глава 7. День, который ты ждал 10 лет

Барная стойка «Per Aspera» блестела под мягким светом. Минджун методично протирал хрустальный бокал, когда заметил знакомый силуэт в дверях. Сонхва вошел неспешно, будто возвращался после пятиминутного перерыва, а не десятилетней разлуки. Он занял место у стойки, положив локти на полированное дерево. — Виски. Без льда, — сказал он, наконец подняв глаза. Минджун поставил бокал чуть резче, чем нужно. — Как дела? — спросил Сонхва, вращая стакан в пальцах. Голос его звучал ровно, почти дружелюбно, будто они просто старые друзья. Минджун ощутил, как в висках застучало. — Замечательно, — он намеренно широко улыбнулся. — Новый ресторан, очередь клиентов... Если бы знал, что встречу тебя и что ты из этого лейбла, отказал бы даже не раздумывая. Он видел, как пальцы Сонхва слегка сжал стакан, но лицо оставалось невозмутимым. — Не знал, что ты музыкантом заделался, — добавил Минджун, и в голосе прозвучала ядовитая сладость. Сонхва сделал глоток, поставил бокал и достал из кармана билет. — Приходи на концерт. Бумажка с золотым тиснением легла между ними, как вызов. Минджун замер. Внутри все сжалось в тугой узел. — После десяти лет... — он начал тихо, но голос сорвался на хрип. — Ты просто... берешь и... Костяшки его пальцев побелели, вцепившись в край стойки. — Если хочешь правду — приходи, — Сонхва встал, поправил кольцо на пальце. — Какую еще правду?! — Минджун ударил ладонью по стойке, заставив звякнуть бокалы. — Ты сбежал без причины! Сонхва задержал взгляд на нем. Впервые за весь разговор в его глазах промелькнуло что-то живое — может, усталость, может, сожаление. — Меня выжили, ясно?, — произнес он так тихо, что Минджун едва расслышал. Повернулся к выходу. — Жду после концерта. Дверь закрылась за ним. Минджун стоял, сжимая в руке билет, ощущая, как дрожь проходит по всему телу. На золотом тиснении четко читалось: «Дневник. Только для тебя». Стадион «Blue Wave» гудел, как растревоженный улей. 6000 человек - подростки в футболках с символикой Сонхва, взрослые поклонники, скептически настроенные критики - все слились в едином ожидании. Воздух был плотным от смешения духов, пота и предвкушения. Сонхва вышел на сцену под оглушительный рёв толпы. Его голубые глаза под черной челкой сверкали в свете прожекторов. «Вы знаете, зачем мы здесь сегодня?» - его голос, усиленный динамиками, заставил замолчать даже самых шумных фанатов. Первый номер начался с мощного гитарного риффа. На экранах гигантских мониторов крупным планом показали его лицо - капля пота скатилась по виску, когда он выкрикивал первые строки. В толпе девушки плакали, парни подпевали, подняв кулаки. Между песнями Сонхва говорил с залом легко, почти по-дружески: «Эта следующая песня - для тех, кто когда-то чувствовал, что лучше больше никогда не станет.» Толпа взорвалась одобрительными криками. На балконе, в VIP-зоне, Минджун стоял, прислонившись к стене. Его привело сюда не праздное любопытство - он не мог не прийти после того разговора. Рука непроизвольно сжала программу концерта, когда он наблюдал, как Сонхва взаимодействует с толпой - совсем не так, как застенчивый парень, которого он помнил. Особенно поразила реакция зала на четвертый номер. Казалось, каждый зритель знал слова наизусть. Море телефонов с включенными фонариками качалось в такт, создавая эффект звездного неба. «Спасибо, что разделяете со мной эту историю, благодарен каждому кто пришёл ко мне, ведь я вас очень ждал. Написание этого альбома далось мне не легко, но год не прошел зря и я смог выразить то, что хранилось у меня внутри в тексты. Спасибо за вашу любовь и поддержку. Обещаю усердно трудится чтобы и дальше радовать вас, я вас очень люблю" - сказал Сонхва перед финальной песней. Его голос внезапно стал тише, интимнее, несмотря на размеры арены. - "Она - о том, что даже после самой темной ночи наступает рассвет.» Когда последние аккорды отзвучали, стадион взорвался овациями. Минджун медленно выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание. Он повернулся к выходу, но не мог отделаться от ощущения, что Сонхва в этот момент смотрел именно на него сквозь ослепительный свет софитов. Гримёрка пахла пудрой, лаком для волос и потом. Зеркала, окружённые лампочками, отражали уставшее лицо Сонхва. Он сидел, вытирая макияж ватным диском, когда дверь резко распахнулась. Минджун стоял на пороге, сжав кулаки. — Говори. Сонхва медленно повернулся в кресле. — Как тебе мой концерт? Думал, не ты пришёл. Ведь я дал тебе билет в первый ряд. Минджун сделал шаг вперёд. