4.1 Допрос четвёртый: Заря утренняя, заря вечерняя

Заключённый N°4 оказался весьма миловидным мальчиком. На вид ему было лет четырнадцать. Золотые волосы средней длины он присобрал сзади в короткий хвост, а чёлку зачесал слегка набок, чтобы она не лезла в лучистые голубые глаза. Когда Эс вошла в комнату для допросов, мальчик сидел над листом бумаги и рисовал на нём что-то простым карандашом. Надзирательница бесшумно подошла к нему и заглянула за плечо. Рисунок ещё не был окончен, но в нём уже явно угадывался портрет Мейко. — Похоже? — Лен спокойно повернулся к Эс и приподнял лист, показывая ей своё творение. Надзирательница растерялась и слегка отшатнулась от него. — Извини, пожалуйста… — пробормотала она. — Ничего, всё в порядке. Лучше ответьте, похоже получается? — Да, вполне. — Эс подтолкнула слегка сползшие на нос очки. — А… Почему Мейко? — Она красивая. — пожал плечами Лен. — Почему бы не нарисовать красивую женщину? — Ну ладно. — Эс села на стул напротив заключённого. — Что ж, начнём допрос? — Хорошо. — Лен отложил художественные принадлежности и сложил руки на столе, как ученик за партой. — Что ж… — Эс достала блокнот. — Расскажи мне о себе, Кагаминэ Лен. Не важно, что рассказывать, говори всё, что хочешь. Лен окинул её недоуменным взглядом. — Я не понимаю, чего вы от меня хотите. — Ладно… — Эс смущённо поправила очки. — Как тебе Милграм? Никто не обижает? — Условия содержания здесь приемлемые. Насколько понимаю, вы играете в «хорошего полицейского». Но меня не провести, я отсюда сбегу. — Сбежишь, вот как? — горько усмехнулась Эс. — Ну что ж, удачи. Если получится, то и меня с собой позови. — Зачем это вам? — Лен посмотрел на неё как будто даже с отвращением. — Затем же, зачем и тебе. Мне не нравится находиться в Милграме. Но вы, по крайней мере, просто живёте в нём, а мне приходится ещё и работать… Я правда была бы рада сбежать. Лен хмыкнул, сложил руки на груди и отвернулся. Видимо, слова Эс не показались ему заслуживающими доверия. «А жаль… Мне пригодились бы союзники в этом непростом деле. Ну что ж, на нет и суда нет…» — Ты успел с кем-то сблизиться за время пребывания здесь? — Ни с кем. Все относительно дружелюбные, но настоящая дружба как-то не клеится… Наверное, дело во мне самом. — Эс заметила, что он как-то поник. — А Мейко? Ты вот считаешь её красивой… — Я лишь смотрел на неё издалека. — Ты не говорил ей, что она красивая? — Зачем? Слушайте, симпатия к внешности человека не показатель сближения. Мику тоже красивая, и её я тоже рисовал. Камуи-сенсея можно назвать привлекательным. Да и вы… Разве вы не красавица? Вас тоже можно было бы запечатлеть на портрете. Но это же не значит, что нам обязательно дружить. Привлекательное внешне может оказаться очень уродливым внутри. Вот, например… Как вы считаете, я красивый? Эс оценивающе посмотрела на него. Лицо Лена действительно было довольно приятным для глаз. Ничего экстраординарного, но и ничего отталкивающего. Обычный миленький мальчик. — Скорее да, чем нет… — Согласен. Все так говорят. В моей внешности нет ничего неприятного. Но ведь заметьте, я убийца. Разве это не уродливо? С точки зрения души. Эс сконфузилась. Она не знала, что ответить. — Видите, зло тоже может быть прекрасным. — Ты ни с кем не сблизился, потому что презираешь их? За то, что они «зло»? — Скорее я презираю себя. У меня нет желания восстанавливать социальные контакты. — Что же такое случилось, что ты таким стал? — улыбнулась