои опасения и пооткровенничать, Ромашка, сопоставив все "за" и "против", рискнула предложить Алисе съездить вдвоём на мюзикл, а затем отправиться к ней домой на ночёвку. На удивление, розововолосая согласилась почти мгновенно. Странно было готовиться к ночёвке с совершенно незнакомым человеком, даже несмотря на то, что Алиса создавала впечатление очень хорошей, прилежной девочки... Она только неделю назад узнала её полное имя — Селезнева Алиса Игоревна — и то потому, что прочитала его на электронном билете на мюзикл. Вести незнакомку в советскую квартиру со старым ремонтом было в глубине души стыдно, и Романия старалась не показывать то, как сильно она волнуется... К её счастью, всё нервное подёргивание можно было беспардонно свалить на неудобные туфли. — Нормальные каблуки, — Ромашка увидела, как ужимается её подруга, и показала ей язык, — Завидуй молча. — Уж было бы, чему завидовать, — Алиса выдержала паузу, слыша, что подъезжает поезд, и продолжила тогда, когда они вдвоём сели на свободные места внутри, — Зачем тебе это? Ты же и так красивая, к чему пытаться прыгать выше головы и калечить себя? — А я в гормонального монстра превращаюсь, когда домой прихожу, — не желая признавать поражение, попыталась отшутиться Ромашка, — Ну, знаешь, которые с козлиными ногами. Тоскую по топоту своих копыт, вот и пытаюсь восполнить их цокот каблуками... Селезнева рассмеялась, хотя её звонкий хохот приглушил вой колес мчащегося во тьму поезда... но маневр Романии увенчался провалом: — Прекрасно, значит, сегодняшний вечер я проведу в компании неугомонного сатира. Но я хочу получить внятный ответ, Ромашка. Зачем ты носишь одежду, которая причиняет тебе боль? Я никогда не забуду тот чёртов корсет - ты же была, буквально, синяя! Если бы я тебя не уговорила - ты бы и задохнулась! Первокурсница уставилась в лицо напористой собеседницы, хлопая ресницами и медленно краснея. Нахмурив брови и отведя взгляд, она выдавила: — Я маленькая и толстенькая. Мне мама говорила, что я похожа на медвежонка. Косолаплю. Пытаюсь хотя бы посредством обуви с подъёмом быть изящнее... Воцарилась неловкая тишина, прерываемая гулом метрополитена. — У тебя комплексы? – А ты не заметила? — огрызнулась Романия. — Кажется, я не давала тебе повода говорить со мной таким тоном, — у Ромашки сердце в пятки просело, хотя голос Алиса не повышала и говорила совершенно спокойно, — Я просто не понимаю, почему ты пытаешься скрыть свои недостатки тем, что действительно для тебя больно... ты же хромаешь. Заметь, это не первый раз, когда я тебе это говорю. Да, Ромашка не могла отрицать: это уже пятая прогулка, в которой она не может нормально ходить. Из-за красивой, но неудобной обуви, из-за великолепной, но тесной одежды... Алиса, между тем, продолжала: — Если бы ты обулась в то, в чем тебе комфортно, ты бы сейчас была с радостным, светлым лицом. А ты кукурузишься. Как будто мы не на твой любимый мюзикл едем, а на публичную казнь. И тут же Ромашка почувствовала, как её за плечи обняла тонкая, но сильная рука... — Хоть на руках тебя в *МДМ неси... — Ты что! – воскликнула и без того засмущавшаяся Романия, заставив бабушку с тележкой напротив вздрогнуть, — Меня - на руки?! Да я тяжелее тебя кило на двадцать, сломаешься!... И снова Алиса засмеялась. — Я таскала и не такие тяжести, — хихикая, возразила девушка, — А у тебя, кажется, уже появился природный румянец. Другое дело. Не думаю, что, как ты выразилась, гормональные монстры могут быть без крови в лице... – Какую чушь ты несёшь... — выдохнула Романия, но не смогла подавить нежную, теплую улыбку при взгляде на просиявшее лицо подруги, — ...