Часть 5

Полуденное солнце пробивалось сквозь тяжёлые занавески, рисуя размытые полосы на холсте. Я стоял перед мольбертом уже третий час, позволяя рукам работать почти без участия разума. Кисть двигалась сама, собирая на полотне образы, кружившиеся в моей голове с момента последней охоты. Рыжеволосый Нишики с окровавленным лицом. Его дрожащие руки, обхватывающие сломанную ногу. Следователь CCG с распахнутыми в агонии глазами. Я рисовал не их лица — абстракция всегда лучше передаёт эмоции и впечатления. Алые всполохи на чёрном фоне, тревожные синие линии, рваные края охряных пятен. Цвета смешивались, создавая причудливый узор боли, страха и ненависти. Никакой конкретики, только ощущения. Но для знающего наблюдателя эта картина могла рассказать больше, чем тысяча слов. Хорошо, что рядом таких наблюдателей не было. Кисть скользила по холсту, распределяя тёмно-красную краску, почти неотличимую от запёкшейся крови. Я даже не смотрел на сам рисунок — просто отдавался процессу, позволяя памяти тела вести меня. В такие моменты время словно переставало существовать. Мир сужался до размеров холста, все звуки приглушались, все запахи уходили на второй план. Только я, мои воспоминания и краски. Резкий звук телефонного звонка вырвал меня из транса. Я вздрогнул, чуть не опрокинув банку с разбавителем. Моргнул, вернулся в реальность и оглядел картину — экспрессивное полотно в красных и чёрных тонах. Сцена бойни, переданная через мазки и линии. Неплохо. Даже очень неплохо. Телефон продолжал звонить. Я бросил кисть в банку с водой и потянулся за мобильным. На экране высветился незнакомый номер. — Алло? — ответил я, придерживая телефон плечом и вытирая руки от краски. — Рен? — голос был женским, молодым и до неприятного весёлым. — Кто это? — я напрягся, соображая, кто мог знать моё старое имя. — Это Акико! — она засмеялась, будто сказала что-то очень забавное. — Не узнал? Акико. Художница с выставки, знакомая Такаги. — Откуда у тебя этот номер? — я старался говорить ровно, не выдавая подозрений. — Это не особо важно, — снова смех. — Не хочешь вечером отдохнуть немного? Слышала, ты перебрался в 20-й район. Я тут проездом с выставкой. Странное совпадение, что она оказалась именно здесь. Или не совпадение? Нужно выяснить, что ей нужно. — Почему бы и нет? — наконец ответил я. — Где встретимся? — Скинь адрес сообщением. Я подъеду к тебе. — Договорились, до вечера, — бросил трубку, не дожидаясь ответа. Приглашение было подозрительным. Акико могла быть связана с CCG, но это сомнительно. Они так не работают. В любом случае, вечер обещал быть интересным. Я отправил ей адрес и вернулся к картине. До заката оставалось ещё несколько часов, достаточно времени, чтобы закончить работу. ***** Вечером я стоял перед зеркалом, критически оценивая свой внешний вид. Чёрная оверсайз футболка с глубоким воротником, открывающим ключицы, потёртые джинсы и массивные солдатские ботинки. Проверил, как сидят на запястье часы. Подарок от преподавателя в художественной школе. Закинул телефон в карман, ещё раз глянул на отражение и вышел из квартиры, аккуратно закрыв за собой дверь. У подъезда стоял белый мерседес с откинутым верхом. За рулём сидела Акико — та же короткая стрижка, что и при нашей последней встрече, но вместо строгого костюма на ней было мини-платье с глубоким вырезом, балансирующим на грани приличия. — Приветик! — она помахала рукой. — Готов прокатиться? Я не стал открывать пассажирскую дверь, просто перекинулся через борт и плавно опустился на сиденье. — Ну что, поехали, — сказал я, игнорируя её восхищённый взгляд. — Придумала нам какую-то программу? — Не-а, — она улыбнулась, заводя мотор. — Я люблю импровизировать. Акико вдавила педаль газа, и машина рванула с места, оставляя позади мой новый дом. Мы неслись по вечернему Токио — мимо сияющих неоновыми огнями вывесок, мимо студентов, возвращающихся с занятий, мимо офисных работников, бредущих с работы. — Ты как-то слишком спокоен, учитывая, что я узнала твои новые данные, — весело заметила Акико, не отрывая взгляда от дороги. — А зачем переживать? — пожал плечами я. — Всё, что нужно, я и так узнаю. Захочешь ты рассказать или нет. — Ух, как страшно! — её щёки покраснели, а