В ловушке

Мы вышли за поворот, и улица перед нами опустела — старая кирпичная стена, затянутые серой сеткой окна, выцветшие объявления. Здесь было тихо, слишком тихо. И вдруг внутри меня что-то щёлкнуло. Я остановилась. Резко, почти резко, как будто сама себя остановила. — Чифую, — голос сорвался с губ раньше, чем я успела подумать, — знаешь что… может, тебе не стоит продолжать вместе со мной? Он обернулся, удивлённый. — Что? — Я серьёзно. Всё это… — я махнула рукой куда-то в воздух, как будто там парили все наши вопросы — Майки, Бонтен, — это слишком. И ты не должен в это лезть. Он молчал, но я продолжила — торопливо, с нажимом: — Я думаю, ты просто всё ещё живёшь в долгах перед прошлым. Перед Майки, перед Баджи, перед… кем угодно. Но я не хочу, чтобы ты платил за это собой. Я не хочу подвергать тебя опасности. Я могу справиться сама. Я сказала это громче, чем собиралась. Слишком резко. Он чуть отступил, но глаза остались на мне — тёмные, полные той самой тишины, которую невозможно вынести. — Альма… — он произнёс моё имя почти шёпотом. — Не надо, — сказала я, — просто… не надо. Ты хороший. Но это не твоя ноша. — А ты, значит, должна тащить её одна? — Мне привычно, — огрызнулась я, — я привыкла не доверять людям. Особенно с тех пор, как отец начал исчезать по вечерам, как будто жил двойной жизнью. С тех пор, как мама отправила меня в Испанию, чтобы спрятать. С тех пор, как никто не сказал мне правды. Я сглотнула. — Я не хочу, чтобы ты стал ещё одной болью в этом списке. Я… боюсь за тебя. Голос сорвался. Последние слова я почти прошептала. Гнев, натянутый, как струна, оборвался. Осталась только усталость и страх. Чифую не подошёл ближе, не пытался прижать меня или обнять. Он просто остался — стоя напротив, глядя прямо, с таким спокойствием, которое не требовало доказательств. Я закрыла глаза.  Я села на старую скамью у стены, словно ноги больше не держали. Холодная древесина отдавала сыростью сквозь ткань пальто, но я этого почти не чувствовала. Склонившись вперёд, обхватила голову руками, локти уткнулись в колени. Словно бы удерживала внутри что-то слишком тяжёлое, чтобы выплеснуть сразу. Чифую не садился, стоял рядом, молча. Не торопил. Не задавал вопросов. — Я правда не знаю, правильно ли всё это, — тихо сказала я, — Я не знаю, куда это ведёт, и что будет, если мы зайдём слишком далеко. Пауза. Ветер чуть поднял полы пальто. — Я не хочу подвергать тебя опасности, — добавила я, выпрямившись и повернув голову к нему. — Я могу справиться сама. Если надо — справлюсь. Он немного нахмурился, но не перебил. Я продолжила, с трудом подбирая слова: — Я вспоминаю разговор с мамой… Как она сказала, что если бы я осталась, то стала бы мишенью. Второй. А теперь, если я продолжу жить с ней — то это уже не только про меня. Я втяну и её. А если ты продолжишь идти со мной — втяну и тебя. Я резко вздохнула и откинулась на спинку. — Знаешь, я иногда думаю, что всё это началось не сейчас, а гораздо раньше. Может, ещё тогда, когда мы с тобой в последний раз виделись детьми. Мы просто не знали, что уже вовлечены. И всё это время что-то росло в тени. Бонтен, Майки… Он присел рядом, и я увидела, как он сжал ладони. — Мы с Баджи тоже думали, что можем справиться, — сказал он, глядя прямо перед собой. — Что если пойдём аккуратно, осторожно, то сможем дойти до сути. Но чем глубже мы копали, тем больше всё вокруг становилось… неузнаваемым. И однажды мы потеряли точку возврата. Я медленно повернулась к нему: — Я не хочу снова кого-то терять. Тишина. Он чуть склонил голову. Я просто опустила голову и позволила себе на мгновение закрыть глаза. Тепло от его присутствия рядом — это было единственное, что сейчас не вызывало тревоги. — Нам