Матушки! Алиса, Фрунзенская - следующая!... * * * — Пить не хочешь? Минут десять у нас ещё есть, можем сбегать за водой... — беспокойно вопрошала Ромашка, наблюдая за тем, как зрительный зал быстро наполняется людьми. Она и Алиса заняли самые удачные места - в двадцать втором ряду, на небольшом подъемчике, на первых двух местах от прохода. Сцена отсюда была как на ладони, достаточно далеко и достаточно близко, чтоб рассмотреть лица и жесты актёров, не напрягаясь и не щурясь... Алиса отрицательно мотнула головой. — Ничего не нужно. Сиди, — хмыкнула она, — Говоришь, нас ждёт нечто поразительное? – А то! — восторженно подтвердила Ромашка, закинув ногу на ногу, — Я сюда уже в четвёртый раз приезжаю! В первый раз смотрела зимой, седьмого января, с мамой, потом вернулась в феврале с подругами... Пауза... Романия вдруг поморщилась. — ...и ещё в июне я была тут с парнем. Ну, это отдельный случай, я тебе вечером подробно расскажу... – Интригуешь, — подмигнула Селезнёва, поправляя пышные рукава белоснежного топа, — О чем хоть мюзикл? Я не успела прочитать описание... — О любви... и о Советском Союзе, — блаженно выдохнула первокурсница, — Это ли не концентрированное наслаждение? Я безумно люблю историю СССР, а тут целый мюзикл, посвящённый ей, любви и песням группы того времени! Но чем больше говорила Ромашка, тем меньше становился огонёк в глазах Алисы... Настороженность обуяла девушку, и она приподняла бровь: — Тебе не нравится? — ...Почему же? Очень интересно, — поспешила заверить её Алиса, — Очень. Просто... не знаю, ничего не могу сказать, пока не увижу своими глазами. По плечам Романии пробежал холодок и, не найдясь, что ответить, она лишь кивнула... к счастью, свет в зале погас, и заиграла увертюра, каждый раз доводившая её до благоговейных слёз. * * * **«Слушай, Антош, а мне кажется, или наша твердыня сейчас заплачет?» «Спокойно! Завтра вечером прошвырнёмся по кабакам: "Аквариум", "Висла", "Гавань"... на крайний случай - в "Сайгон" заглянем, найдём твою Алису!» «Да нет, парни, вы не понимаете - Алиса не такая...» «Что? Алиса у нас... не такая?» Актёры на сцене играли, как всегда, превосходно, и Ромашка смотрела на них, ерзая от радости и с трудом подавляя желание подпевать. — Помнишь, я тебе говорила, что твоё имя для меня - знаковое? — наклонившись к подруге, тихо спросила Романия. Алиса кивнула. — А вот, почему... — и кивнула на сцену. ** «Алиса умеет вязать... Алиса рисует в альбомах... Алису в гостях не застать... Алиса почти всегда дома...» – Это моя любимая песня! – громко шептала первокурсница, — Точнее, одна из любимых! У меня скачаны все песни из этого мюзикла, я их наизусть знаю! Но, вопреки ожиданиям Романии, Алиса лишь снова кивнула и издала сухой смешок И в таком состоянии она пребывала с самого начала. Её не растрогала увертюра, она не посмеялась ни от одной шутки, даже не улыбнулась. Её взгляд был... пуст. Она словно смотрела сквозь сцену, глубоко задумавшись о чем-то, даже не обращая внимание на происходящее на сцене. И не слушая слова песен, обожаемых Ромашкой. «Ах, Алиса! Как бы нам встретиться, как поболтать обо всем?» Неужели Алисе не нравится? Почему она так суха? Как выведать у неё правду? «Ах, Алиса! Просто нетерпится побыть в доме твоём, с тобою вдвоём...» Может, Алиса злится, что я на неё нарычала? Или я сделала что-то ещё не так? Почему? Почему это происходит именно сейчас? «Алиса не любит гостей, Алиса одна вечерами, Алиса сидит на тахте с коробкой конфет и с мечтами!» Ромашка молча смотрела на сцену отсутствующим взглядом, уже не желая ни