улыбка стала ещё шире. Я посмотрел на неё как на сумасшедшую. Она что, пьяна? Или под наркотиками? — С чего бы такая реакция? — спросил я. — Ты не гуль, я бы это почуял. — Может меня просто возбуждает твоя агрессия? — она ухмыльнулась, бросив на меня быстрый взгляд. Я отвернулся, глядя на проносящиеся мимо здания. Ситуация становилась всё страннее. Либо Акико была редкостной психопаткой, либо у неё было что-то, что давало ей уверенность в безопасности. Вариант с ловушкой становился всё более вероятным. Через двадцать минут мы остановились у входа в клуб "Лунный свет" — модное заведение в центре города. Было ещё довольно рано, так что очереди не наблюдалось, а охранники только кивнули, увидев Акико, и пропустили нас без вопросов. Внутри клуб оказался стильным, с преобладанием серебристых и чёрных тонов в оформлении. Мягкий электронный бит пульсировал где-то на грани слышимости, а синие и фиолетовые лучи прорезали дымку, созданную дымовыми машинами. Несколько человек танцевали на площадке, ещё десяток сидели за барной стойкой и за столиками. Официантка в коротком чёрном платье провела нас к VIP-ложе — отдельному закутку с мягкими кожаными диванами и низким стеклянным столиком. Отсюда открывался отличный вид на танцпол, но нас никто не мог рассмотреть из-за затемнённых стеклянных перегородок. — Что будешь? — спросила Акико, устраиваясь на диване так, что её платье задралось ещё выше. — Плевать, — я откинулся на спинку. — Всё на вкус как помои. — Есть коктейли, которые тебе понравятся, — она подмигнула и что-то прошептала на ухо официантке. Та кивнула и скрылась в полумраке клуба. Я закинул ногу на ногу и расслабленно откинулся на диванчике. — Так что тебе надо? — спросил прямо. Акико изобразила удивление. — Именно то, что я сказала, — она придвинулась ближе. — Просто на прошлой нашей встрече я почувствовала, что мы родственные души. Она положила ладонь на мою руку. Её кожа была горячей. — Я еще при первой встрече знала, что ты гуль, — сказала она, понизив голос. Я просто смотрел на нее, ожидая продолжения. — Знаешь, откуда я черпаю вдохновение? — продолжила она. — Все мои картины вдохновлены сценами резни и пиршества гулей. Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями. — Я... сотрудничаю с одной их группировкой. Обеспечиваю их деньгами, что зарабатываю на своём творчестве. Они взамен дают материал для вдохновения. Официантка вернулась, поставила перед нами два бокала с тёмно-красной жидкостью и снова исчезла. — И вот как-то они пригласили меня в один притон в 14-м районе, — продолжила Акико, когда мы остались одни. — Хотели на моих глазах уничтожить группу гулей. Но нас там ждал сюрприз. Её глаза жадно впились в меня. — Один красавчик, что особо жестоко вырезал там всех, а потом сожрал бедную девушку. Ах, как бы я хотела оказаться на её месте! Жаль, что, умерев, не смогу перенести все ощущения на холст. Она приблизилась к моей шее, и я почувствовал её горячее дыхание. Но не был впечатлён ни её попыткой соблазнения, ни её помешательством. Люди часто обманывают себя, романтизируя образ монстра, пока не оказываются в его желудке. Акико потянулась к моим губам для поцелуя, но я просто взял её лицо рукой и отодвинул в сторону. Она надулась, как обиженный ребёнок. — Как ты нашла мой новый адрес? — спросил я ровно. — Если с моим брокером что-то случилось, следующую выставку я украшу твоими внутренностями. И внутренностями тех, кто тебя покрывает. Акико мгновенно повеселела, будто и не обижалась. — Не волнуйся, всё нормально, — она взяла свой бокал. — У меня просто пара знакомых в таможенных пунктах. Зная лицо, найти тебя было не сложно. Я просто попросила данные всех, кто покидал район в это время, и сама прошерстила все данные. Я взял свой бокал, приготовившись к привычному отвращению от человеческой пищи. Но, сделав глоток, с удивлением почувствовал приятный вкус крови, смешанный с алкоголем и какими-то пряностями. — Я же говорила, — улыбнулась Акико, заметив моё удивление. Сделал ещё один глоток. Коктейль действительно был вкусным, почти как свежая кровь. — Как давно ты рисуешь, — начал я, решив поддержать разговор. — С детства, — она потягивала свой напиток, не сводя с меня глаз. — Но серьёзно