Экстра. - Глаза.

Мрак заполнял комнату, сливаясь с темнотой, где то в далеке виднелось окно, сквозь большую рамму, заделанную стеклом, падал белый свет луны, освещая мелкие трещины, прогибы в полу с деревянных досок. Парень открыл слегка слипшиеся глаза, в секунду морщившись от как раз смотрящего на него яркого белого цвета с окна. Повернувшись чуть правее, на бок, увидел рядом с собой тело чуть по меньше, такое хрупкое, что во сне вполне возможно было легче сломать, чем спичку с окна, повернувшись на бок, он невольно загородил весь падающий свет, нельзя было подробно ничего разобрать с лица. Как внезапно нога чуть зашевелилась, а ресницы чуть дрогнули, как и постепенно веко начало подниматься, слипаясь, готовое проспать еще столько же, так и не открывшись полностью. Как и позже зашевелились руки, чуть пододвигая одеяло. Парень смотрел на нее все это время, немного в полусидя-лежа-состоянии, посмотрев еще, окликнул, чуть кивая головой вверх. - Сонь - М - послышался заспанный, тихий голос - Посмотри на меня Ресницы открылись, приподнимвясь всем телом, чуть сидя, находясь чатисчно на одном с ним расстоянии. Он посмотрел немного еще так. Как бы это немного не тянулось мгновениями, и все это время он смотрел лишь с меланхолично-задумчивым лицом. Секунды тянулись дольше. Мгновения словно сами замедлились в сознании, как также резко пришел ответ. - У тебя очень красивые глаза. - Сказал он в полуулыбке. Всю жизнь он их любил. " - У тебя очень красивые глаза." А ведь он любил ее глаза. Где то глубоко у себя, многие люди в чем отказываются признавать, очень глубоко, но любил... И каждый раз, пока она вставала каждое утро, с мыслью их выколоть, он и дальше понимал, что не может без нее чуть больше дня. Она смотрела на себя, на других, на него. И ведь хотелось лишь услышать одно слово. Не я тебя люблю. Соня не была желанным ребенком. Где-то, как-то. По залёту. Когда появляется ребенок, то отказаться от него нельзя, это ведь жизнь. Жизнь за которую ты несешь ответственность. Такому залогу обычно учат нас всех с детства. Отец настоял, чтобы ребенок несмотря на положение рос у них. Хорошее воспитание, манеры, мораль - наверное, все, чем могла похвастаться девочка в детстве. Мать возможно любила своего ребенка. Возможно. И самый главный вопрос, который хотела задать. А с чего вообще вы решили у себя в голове, что ребенок был от отца? Мать Сони была эмоционально-нестабильной психопаткой с детства. Могла напиваться, гладить по голове, зачитывая страшнейшие морали и заветы, а позже отрываться пьяной неизвестно где, танцуя, прыгая. Зато несмотря на это, наверное это единсивенный персонаж, который за все произвежение оставался счастливым, будучи всего 19-летней, синеволосой звездой под травой. Раньше возможно легко было предположить, что родители были начитанными, мудрыми очкариками в мантиях, которые были строги и холодны к своему ребенку. Нет. Конечно нет, никто не называет это ложью. Однако, если перейти в реализм, то, возможно, не все считалось такой наркоманией. Ее родители как раз-таки были людьми. Многие считают, что травмы человека заколяют, а время - лечит, однако страшно представлять выражение лица людей, а также анархию их мыслей, завидя, как один из самый важнейших принципов морали их жизни вот так вот рушиться. Многим бывает больно, однако никто не думает, не обращает внимание, когда человеку по-настоящему хорошо, все роматизируют, представляют страдания людей, но никто правда никогда не наслаждался счастьем каждого. Помните об этом прошу. Ее не били. Не давали посчечины, не кидались предметами, не называли дрянью, однако, возможно, видя положение отца, сумею сказать, что семья изначально была дисфункциональна, отдавая на второй план жилье и еду. Ничего хорошего не вырастет с подобными родителями, несмотря на то, что сами по себе возможно они и жили счасиливо, как и в целом идея максимально спонтанного, нежелательного ребенка к сожалению. Живя уже с подобными людьми, а уж тем-более с улыбкой смотреть и показывать другим, говоря "Она моя мама!" - Ты не вырастешь счасиливым. Она не улыбалась. Ни разу, за все детство. Был только один, когда впервые за полгода не увидела сна. Она их не любила, уставала от постоянных перепадов, от всего, чего можно было увидеть, видела кошмары, часто плакала. К ней никто не приходил. За всю часть времени, иногда к ней со всех ног бегала мамаша, веря в то, что прекрасная мать, которая безусловно может сейчас в секунды успокоить своего ребенка. Чего только можно наслушаться, один раз была слышамость на гипотезу о слезах, ведь это признак слабости, позже раскачивалась, сидя на кровати с ней же, прижимая к своей груди и называя бедной. Ей было в то время нечем дышать. Это ужасно, забивать на ребенка, а позже его душить в своей любви, он в ней тонет и никогда подобным способом не сможет увидеть малейший просвет. Синус бесполезен во многих вещах, пришлось бы со временем это к сожалению принять каждому. Хотя вообще, тоже. Дело вкуса, совершенно для каждого. Всякий раз, когда был слышен хоть малейший тон ее голоса ночью, шла лекция о том, насколько могут быть абсурными действия подобного рода. Позже наверняка можно было легко словить фразу о том, насколько бы ее мать поглотило чувство эйфории, если бы ее левая дочурка умела выдавать столь красивые ноты. Песни, интонации, вообще все. "Соня, петь, это ведь так классно!" ... Больно. Больно. Больно. Он любил ее глаза, где то далеко, так глубоко, что многие с ума посходили бы, но любил. Глаза, которые она ненавидела.