нужно идти, — сказала я, чувствуя, как что-то холодное прокатывается по позвоночнику. — Я не могу сидеть сложа руки. Мы вышли на главную улицу, поймали такси и поехали к этому складу. Окраина города встретила нас тишиной и ветром, гнавшим по асфальту сухие листья и куски бумаги. Здесь всё казалось забытым. Здание стояло, будто вырезанное из серого бетона — угрюмое, с осыпавшейся штукатуркой, заросшей трещинами. Несколько окон были разбиты и грубо завешены брезентом, который на ветру чуть слышно колыхался, словно выдох кого-то, кто давно здесь умер. — Здесь, — сказал Чифую, сверяясь с телефоном. Я ничего не ответила. Просто подошла к двери. Не знаю, что мной двигало — тревога или раздражение, но мне казалось, что каждая потраченная минута играет против нас. Я дёрнула ручку. Ожидала, что будет заперто. Но нет — дверь поддалась, со скрипом, словно не двигалась годами. Я бросила взгляд на Чифую и, ничего не сказав, шагнула внутрь. Первое, что я почувствовала — запах. Пыль, сырость и тонкая металлическая нотка ржавчины. Пол был усеян осколками стекла, хрустевшими под ногами. Внутри царила полутьма. Тусклый свет просачивался сквозь прорехи в брезенте на разбитых окнах, превращаясь в тусклые полосы на голом бетоне. Здание оказалось двухэтажным. Верх ограждён хлипким заборчиком из ржавого железа, кое-где прогнувшимся. Всё выглядело так, будто тут никто не появлялся годами. Сквозняк, проскользнувший откуда-то с верхнего этажа, мягко коснулся моего лица, как чужая рука. Я вздрогнула. Это ощущение пронеслось по позвоночнику, вызвав дрожь — едва уловимую, но цепкую, как тонкая нить тревоги, натянутая в груди. Я не сразу поняла, от чего она — от страха перед тем, что мы можем здесь найти, или от предчувствия, что мы, наконец, близко… ближе, чем когда-либо, к разгадке. Сердце будто на секунду замерло — слишком громко, слишком ясно я чувствовала его в своей груди. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять волну внутри. Пыльный воздух обжёг лёгкие. Я снова посмотрела наверх — на ржавую ограду, за которой всё тонуло в полумраке. Пальцы чуть сжались на ремне сумки — неосознанно, инстинктивно. — На первом этаже пусто… поднимемся на второй, — тихо сказала я, глядя на Чифую. Мы пересекли порог. Сквозняк скользнул вдоль позвоночника, заставив меня вздрогнуть — я не поняла, дрожу ли от страха, или от предчувствия. Перед нами раскинулась огромная комната. Потолок был высоким, словно это здание когда-то служило ангаром или частью завода. Металлические стеллажи уходили вверх, теряясь в темноте. Между ними — ряды тяжёлых контейнеров, покрытых пылью, с царапинами и вмятинами, как после долгой и бурной жизни. Запах ржавчины, пыли и чего-то давно заброшенного висел в воздухе. Где-то потрескивал навесной светильник, мерцая тусклым жёлтым светом.  Я оглядывала помещение, и уже хотела повернуться к Чифую, как заметила движение. Повернув голову немного вправо, я увидела его. Он сидел на металлическом контейнере, нога на ногу, словно ждал. На фоне ржавчины и пыли он казался почти инородным — чуждым этой атмосфере. Его волосы были тёмные, с отливом фиолетового, зачесаны аккуратно и гладко, как у человека, привыкшего контролировать всё до мельчайшей детали. Костюм — дорогой, безупречно сидящий, ни одной складки. Не выглядело так, будто он сюда забрёл случайно. Скорее, будто это место принадлежит ему. Глаза — насыщенного фиолетового цвета. Он смотрел прямо на меня. Не исподлобья, не оценивающе. Просто — прямо. Холодно. Словно пытался считать меня целиком одним взглядом. На его шее, спереди, виднелась татуировка.  