занялась этим в старшей школе. Сначала была одержима реализмом, пыталась передать мельчайшие детали. Но потом поняла, что абстракция открывает больше возможностей для выражения эмоций. — Ты права, — кивнул я. — В ней больше свободы. Можно передать чувства, не заботясь о точном воспроизведении форм. — Именно! — она оживилась. — Большинство людей слишком зациклены на том, чтобы картина была "похожа". Но разве в этом суть искусства? Передать эмоции, заставить зрителя что-то почувствовать — вот настоящая цель. Разговор перетёк в обсуждение различных стилей живописи. Несмотря на её странности, Акико оказалась весьма образованной собеседницей. Она рассказывала о импрессионистах и экспрессионистах, о японской традиционной живописи и современных течениях, о своих любимых художниках и ненавистных критиках. Я тоже поделился некоторыми мыслями — без лишних подробностей, но достаточно, чтобы поддержать беседу. К своему удивлению, обнаружил, что наши вкусы во многом схожи. Мы оба предпочитали мрачные тона, оба обожали смешивать классические техники с современными приёмами, оба черпали вдохновение в сценах насилия и боли. — Знаешь, мне кажется, мы могли бы устроить совместную выставку, — сказала она после второго коктейля. — Твои работы дополняли бы мои. Контраст и сходство одновременно. — Возможно, — уклончиво ответил я. — Но обычно я не выставляю свои картины публично. — Почему? Они слишком откровенны? — Слишком личные, — поправил я. — Я рисую для себя, не для публики. — Но искусство должно быть публичным! — возразила она с жаром. — Иначе какой в нём смысл? Это всё равно что готовить изысканный ужин и выбрасывать его, не попробовав! — Некоторые вещи лучше держать при себе, — я сделал ещё один глоток. — Слишком много... внимания. Она поняла, о чём я говорю, и кивнула. — Да, вынуждена согласиться. Моя последняя серия заинтересовала некоторых людей из правительства. Они задавали... неудобные вопросы. — И как ты выкрутилась? — Сказала, что это метафора войны, — она рассмеялась. — Когда дело касается метафор, то люди соглашаются со всем. Особенно если это позволяет им почувствовать себя интеллектуалами. Мы проговорили ещё около часа. Чем дольше мы общались, тем больше я убеждался, что Акико не представляет непосредственной угрозы. Она была просто человеком с очень специфическими интересами, нашедшим свою нишу в мире гулей. Таких, как она, мало, но они существуют — те, кто восхищается нами, романтизирует нашу хищную природу, но остаются по другую сторону баррикад. К концу вечера, когда я уже собирался уходить, она неожиданно спросила. — Заедем ко мне? — в её голосе была смесь надежды и вызова. Я задумался. Почему бы и нет? День был утомительным, а ночь обещала стать интересной. К тому же, посетив её жильё, я смогу узнать больше о том, с какими гулями она связана. — Можно и к тебе — я допил свой коктейль. Акико мгновенно просияла, схватила меня за руку и буквально потащила к выходу, не заботясь о том, что её каблуки цокали по полу с громкостью автоматной очереди. На улице она прижалась ко мне всем телом, её глаза сияли в свете фонарей. — Тебе понравится, — прошептала она, проводя пальцем по моей щеке. — У меня есть кое-что особенное для тебя. — Надеюсь, это не ловушка, — я улыбнулся. — Было бы обидно испортить такой приятный вечер. — Никаких ловушек, — она покачала головой. Мы добрались до её машины. Акико завела мотор, и мерседес вновь влился в поток транспорта. На этот раз она ехала заметно медленнее, то и дело поглядывая на меня. — Не бойся, — сказал я, заметив её нервозность. — Я не ем тех, кто мне симпатичен. — А я тебе симпатична? — она почти мурлыкала, принимая игру. — Достаточно, чтобы доехать до твоего дома и посмотреть, что ты там приготовила. Она ухмыльнулась и снова сосредоточилась на дороге. Мы ехали минут двадцать, пока не оказались в тихом жилом районе, где преобладали недешёвые многоквартирные дома. Акико припарковалась у одного из них, и мы поднялись на лифте на предпоследний этаж. Её квартира оказалась просторной и стильной. Почти все стены были увешаны картинами. Её собственные работы. — Добро пожаловать в моё скромное жилище, — Акико включила приглушённый свет. — Чувствуй себя как дома. Я