Эс. — Как что? Убийство. Ненадолго воцарилось молчание. — Убийство… — наконец проронила Эс. — Ты считаешь, что совершил что-то настолько ужасное? — Ужаснее быть не может. — Значит, ты сожалеешь о своем поступке? — Сожалею? Я сам не понимаю, что чувствую. Сожалениями погибших не вернуть, не так ли? Просто… До заключения в Милграме я делал всё возможное, чтобы меня не нашли. — Лену явно было неловко. — Но как выяснилось, это бесполезно… Если вот так вот можно просто взять и похитить человека, пока он спит, то смысл вообще говорить о каком-то «правосудии». И теперь я не знаю, что делать и как к этому относиться. На данный момент побег из Милграма — моя единственная цель. А тот человек… Она осталась в прошлом. Я не буду о ней вспоминать. — Прости, но вспомнить тебе всё же придётся. — строго сказала Эс. — Мне нужно извлечь из твоих воспоминаний информацию именно об этом человеке. А для этого я должна заставить тебя думать о ней. В этом-то и суть допроса, собственно говоря. — Да? Ха, звучит довольно… Лицемерно. — усмехнулся Лен. — Разве не проще просто сказать мне «так, когда я извлекаю твои воспоминания, ты должен думать о том убийстве.»? Зачем идти окольными путями? — Не все так легко подчиняются приказам. Кто-то может нарочно вспомнить что-то, не имеющее отношения к делу, чтобы саботировать суд. Да и мне бы лучше заранее обговорить с подсудимым, что я хочу знать. Так сказать, чтобы понять, какими критериями пользоваться для вынесения вердикта. — Ах, вот как. — Лен перевернул листок, взял карандаш и снова начал делать какие-то наброски. Кажется, ему было скучно. — По-моему, слишком сложная схема… Лишь очередное доказательство того, насколько несовершенен Милграм. Эс мысленно с ним согласилась. Заставить заключённых быть искренними с ней всегда было непросто. — Скажи, а та… Убитая… Была тебе дорога? Лен замер. — С чего вы решили?.. — Ты так говорил, словно твоя жертва была твоим близким человеком. Или мне показалось?.. Лен медленно отложил карандаш. — Нет. Не показалось. Близким. — он отвёл взгляд. Затем немного подумал и прибавил: — Самым близким. — Девушка? — Нет. — Кто-то из родственников? — Да. Возможно. — Лен, скажи мне… Она была красивой? Лен вздрогнул. Перестал дышать. Его глаза стали стеклянными, зрачки сузились. Он дико посмотрел на Эс, медленно встал со стула и вдруг… засмеялся. Но при этом из глаз у него брызнули слёзы. — Красивая!.. — захлебываясь, восклицал он. — Конечно, красивая! Самая лучшая. Я рисовал её каждый день, я рисовал её, сколько мог… Она меня бесила. Я её ненавидел! Мне казалось, что без неё моя жизнь была бы намного проще. И, по сути, так оно и оказалось… Только после этого я утратил её смысл! Он почти кричал. Эс смотрела на него, замерев от ужаса. Лен выдохся. По его лицу стекли прозрачные капли пота. — Вы не понимаете… Вы никогда не поймёте… — прошептал он. — Все ненавидят предателей. А вы знаете, что чувствуют сами предатели? А ничего. Вообще ничего. Пустота… Внутри тебя только пустота. Тебя не простят. «Как прежде» не будет… Да и мириться уже не с кем… Жить не хочется, но и умирать тоже не особо, просто ни о чём не думаешь, ходишь, как в тумане… Это и есть утрата смысла существования. Он умолк. Эс не отвечала. Она просто стояла и не понимала его. Время текло медленным, тягучим мёдом. Или даже скорее смолой. Тишина давила со всех сторон. Даже магнитный ветер не звенел в ушах. Это было ужасно. —Лен… — робко позвала