«Тикки, забери серёжки!»

Париж продолжал жить своей размеренной жизнью. Люди спешили по делам, смеялись, сидели в кафе… и не догадывались, что в одной из комнат, за закрытым окном, мир рушился молча. Маринетт сидела на полу. Пространство вокруг казалось пустым, чужим. Как будто всё внутри неё — и комната, и мысли — потеряли смысл. Она больше не плакала. Даже слёз не осталось. — Тикки… — её голос прозвучал почти беззвучно. — Я… я больше не справляюсь. Тикки подлетела ближе, беспокойство на её лице было почти человеческим. — Маринетт, я понимаю, ты сейчас разбита… Но ты не одна. Я с тобой. И из любой ситуации есть выход. Мы должны только подумать, собраться. Ты сильная… — Нет, — перебила её Маринетт. — Я не сильная. Я сломалась. Я больше не Ледибаг. Если я продолжу, я сделаю только хуже. Пожалуйста… Забери серёжки. Забери их сейчас. Пока не стало слишком поздно. Тикки не сразу ответила. Она зависла в воздухе, растерянная. Потом кивнула. Медленно, с горечью. Она знала, что это не конец — но и нечто большее, чем просто пауза. И подлетев, аккуратно забрала серьги Маринетт. Сердце героини стукнуло сильнее… и замерло. В этот же миг, далеко-далеко, как будто из другого измерения, откликнулась тень. Где-то в тишине, в пространстве между мыслями, между надеждой и отчаянием, Кризалис почувствовала слабость.