подпевать, ни рассказывать подруге о том, что связывает её с этим спектаклем. Комок обиды затянулся внизу живота и пополз холодом в грудь... Дождаться бы антракта. Дождаться - и зажать Алису в угол, пусть выложит все! * * * Народ вывалил из зрительного зала в холл, но Ромашка, кажется, не спешила покидать свое место, испепеляя подругу суровым взглядом. Алиса только хотела что-то ей сообщить, как вдруг поймала на себе её испытующий взор... — Ромаш? Все нормально? – Нет. Я не понимаю, почему ты просто не хочешь сказать мне, довольна ты или нет? — заворчала студентка, — У тебя плохо получается делать вид, что ты счастлива тут находиться! Алисе потребовалось несколько долгих секунд, чтоб осознать суть подругиного наезда... — ...Ты чего? Ромашка, ты серьёзно взвилась из-за этого? – Да! Я серьёзно взвилась из-за этого! — звонко провозгласила она, — Я занервничала! — Из-за чего, Ромашка?... — Из-за того, что я затащила тебя сюда против твоей воли, что ты, на самом деле, не хочешь находиться тут, со мной, что тебе не нравится мюзикл и не нравлюсь я, но ты просто не смогла мне отказать, потому что ты слишком вежливая для этого! — затараторила взвинченная студентка, слыша, как голос начинает дрожать... ...её губы, накрашенные толстым слоем темно-красной матовой помады, накрыла белая Алисина ладонь. Селезнева не могла поверить в слова, которые услышала - неужели Ромашка может так думать о ней и так сильно переживать из-за сущих пустяков? Она - стеснительная, маленькая пухляшка в очаровательных платьях и кукольных туфельках? Надо же, вот, наконец, ей и открылся первый её подвох. — Все, все, спокойно, дурочка... – еле сдерживая ухмылку, примиряюще сказала Алиса, но было поздно - в уголках глаз нервной подруги уже накруглились слезы. – Ну ты чего? Ромашка, да ты с ума, что-ли, сошла? — она прижала тихонько всхлипнувшую, выпустившую пар подругу к груди, глядя по русым волосам, — Ну ты даешь, Ромашка, ну даёшь... с нифига взяла и завелась... – Я тревожная! — пискнула она, делая глубокие вдохи, — Ты же знаешь! — Тревожная она... совсем дурнушка... вот уж точно - гормональный монстр, гормоны плещут через край, — Селезнева не без радости отметила, что подруга издала смешок, и, наклонившись к её уху, прошептала: – Я тебе всё вечером объясню... Табун мурашек пробежал по Ромашкиной коже, когда дыхание девушки обожгло мочку её уха. Она испустила судорожный вздох, пристыдилась, что на ровном месте обозлилась на эту сияющую, добрую девушку, не дав ей объясниться, помолчала... — ...Я тебе топик белой помадой испачкала. — Да похеру мне, — сердечно призналась Алиса, – Отстирается. И в который раз Ромашка восхитилась абсолютной беспечностью своей подруги. × 4 × — Ну что ты? Ну Ромашка, ну хватит тебе кукситься, ну задремала минут на десять... сама знаешь, у меня не такая беспечная студенческая житня, как у тебя... Несмотря на то, что в антракте у них с Алисой случился сентиментальный момент, Романия продолжала хмурить брови. Селезнева все-таки зазевала на середине второго акта, а к концу, прям в момент исполнения *«Сидя на крыше», и вовсе заснула... Если бы тревожная студентка как бы невзначай не пихнула её каблуком по ноге - она бы и проснулась только когда в зале загорелся бы свет. Пробившись сквозь толпу, девушки выбрались на улицу, и Ромашка полной грудью втянула прохладный сентябрьский воздух. Небо лиловело, скоро будет темнеть, и стоило бы уже отправляться домой, не задерживаясь в ближайших кафе. Тем не менее, от одного соблазна Романия не смогла воздержаться: — Пошли, — натужно-сухо, показывая всё свое недовольство, бросила