Эс. Лен не отвечал. — Лен, ты в порядке? — Конечно, нет. — гробовым голосом проронил мальчик. — Вы заставили меня вспомнить. Вы довольны? Теперь извлекайте всё, что хотите. Или недостаточно?! — Достаточно… Достаточно. Я поняла. — Эс встала, подошла к нему и положила руку на голову. Ощущение было странным, но приятным. С тех пор, как очутилась в Милграме, она ещё ни разу никого не гладила, даже Мизу. Лен, глотая слёзы, сел на стул и дрожащими руками снова взялся за карандаш. — Мне плевать, каким будет вердикт.— злобно проговорил он. — Ни наказание, ни оправдание убийцы не воскресит его жертву. Вы должны это понимать. — Я понимаю. — кивнула Эс. На самом деле она была в этом не уверена, но чувствовала, что Лену сейчас необходимо это слышать. — Я понимаю. — повторила она. «А ведь я могу их спасти. Я могу уберечь этих людей от безумия и от проблем с законом в будущем, если постараюсь.» Пожалуй, впервые за всё это время ей пришла в голову такая мысль. «До сих пор я думала лишь о том, как найти свои воспоминания. Заключённые казались мне искусственно навязанным препятствием. Но… Миза сказала, что я «подхожу» на роль надзирателя. Может быть, в моём пребывании в Милграме всё-таки есть какой-то смысл?» Под потолком запел колокол. Отъехала стена. Лен не реагировал. Он просто сидел, положив руки на голову на столе. Эс подошла к нему и потрясла за плечо. — Лен… Лен, очнись. Допрос окончен, суд начинается. Лен поднял голову и посмотрел на Эс, а потом на тёмный проход в стене. — Нам туда? — спросил он. — Угу. — Эс ответила ему чуть слышно, лишь слегка кивнула. Они прошли в Зал Суда. Эс взяла коробку и повернулась к Лену, но застыла в нерешительности. — Полагаю… Не стоит спрашивать, есть ли тебе ещё что сказать. — сконфуженно проговорила она и уже поднесла ключ к коробке. — Сказать мне действительно нечего, а вот кое-что спросить я бы хотел. — вдруг произнёс Лен. — А? — Какой вердикт вы вынесли госпоже Мейко? У Эс упало сердце. Она понимала, на что он намекает. В светлых голубых глазах светилось что-то среднее между мольбой и приказом: «оправдай». Эс вдруг поняла, что не может сказать ему правду. Он её не примет… Он… — «Оправдать.» Слова, словно плохо приклеенные блёстки, сами осыпались губ. Она сообразила, что лжёт, уже после того, как произнесла это. Но останавливаться было нельзя. — Она невиновна. Я почти сразу это поняла… Она прощена. Ей вспомнилась кровь, коралловым ожерельем расстелившаяся между кончиком ножа и горлом убитого вора. Откуда-то из глубины организма к горлу подступила лёгкая тошнота. Такое нельзя оправдать. Почему она сейчас говорит это? Чтобы не расстроить этого златовласого мальчишку, который бился перед ней в истерике, признаваясь, что убил своего самого близкого человека? Лен улыбнулся. — Спасибо. Рад слышать. — Не… Не говори этого ей. — выдавила Эс. — Свои вердикты знать запрещено. Чужие можно, а свои нет. — Да? — заинтересованно спросил Лен. — А можно спросить, что у других? Мику и Кайто… — «Оправдать». — уверенно повторила Эс. — Ни один из них не заслуживает наказания. Да, они убийцы, но у них были достойные причины это сделать… Они оба оправданны. Она уже не могла остановиться. — Видимо, вы добрый надзиратель. — улыбнулся Лен. — Будем надеяться, что я не окажусь первым, кого накажут. Эс казалось, что она сейчас расплачется, но она прикусила губу и постаралась подавить эмоции. — Заключённый номер четыре, Кагаминэ Лен. Спой о своём грехе.