Я сделала шаг вперёд, но тут заметила, что он был не один. Рядом с ним стоял ещё один мужчина. Похожий до пугающего — такие же фиолетово-чёрные волосы, только чуть длиннее, ложащиеся прядями на ворот рубашки. Такая же татуировка на шее — зеркальное отражение узора, будто вырезанного по одному шаблону. Он держал в руке пистолет, не направляя его прямо, но и не убирая — просто стоял, упершись стволом в бедро, как будто бы между делом. Расслабленно, как будто это было частью его тела, таким же привычным, как правая рука. Между ними стоял металлический стул. На нём — человек. Привязанный. Без сознания. Голова опущена, подбородок почти касался груди. Его тёмные волосы закрывали лицо, но по телосложению и одежде я сразу поняла — это был он. Тот, кого мы искали. Я почувствовала, как Чифую сделал шаг ближе ко мне, будто инстинктивно встал чуть вперёд. Мы оба замерли. Лицо мужчины, сидящего на контейнере, вдруг расплылось в улыбке. Весёлой. Почти детской. Слишком неуместной для этой тишины, для этого склада, для человека, сидящего связанным перед ним. Но он так и не проронил ни слова. Просто продолжал сидеть, улыбаясь, будто только мы одни ещё не поняли, что за игра началась. Я сделала шаг — но Чифую быстро поставил руку передо мной, останавливая. — Подожди. — Его голос был тихим, но в нём звучала твёрдость. — Не вздумай. Я резко посмотрела на него, но он не отводил взгляда от тех двоих. И только теперь я заметила — пальцы Чифую едва дрожали. Не от страха, а от сдерживаемого напряжения. Мужчина с короткими фиолетово-чёрными волосами спрыгнул с контейнера и встал позади стула. Он наклонился, схватил безжизненного мужчину за волосы и дёрнул вверх, обнажая лицо. — Искали его? — сказал он с ленивой ухмылкой. Я вздрогнула. Человек на стуле был именно тем, кого мы надеялись найти. Но вид у него был… ужасный. Позади, у стены, второй — с теми же волосами, только чуть длиннее, держал пистолет в опущенной руке. Он лениво прислонился плечом к металлической стойке. — Хватит, Ран, — сказал он тихо, будто без особых эмоций. — Нам не нужно устраивать шоу. Ран. Имя сразу зацепилось в голове. Первый — тот, что стоял за пленником, — усмехнулся и обернулся: — Ну не ворчи, Риндо. Они же пришли к нему, не к нам. Риндо промолчал, только чуть сильнее сжал пистолет. Я переглянулась с Чифую. Мы оба услышали это. Ран и Риндо. Теперь у теней были имена. — Что вы с ним сделали…? — едва прошептала я. Ответа не последовало. Риндо — стоял в полоборота. Пистолет был в его руке, опущенной, но уже не расслабленной. Он чуть наклонил голову, как будто изучал нас. — Вы пришли слишком поздно, — сказал он с лёгкой насмешкой. — Или слишком рано. Это как посмотреть. Он сделал медленный шаг вперёд. Дуло пистолета теперь смотрело точно в сторону Чифую. — Ты ведь был с тем, как его… — он щёлкнул пальцами, делая вид, что вспоминает. — С Баджи, верно? Он тоже лез не туда. У Чифую напряглись плечи, но он не ответил. Я шагнула ближе к нему, заслоняя собой. Мы стояли, как прибитые. Склад казался ещё более глухим, когда в нём звучал голос Рана — ленивый, тягучий, но с каждым словом будто стягивающий петлю вокруг нашей шеи. — У вас два варианта, — сказал он, скользнув взглядом между мной и Чифую. — Разворачиваетесь и забываете, что были здесь. Или лезете глубже — и хороните себя рядом с этим. Он кивнул на мужчину, связанного и без сознания. Я почувствовала, как Чифую напрягся рядом. Он почти незаметно сделал шаг ближе ко мне, словно на случай, если что-то пойдёт не так. Ран вдруг перестал говорить и посмотрел прямо на меня. — Но ты ведь не остановишься, да, Альма Куросава? Моё имя в его устах прозвучало странно… почти нежно, если бы не этот странный холод в голосе. Улыбка на его лице осталась прежней, но в глазах появился едва заметный огонёк — изучающий, испытующий. В этот момент