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости: — Я не хотел идти, но потом подумал, что это шанс набить тебе морду, раз в прошлый раз не получилось. Вот, и пришёл, и заодно узнать правду. Так какая правда? Я хочу разобраться наконец и жить спокойно. Сонхва вздохнул, откинулся на спинку кресла. — Боюсь, спокойно ты жить не сможешь, когда узнаешь. Она очень жестокая. — Правда! — Меня выжили из города. Убили моих родителей. И всё это — дело мафии, к которой я случайно попал. Минджун замер. Лицо его побледнело, глаза расширились. — И... главный твой вопрос — почему я так поступил — кроется в ответе на другой вопрос. — Какой? — Кто глава мафии? Тишина. — ...И причём тут мафия? О чём ты? Сонхва посмотрел ему прямо в глаза: — Твой отец. Глава мафии - твой отец. Минджун дёрнулся, как от удара. — Ты...ты врёшь... — прошипел он. Его руки вцепились в воротник Сонхва, прижимая к стене. Зеркало задрожало от удара. — ТАКОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Сонхва не сопротивлялся. Его голубые глаза были спокойны, почти грустны. — Я знал, что ты не поверишь. Что уйдёшь в отрицание. Но... — он медленно выпрямился, когда Минджун ослабил хватку, — через два дня у меня интервью. По случаю выхода альбома и сегодняшнего концерта. Там правда выльется наружу. Хотя я знаю, что мне скорее всего тоже не поверят, но я делаю не для всех, а для него, чтобы наконец встретиться лицом к лицу со своим врагом. Моя месть начнется, к которой я готовился десять лет. Минджун отступил, дыхание сбивчивое. — И... мафия себя не заставит ждать. Приедет "навестить" меня. Вот тогда ты всё увидишь своими глазами. Если конечно ты не исчезнешь. Минджун тряхнул головой, будто пытаясь стряхнуть кошмар. — Ну исчезать больше по твоей части. Как я могу тебе верить после такого? Я... я не... Сонхва протянул ему свой телефон. — Это мой номер. Если захочешь поговорить — позвони. Минджун посмотрел на телефон, потом на Сонхва. В его глазах бушевала буря — неверие, ярость и страх. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стаканы с кистями. Сонхва остался один. В зеркале отражалось его лицо — усталое, но решительное. Он дотронулся до кулона на шее. — Скоро всё закончится... Студия «StarLine» была залита ослепительным светом софитов. Десятки камер, направленных на Сонхва, напоминали дула оружия. Он сидел в черном кожаном кресле, пальцы слегка постукивали по подлокотнику — единственный признак нервного напряжения. Внутри все сжалось в тугой узел, но лицо оставалось спокойным, почти отрешенным. «Здравствуйте, дорогие зрители! С вами Ким Соён, и сегодня у нас в гостях настоящая звезда – талантливый и харизматичный артист Сонхва! Его недавний концерт стал грандиозным событием: зал содрогался от энергии, фанаты не могли сдержать эмоций, а критики до сих пор говорят о впечатляющем шоу. И сейчас мы с ним подробно обсудим этот триумф, а также его новый альбом, который уже бьёт все рекорды!» Камера переходит на Сонхва, который сидит в студии. Он с улыбкой кланяется. Ким Соён, лёгким поклоном проприветствовала Сонхва: «Спасибо, что пришли к нам сегодня!». Сонхва, вежливо кивает: «Здравствуйте, спасибо за приглашение – очень приятно быть здесь». — Ваш концерт обсуждает вся страна! Расскажите, что для вас стало самым вдохновляющим в этом шоу? Зрители буквально заряжались вашей энергией! — Честно говоря, я сам до сих пор под впечатлением! — смеётся. — Мы с командой продумывали каждую деталь – от световых эффектов до движения по сцене. Но самое важное – это реакция фанатов. Когда видишь, как они поют твои песни, забываешь про усталость и выкладываешься на