она, — Вон там хорошая кофейня. Перехватим по стакану и помчимся в метро... И, подняв подбородок, кавалерийской походочкой направилась в нужном направлении. Селезнева, забавляясь поведением Ромашки, спокойно последовала за ней. Не хотелось даже злиться на неё - слишком смешно выглядела её надутая подружка, похожая сейчас на надменного круглого шпица. * * * – Что будешь брать? — все так же безэмоционально, напуская на себя образ гордой, обиженной донны, поинтересовалась Ромашка, не удостоив, однако, Алису взглядом. Мол, так, для галочки спрашиваю... Правда, её попытки сдержать грозный вид рассыпались, когда щеки вдруг закрыли её же собственные глаза - розововолосая бестия схватила их своими белыми ладонями, сжимая, и, пакостно улыбаясь, замурлыкала: – Видишь во-он тот кексик с красной глазурью? Вот на тебя сейчас похож. Может, мне не стоит переплачивать и есть смысл просто взять тебя? — протянула она, с удовольствием наблюдая за тем, как Ромашка теряет все остатки своей строгости и медленно краснеет от щёк до самых кончиков ушей, – Взять... и сожрать! Но, обезоружив впечатлительную подружку, Алиса как ни в чем не бывало отошла к электронному меню, изучая позиции. Романия за спиной смущённо икнула, и Селезнева с огромным трудом удержала хохот - такие поступки были ей несвойственны, а пошлые шутки - совершенно чужды, но в моменты, когда подруга сердилась, они действовали безотказно. Только бы она всерьёз её не восприняла... В глаза бросилось забавное незнакомое название - маття латте, и, решив, что это отличная возможность попробовать что-то новое, Алиса повернулась к юноше у кассы и громко попросила: — Один средний маття-латте, пожалуйста! Напишите на стакане... Змейка. – Змейка??? — зашипела снизу под боком Ромашка, – Да уж, целая Нагайна... Алиса хрюкнула в кулак, сдерживая смешок, и уступила ей место. Выбор Романии был очевиден - очередной гиперсладкий большой напиток с шапкой из взбитых сливок. — И во-он тот кексик с красной глазурью! * * * Уж очень не вовремя Ромашка решила глянуть расписание электричек. Едва успев забрать свои напитки, девушки умчались в метро, надеясь успеть на поезд, уходящий от Текстильщиков в половине шестого. Приступить к напиткам им удалось только тогда, когда они приземлились на свободные места в метро. Ромашка устало выдохнула, вытянула пухлые богемные ножки и блаженно сделала глоток своего сладкого напитка, закусывая с жадностью кексом. Алиса последовала её примеру. Открыла клапан на крышечке, сделала глоток... И вдруг заморщилась так, будто это был не маття латте, а чистый спирт. — Алис??? — тут же напугалась Ромашка, но, когда увидела, как подруга презрительно глядит на стакан в руке и подносит его к носу, а потом снова морщится, захохотала. — Ну и дрянь! – с чувством сообщила розововолосая, — Пахнет... шпинатом каким-то?... если не протухшими морепродуктами... Романию сразил новый приступ хохота. – А ты никогда до этого не пила матча-кофе? – Нет! И больше не буду! — фыркнула Алиса, метнув недовольный взгляд на стакан, но все-таки сделав ещё один большой глоток. Конечно, очевидная реакция последовала незамедлительно, — Вот это га-адость... – Меняемся, – хмыкнула Ромашка и протянула ей свою едва начатую кофейно-сахарную бомбу, забирая маттю, — Не мучайся. Держи. Жопа не слипнется, там сахарозаменитель. — Ага. Только не в сиропах и взбитых сливках, — буркнула Селезнева, но напиток приняла... и тут же заулыбалась. – А ты дрянь эту будешь пить? — Да не такая уж и дрянь. Нормально, со сладким пойдёт, — она приподняла руку с кексом, показывая его, нещадно надкушенного