медленно прошёлся по гостиной, разглядывая стены. Техника прекрасная, композиция выверена до миллиметра. Но главное — эмоции, которые они передавали. Ярость, голод, экстаз охоты, удовлетворение после трапезы. — Впечатляет, — признал я. — Ты действительно талантлива. — Рада, что ты оценил, — Акико подошла сзади, её руки скользнули по моим плечам. — Хочешь увидеть мою студию? Там я работаю над новой серией. — Конечно. Она провела меня в смежную комнату, превращённую в мастерскую. Здесь пахло красками, растворителями и чем-то... знакомым. Посреди комнаты стоял большой мольберт с незаконченной картиной — буйство красок. Но моё внимание привлекла не она, а другая, уже законченная, стоявшая у стены. На ней был изображён я — в момент атаки, с выпущенными щупальцами ринкаку, с лицом, перекошенным от ярости и голода. Фон размыт и абстрактен, но я сам был написан с пугающей точностью. — Что это? — спросил я тихо. — Моё новое увлечение, — Акико подошла к картине, провела пальцем по краске. — Ты. Я напрягся. Если кто-то ещё видел эту картину, если у неё есть фотографии... — Не волнуйся, — она словно прочитала мои мысли. — Никто, кроме меня, её не видел. И не увидит, пока ты не разрешишь. Я не верил ей ни на грамм, но решил пока подыграть. — И что ты хочешь? — спросил прямо. — Тебя, — просто ответила она. — Хочу рисовать тебя. Хочу видеть, как ты охотишься. Хочу... быть рядом, когда ты убиваешь. Её глаза лихорадочно блестели, дыхание участилось. Она была на грани безумия — или, скорее, уже давно за этой гранью. — Трудновыполнимое желание, — я покачал головой. — Я предпочитаю охотиться один. — Но мы могли бы создать нечто великое! — она схватила меня за руки. — Представь: я рисую тебя, а ты... делаешь то, что умеешь лучше всего. Идеальный симбиоз. Видимо, она вконец спятила, если думает, что будет просто сидеть и рисовать меня во время охоты. — Звучит заманчиво, — солгал я, — но мне нужна гарантия, что ты не сливаешь информацию CCG или другим гулям. — Никаких гарантий, кроме моего слова, — она пожала плечами. — Но зачем мне это? Ты — моя муза. Мой источник вдохновения. С тобой мои картины станут ещё глубже, ещё выразительнее. Предательство означало бы конец этому. Я внимательно смотрел в её глаза, пытаясь понять, насколько она искренна, после чего отвернулся от Акико и начал внимательно изучать её работы, развешанные по студии. Каждая картина дышала маниакальной страстью — мазки резкие, агрессивные, цвета насыщенные до боли в глазах. В голове крутились варианты. Что делать с этой чокнутой? С одной стороны, Акико могла оказаться полезной. Человек с деньгами и связями в мире искусства, готовый прикрывать меня... Возможность легализовать часть доходов через продажу картин. Информатор среди людей, имеющий доступ к кругам, недоступным для гулей. С другой — очевидные риски. Она психически нестабильна, это даже не обсуждается. Такие фанатики непредсказуемы: сегодня они поклоняются тебе, а завтра сдают из-за воображаемой обиды. Мои размышления прервал тихий шорох за спиной. Я медленно обернулся. Акико стояла передо мной обнажённая. Её тело было стройным, даже изящным — длинные ноги, тонкая талия, небольшая высокая грудь. На бледной коже проступали едва заметные шрамы — узкие полоски на внутренней стороне бёдер, паутинка на левом предплечье, размытый росчерк на правом боку. Она прекрасно знала, что делает, позволив мне рассмотреть каждый сантиметр своего тела. В её глазах читалось почти нездоровое возбуждение. Она упивалась моим вниманием, холодным изучающим взглядом. Акико медленно, покачивая бёдрами, подошла к столу, заваленному художественными принадлежностями и взяла что-то — сначала я не понял, что именно, но когда она повернулась, в её руке блеснул нож. Не кухонный — с коротким тонким лезвием, которым художники соскабливают краску или делают насечки на холсте. Я приподнял бровь. — Ты же понимаешь, что это меня даже не поцарапает? Акико улыбнулась — странной, почти детской улыбкой, которая совершенно не вязалась с наготой и ножом в руке. — Это не для тебя, — прошептала она. Не сводя с меня глаз, она поднесла нож к своей груди и медленно провела лезвием от одной ключицы к другой, оставляя тонкую красную полосу. Не