«Слухи и догадки»

Она не сразу поняла, как всё обернулось. Сначала взгляды, шёпот за спиной, полуулыбки, полувопросы. Потом прямые обвинения. — Всё хорошо, Маринетт? Ты как… себя чувствуешь? — Всё нормально. — Просто… Интересно, ты где была во время атаки? Она привычно смеялась в ответ. Немного нервно, как всегда. Но внутри уже затаилась лёгкая тревога, и потом стало труднее её не замечать. Когда Нино взорвался из-за того, что его проект проигнорировали на ярмарке — первым вопросом было не «Что случилось?», а «А Маринетт не была рядом?» Когда Роуз побежала с урока в слезах после ссоры с Джулекой — все взгляды скользнули в её сторону. А потом — слухи. — Она всегда где-то рядом. Перед каждым случаем… — Я слышал, она странно ведёт себя, будто притягивает беду. — А вдруг это она и есть… новый Бражник? И вот уже к ней подходят не с вопросами, а с обвинениями. — Из-за тебя она акуматизировалась! Ты довела её! — Ты негативно влияешь на всех, ты замечала? — Может, ты и есть причина всего этого хаоса? Маринетт стояла посреди школьного двора. Солнце било в глаза. Одна фраза стала как пощёчина: — Может, это ты теперь Бражник? Она хотела оправдаться… Но слова застряли в горле. Потому что в этот момент, на грани тишины и ярости, она впервые сама засомневалась. А вдруг… они правы? *** Лайла действовала осторожно. Под новым именем, с новой биографией, она снова появилась в школе — будто никому не знакомая ученица. И именно она, тихо и «вовремя», первой выразила озабоченность. Что-то в духе: «А вдруг Бражник где-то рядом?» «Столько людей уже было акуматизировано из-за Маринетт... Не исключено, что она и есть новый Бражник.» И этого было достаточно. Люди подхватили. Кто-то из учеников вспомнил, как Маринетт якобы вела себя странно, как она слишком быстро исчезала во время нападений. Даже учителя начали смотреть на неё иначе. Шёпот стал громче: — А если это она? Кто, если не она? Маринетт сначала не верила. Это казалось слишком безумным. Но чем больше взглядов она ловила на себе, чем чаще слышала полупридушенные разговоры за спиной, тем яснее становилась картина. У неё уже был этот опыт. В прошлом году, когда всё шло наперекосяк, когда все вдруг чуть не отвернулись… И всё началось с таких же тонких манипуляций. Слишком узнаваемо. Всё шло по кругу. И Маринетт поняла: «Это снова она — Лайла. Но теперь ещё изворотливее, ещё опаснее.» *** Занятия уже закончились. Во дворе школы стояла тишина, размытая голосами, птицами, шагами — как будто мир жил своей жизнью, далёкой и чужой. Маринетт села на дальнюю скамейку у стены, ту, что всегда была в тени. Ветви каштана слегка раскачивались над ней. Это место когда-то было её укрытием. Теперь — просто угол, в котором её не замечали. Рядом села Тикки. — Это снова она, да? — тихо спросила квами, хотя ответ был очевиден. Маринетт не ответила. Она смотрела в точку перед собой, не мигая. Внутри — пустота. — Я не понимаю… Что ей нужно? Почему снова я? Почему столь серьезные обвинения? Тикки опустила взгляд. Её голос был мягким: — Потому что… ей легко рушить то, что светится. — А я больше не свечусь, — сказала Маринетт резко. — Посмотри на меня. Я просто… девочка, которую превращают в монстра. В их глазах я уже чудовище. Им не важно, что правда. Важно, что красиво упаковано. Маринетт закрыла лицо руками. Тикки хотела сказать что-то утешительное, но промолчала. Иногда слова только усугубляют.