и истекающего ягодной начинкой, словно кровью, — Не парься. Алиса издала чуть смущенный смешок и глотнула Ромашкин нарядный кофе. * * * Электричка уехала бы у них из-под носа, если бы девушки задержались где-то ещё хотя бы на минуту. Путь до дома отнял чуть больше часа, так как Ромашка жила за пределами столицы, и маленький, областной городок встретил их шумом шоссе и похолодевшим воздухом. Смеркалось. Фонари на улицах освещали им путь через арбат, к многоэтажке, на последнем этаже которой и расположилась Романиева вотчина... Всю дорогу от станции до подъезда студентка рассыпалась в робких извинениях за состояние её дома и пыталась объяснить, почему в квартире давно не было ремонта. Алиса пожимала плечами. Вряд-ли Ромашка живёт в серой коробке с крысами... И да, так и вышло - она преувеличила. Вполне себе обычная, уютная квартира. Никакого бардака, чисто, скромно и спокойно. — Маман сегодня в деревню на ночь поехала, бабушку с дедом забрать домой. Ну, вещи им помочь собрать, котов упаковать... — тихо рассказывала Ромашка, освобождаясь от своих тесных замшевых копытц, — Мы ж тут живём все вчетвером, я, мать, да дед с бабкой... Она не упомянула отца. И Алиса уже второй раз с этим сталкивается. И только из-за этого она не стала задавать вопрос о том, почему у подруги нет папы. – Котов, говоришь? Их много? — Два. Мохнатые узурпаторы, мышеубийцы, — хохотнула девчушка, выдала Селезнёвой тапочки с помпончиками и повела её на кухню, — Я вот утром заранее приготовила нам с тобой ужин, ты же ешь курицу...? Смятение Алисы не ушло от внимания Романии. – ...Я... да, конечно ем, — как будто опомнившись, закивала розововолосая, хотя в её голосе не было особого убеждения, — Курица с чем? — ...Куриный шашлычок с шампиньонами, макароны с соусом песто и наш фирменный семейный салат из солёных огурцов, тех же шампиньонов и курицы... — изучая выражение лица Алисы, продиктовала Ромашка, — Целый день ты странная, целый день... Селезнева неопределенно пожала плечами и села на ближайший стул, делая вид, что очень увлечена изучением стоящего на подоконнике фикуса-переростка. Романия быстро сунула ужин в духовку, чтоб его согреть, и устремила взор внимательных глаз на подружку. — Снимай топик, я застираю пойду. И марш переодеваться, я потом тоже... Алиса, не пререкаясь, сняла нарядный белый топ, протянув его хозяйке сегодняшнего вечера прям на месте. Ромашка убежала с ним в ванную, где, вероятно, и сама стянула с себя свое красное платье, так как вышла через недолгое время в длинной белой футболке с каким-то уродливым персонажем... Розововолосая уже была в домашнем костюме, и рожа, растянувшаяся на Романиевой груди, сильно её удивила: — Это ещё что за урод? Беспардонный вопрос сбил подругу с толку. Она вопросительно вскинула бровь, оттянула край своего одеяния, глядя на нарисованного на нем персонажа... — ...Ты что? Это ж убийца Джефф. Непонимание на лице Алисы стало ещё сильнее. – Ну Джефф зе киллер! Ты не знаешь, что-ли??? Серьёзно? Я думала, каждая уважающая себя девочка в семь или двенадцать лет по нему пёрлась... — ...