слишком глубоко — не более пары миллиметров, но достаточно, чтобы кровь выступила и начала стекать тонкой струйкой. Запах ударил в ноздри — тёплый, металлический, сладковатый. Человеческая кровь. Не моя обычная пища, но в данной ситуации неожиданно возбуждающая. Я сделал шаг вперёд, затем ещё один. Голод шевельнулся внутри, но не обычный, животный, а иной — смешанный с чисто человеческим вожделением. Акико не шевелилась, тяжело дыша, наблюдая за мной широко раскрытыми глазами. Когда я приблизился, она слегка наклонила голову назад, подставляя горло. Я наклонился и провёл языком по её коже, собирая кровь. Вкус был... особенным. Не так питателен, как плоть, но будоражил другие чувства. Акико вздрогнула и издала тихий стон. Её рука с ножом безвольно повисла. Я поднял голову, встречаясь с ней взглядом. В её глазах не было страха — только экстаз, граничащий с безумием. Секунда — мои губы прижались к её губам, и я почувствовал, как она дрожит. Возможно, я прикончу её позже. Возможно, завтра или через месяц, когда она перестанет быть полезной или интересной. Но сейчас я решил посмотреть, что из этого выйдет. У меня было достаточно времени, чтобы принять окончательное решение. — У меня есть условие, — сказал я, отстраняясь. — Все картины с моим изображением остаются у меня. Вся информация обо мне — тоже исключительно моя собственность. — Конечно, — выдохнула она. — Я буду рисовать только для тебя. — И ещё одно, — добавил я. — Ты никогда не проследишь за мной. Не узнаешь, где я охочусь, если я сам не покажу тебе. Не будешь копаться в моём прошлом. — Обещаю, — она кивнула, глядя мне прямо в глаза. Я не верил этому обещанию, но и не нуждался в её честности. Пока она полезна — пусть живёт. Когда станет опасной — исчезнет. — Расскажи мне о своих партнёрах среди гулей. Кто они? Где базируются? — Они называют себя Потрошителями. Контролируют подпольные бои и сеть притонов для людей, которые хотят... наблюдать, — её голос стал тише. — Большинство их баз в 4-м и 6-м районах. Главарь — гуль по прозвищу Хидо. Не знаю его настоящего имени. — А ты? Какова твоя роль? — я наклонился к её уху. — Я помогаю отмывать деньги. Мои выставки... часть работ продаются анонимным коллекционерам по заоблачным ценам. На самом деле это способ легализовать доходы от боёв и притонов. — И давно ты с ними работаешь? — Три года, — она закрыла глаза, когда мои пальцы скользнули по её горлу. — С тех пор, как впервые увидела охоту гуля. Это было... откровением. — Расскажи, — приказал я. Акико глубоко вдохнула, погружаясь в воспоминания. — Я возвращалась поздно с выставки. Шла через парк, захотелось сократить путь. И там увидела его. Высокий мужчина склонился над телом женщины. Я хотела убежать, но не смогла оторвать взгляд. Он... он разрывал её, как бумагу, — голос Акико дрожал, но не от страха, а от возбуждения. — Кровь была повсюду, но меня поразило не это. А то, как красиво двигалось его кагуне — словно танцевало. Два щупальца, похожие на твои, только с синеватым оттенком. Он заметил меня, но не убил. Сказал, что ему нравится выражение моего лица. Она открыла глаза и посмотрела на меня. — На следующий день я нарисовала свою первую картину. Через неделю он нашёл меня и привёл к Потрошителям. С тех пор я рисую для них, иногда присутствую на... выступлениях. Я выпустил её из объятий и отошёл на шаг, обдумывая услышанное. Название смутно знакомое, но я никогда не пересекался с ними напрямую. Небольшая, но хорошо организованная группировка с наклонностями к театральности и развлечениям для избранной публики. Акико продолжала стоять обнажённой, не пытаясь прикрыться или найти одежду. — Тебе бы подошла роль их... звезды, — сказала она тихо. — На боях. Они платят хорошо, а для тебя это будет просто... развлечением. Я покачал головой. — Не в моём стиле. На самом деле, мысль о том, чтобы биться на потеху толпе, казалась мне унизительной. Я не цирковой зверь, выполняющий трюки за аплодисменты. Тем более для толпы ничтожеств, возомнивших себя ценителями искусства. Но все эти размышления можно отложить на завтра, не стоит заставлять девушку ждать слишком долго. — Давай посмотрим, что ты можешь мне предложить, — я провёл рукой по её обнажённому плечу.