все 200%. — Ваш альбом «Дневник» полон боли, — ведущая, улыбаясь, наклонилась вперед. — Откуда такие глубокие тексты? В них чувствуются и мощь, и глубина – особенно в треке «Угасшее солнце». — Это очень личный проект. Про моё состояние, всё, что я хранил внутри себя все эти годы, смог выразить в песнях. Каждый может найти что-то личное… своё. И я хотел, чтобы эти песни были утешением для тех, кто переживает нелёгкие времена — душевную боль, страхи, сомнения, потерю надежды. Каждая песня — страница из моей жизни. — «Душа бушует» — о том, как внутренняя боль может разрывать изнутри, а снаружи ты остаёшься спокойным. Никто не видит твоей бури, никто не знает, как ты сражаешься. «Надежда» — о моменте, когда слова «всё будет хорошо» уже не работают. Ты больше не веришь, что завтра станет легче… Но именно тогда нужно самому стать себе опорой. Если упадёшь — самому протянуть себе руку.* В студии повисла тишина. Все, заворожённые, слушали, как он раскрывает смысл каждой песни. — «Спокойный взгляд»… Он похож на первую. Тишина снаружи, но внутри — война. Ты кричишь, но тебя не слышат. Ты стучишься, а люди проходят мимо. «Угасшее солнце» — о тех, кто рождён летать, но начинает ползать. Когда-то ты был ярким светом, но настала тьма, и ты изменился. Стал тихим, незаметным… А ведь ты создан, чтобы светить другим. Но пока не исцелишь себя — не сможешь озарять путь другим. Он замолчал на мгновение, затем тихо добавил: — И последняя… «Тихий зверь». Это песня о моём страхе. Перед человеком, который когда-то казался мне сильным… но оказался монстром. Его действия изменили мою жизнь. Но я преодолел страх. И теперь готов встретиться с ним. — Что вы имеете в виду?.. С кем хотите встретиться? — тихо с тревогой спросила ведущая. Сонхва медленно перевёл взгляд на камеру. — Десять лет назад «Призраки» убили моих родителей. Я бежал. Лишился семьи, друзей… Прятался, потому что знал — если он найдёт меня в Пусане, я умру. Я потерял доверие к людям. И всё из-за него.* Пауза. Потом — спокойный, почти безэмоциональный голос: — Но, если говорить о справедливости… я должен сказать ему спасибо. Без этой боли я не стал бы тем, кто я есть сейчас. В студии повисла тишина. Даже ведущая потеряла дар речи. — Но сегодня, — Сонхва наклонился к микрофону, — я не боюсь назвать его имя. Ли Мёнджин. Тишина. Густая, давящая, как предгрозовое небо. Звукорежиссёр Чанми выпустила наушники из рук — они грохнулись об пол, оглушительно хлопнув по тишине. Но никто не обернулся. Ассистентка Джехи замерла с подносом кофе в руках. Горячий эспрессо перелился через край, обжигая пальцы, но она не моргнула. Глаза — круглые, как блюдца, — прилипли к монитору, где крупным планом висело лицо Сонхва. «Ли Мёнджин... убийца?» На экране чата взорвалась лавина сообщений: «Это шутка?» «CEO 'Golden Holdings'? Серьёзно?» «Бред какой-то!» Но Сонхва не смеялся. Его голубые глаза, обычно тёплые, как море в Пусане, сейчас были холодны и пусты. Стакан с виски упал. Хрустальный бокал разлетелся вдребезги о паркет. Лёд растаял в луже янтарного алкоголя, но Минджун не видел этого. Его пальцы судорожно сжимали телефон. Он всё ещё не верил Сонхва, он не хотел верить в происходящее. — Алло? Отец? Алло! Тишина в трубке. Только ровный гудок, как последний удар метронома. «Не может быть... Отец... Нет...» В голове пронеслось: десять лет. Десять лет молчания. Десять лет, за которые Сонхва превратился в этого человека — того, кто сейчас на экране, сжигая их прошлое одним предложением. Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что стёкла задрожали. — Шавка решила подать голос, — голос Джихуна был спокоен, но в глазах читалась буря. На планшете — застывший кадр: Сонхва в студии, его пальцы сжаты в кулаки, будто он держит не микрофон, а нож. Ли Мёнджин медленно убрал ноги со стола. — Надо было тогда ещё убить этого Сонхва..эту мразь, — он провёл языком по зубам, словно пробуя на вкус его имя, которое не произносил вслух десять лет. — Через десять лет... пора напомнить, почему мы — Призраки. Его губы растянулись в улыбке. Но глаза остались мёртвыми.