Видно, я не самоуважающая, — сконфуженно выдохнула Селезнева и нервно постучала пальцами по столу. Она понимала - Ромашка уже слишком много раз убеждалась в том, что с её сияющей, таинственной подругой что-то не то. Она не была знакома с чем-то, что было совершенно обыкновенно для самой Романии... Но, к её счастью, студентка просто пожала плечами и стала раскладывать ароматное угощение по тарелкам. Ни одна, ни вторая ещё не были готовы к разговору, открывшему бы глаза на все Алисины странности. * * * Половина одиннадцатого вечера, «Москва слезам не верит» в телевизоре и полупустая бутылка клубничного ликёра. Ромашка, развеселённая обществом ослепительной подруги и развлекавшая её же разговорами обо всем и ни о чем и забавными историями из своей жизни, беспардонно накачивалась спиртным. То ли дело Алиса, выпившая за вечер только даа стакана яблочного сока и сейчас допивающая ромашковый чай. Вид раскрасневшейся подруги, высосавшей половину бутылки ликёра, не вызывал в ней отвращения - максимум, забавлял. Алкоголь помог ей избавиться, наконец, от нужды сто тысяч раз извиняться за состояние квартиры (вполне ординарной, как думала Алиса) и сделал её более откровенной. Не стесняющейся вещать самые стыдные факты из своей жизни... А вот пьяной Ромашке Алиса начинала казаться неземным ангелом. Стройная, бленокожая и длинноногая, она спокойно и удобно, не сжимаясь и не стесняясь, сидела напротив неё на диване, закинув ножку на ножку и положив одну руку на коленочку. С каждой минутой Романии все больше хотелось вжаться в стену и раствориться в ней, или уйти в другую комнату, лишь бы не осквернить светлую, чистую и идеальную ауру подруги. Она опять словно боялась её запятнать... – ...Похожа ты на кого-то, – звонко хихикнула Ромашка, — Вот на кого-то похожа... Селезнева ухмыльнулась и вскинула бровь. — ...На Каору Нагису похожа, — вынесла она вердикт и сделала ещё глоток ликёра из маленького пузатого бокальчика, — На Каору. Такая же бледная, тощая и ангельская... Она дернулась, глупо похлопала ресницами. — Ойй... Пардон муа, ма шери... Я хотела сказать, тонкая, и, ёба мать, оговорилась... Алиса судорожно сглотнула, с трудом сдерживая невозмутимое, вежливое выражение лица. Хотелось расхохотаться... – ...А я обожала, и до сих пор обожаю Каору! — продолжила подружка, — Ну просто души в нем, гнидёныше, не чаю. Вот с того момента мне и нравятся мальчики младше меня на один-два года!.. Она поставила бокальчик на край стола и, покачнувшись, медленно, несмело перебралась к Алисе на диван, глядя ей большими, блестящими глазами прямо в лицо. Селезнева следила за ней взглядом, стараясь не разрывать зрительный контакт, что было очень тяжело... желание засмеяться уже подмывало где-то в горле. – И ты. Ты на него похожа, — повторила она, — Похожа на персонажа, которого я обожаю. Ты же понимаешь, о чем я? Пухлая ладонь Романии аккуратно легла на Алисино бедро... — Алиса, ты понимаешь, о чем я? — с заискивающей ухмылкой вопрошала она, но розоволосая осторожно убрала её руку со своего тела. И, более того, взяла её за плечо, отодвигая на расстояние собственной вытянутой руки. — Понимаю, Ромаш, — спокойно кивнула девушка, — Я тебе тоже нравлюсь, я знаю. Иначе мы бы не были подругами. — Не-ет, Алис, да это всё не то-о!... – Ты путаешься, — все так же вежливо, но достаточно настойчиво для того, чтоб Ромашкин взгляд обрёл огонёк горького осознания, возразила та, — Мы - подруги, Ромашка. Подруги. Она намеренно сделала упор на этих словах. – А у тебя, кажется, парень был в июне, м? — осторожно намекнула Алиса, заодно и сменяя тему, — Что ж такого страшного произошло, что его уже нет? — Да дебил он, — икнула Романия, — Малолетний дебил. На год меня был младше - а вёл себя, как озабоченный восьмиклассник... — А у меня тоже был молодой человек. Ромашка открыла рот, и её взгляд словно стал трезвее. — Да? А ты чего не говорила? – А вот это я и собиралась тебе объяснить... «Я тебе вечером всё объясню...» Романию как холодной водой окатило. Она тут же приняла удобную позу и наклонилась к лицу подруги, готовясь слушать... ┈┈┈┈┈◦ • ✩ • ◦┈┈┈┈┈