«Временная нора Банникс»

Кот Нуар переживал шок. Он находился в норе Банникс, сжимая в ладони кольцо, будто от него зависела вся вселенная. Реальность не укладывалась в сознании. Сначала было отрицание, затем вспышка гнева — не на неё, но на себя. Как он мог быть таким слепым? Как мог допустить, чтобы она осталась одна? Чтобы её сломали? Он ушёл, бросил, позволил ей сорваться. И теперь она стала другой. И всё же… Он смотрел на Леди Хаос. Такой он её ещё не видел: искажённой, сияющей, опасной. И всё равно чувствовал, что она всё ещё любила. И это было самое страшное, потому что хаос, разрушение, её действия, закрученные в ложную добродетель «во благо» — всё исходило не из злобы, а из отчаяния. Из той же самой точки, где когда-то родился и он сам — Кот Блан: невыносимое одиночество, превращённое в силу. Она не стремилась разрушать, она просто хотела вернуть его. Взять шанс, который ускользал, как песок между пальцами. Но мир не дал ей этого и потому она сеяла хаос. Потому что не могла создать любовь. Кот Нуар опустил голову. — Прости, Маринетт… Я вижу тебя. И я не позволю нам исчезнуть. *** Тишина временной норы казалась абсолютной. Ни звука, ни движения — только спокойный и глубокий взгляд Банникс, как у той, кто пережила слишком многое. — Что же, котик… — нарушила она молчание после долгой паузы. — Ты хотел отказаться от талисмана? — Да, — хрипло выдохнул Адриан. — Ты, наверное, знаешь, что произошло. — Знаю, — кивнула она. — Никто не заслуживает пройти через такое. Она подошла ближе и крепко его обняла — без слов, без нажима, как старый друг. Адриан вздрогнул. Он не кричал, не говорил — просто молча плакал: стыдно и беззащитно. — Адриан, — сказала она мягко, — скоро ты узнаешь все тайны. Но сейчас… никто, кроме тебя, не спасёт любимую, Париж… И весь мир. Он сжал кулаки. — А где миледи? — Повержена. В этой временной рамке — она пала. Только ты можешь остановить то, что грядёт. Он долго молчал. Его глаза были пустыми, дыхание — редким. Он хотел сказать, что не знает, кто он теперь, но слова не шли. Банникс молчала. В её взгляде не было жалости, только уважение. Она знала: выбор за ним. — Я видела сотни временных линий, — сказала она. — В большинстве ты не смог. Но в одной ты остался собой. Он поднял голову. В глазах — боль и решимость. — В этой? — В той, которую ты выберешь прямо сейчас. Он закрыл глаза. Одна слеза — и только одна — скользнула по щеке. — Тогда… — выдохнул он. — Сейчас спасать Маринетт.