Риндо, молча стоявший сбоку, неспешно поднял пистолет и направил его на мужчину в кресле. Я вздрогнула. Он всё ещё не приходил в себя. — Видишь ли, — продолжил Ран, не спуская с меня глаз, — это своего рода веселая игра. Мы прячемся. Он слегка развёл руками, будто представляя всю эту картину. — А ты ищешь. Упорно. Слишком упорно. Он сделал шаг в сторону, зашёл за спину мужчины на стуле, положив одну руку ему на плечо. — Кто-то на твоём месте давно бы развернулся. Но ты ведь не из тех, кто умеет отпускать. Не из тех, кто боится. Я смотрела ему в глаза. Не знала, что сказать. Гнев, страх, решимость — всё боролось во мне, не оставляя места сомнению: он знал, кто я. Он знал, что я ищу. И, похоже, получал от этого удовольствие. Ран убрал руку с плеча связанного мужчины и снова обратил всё внимание на меня. Он медленно начал обходить стул, будто демонстративно не спеша — каждый его шаг будто вонзался в пол, а вместе с ним — и в мои нервы. — Мы с самого начала всё знали, — проговорил он, наклонившись к моему лицу. — О тебе, Альма. О каждом твоём шаге с того момента, как ты ступила на японскую землю. Он говорил спокойно, без угрозы, но именно это спокойствие и пугало больше всего. Не было смысла делать вид, что я удивлена — внутри всё сжалось в узел. Я чувствовала, как кровь застыла в венах. — Барселона. Аэропорт. Дом твоего отца. Его кабинет. Его тайник. Ты правда думала, что мы позволим тебе рыться в его прошлом просто так? Риндо не отводил пистолет. Я мельком глянула в сторону Чифую — он стоял неподвижно, сжатый в комок. Но я чувствовала, как в нём бурлит ярость, почти не удерживаемая зажатой челюстью. — И знаешь, — Ран слегка наклонил голову, его фиолетовые глаза стали почти мягкими, — ты не глупая. Потому и опасная. Такие как ты либо становятся одной из нас… Он посмотрел на Риндо, затем снова на меня. — …либо исчезают. Он улыбнулся. — Это ведь просто правила игры. Игра, в которую ты сама решила играть. Молчание висело между нами, как проволока. И в этом молчании была только одна мысль: они следили. Всегда. С самого начала. Ран отстранился от стула, не спеша. Его движения были почти театральны, как будто он наслаждался каждой секундой происходящего. Он засунул руки в карманы брюк, поднял взгляд и поймал мой взгляд точно и метко — как лезвие, воткнутое в грудную клетку. — Поэтому… — выдохнул он. Повисла мёртвая тишина. Механическое гудение старого вентилятора, сквозняк, скрип далёкой ржавой балки — всё исчезло, осталась только эта пауза, наполненная чем-то, что вот-вот сорвётся с цепи. Ран чуть повернул голову в сторону Риндо. Легкий, почти незаметный кивок — и всё. Команды не нужно было произносить словами. Риндо, не меняя выражения лица, плавно навёл пистолет на висок мужчины, сидящего на стуле. Я вздрогнула. На секунду дыхание остановилось. Палец Риндо уже лёг на спусковой крючок. Я снова взглянула на мужчину, что сидел в кресле, — теперь я заметила, как у него дёрнулся палец. Он был в сознании, слабый, но живой. Ещё не всё потеряно. Я сделала шаг, но Риндо сразу поднял пистолет, навёл его на меня. Взгляд холодный, спокойный. — Не надо, — тихо сказал он. — Зачем всё это, если вы просто убьёте его? — спросила я, чувствуя, как закипает ярость. — Боитесь, что он скажет мне то, чего вы скрываете? Ран усмехнулся, подошёл ближе. Его фиолетовые глаза встретились с моими. Он остановился в шаге, и я ощутила, как напряжение звенит в воздухе. — Нет, — сказал он. Ран обернулся к Риндо и медленно кивнул. — Сделай это. — Нет! — крикнула я и рванулась вперёд, но Чифую, до этого молчавший, схватил меня за плечо, удерживая. Он знал. Он понял раньше меня. Глухой выстрел ударил по ушам. Мужчина на стуле дёрнулся — и обмяк. Его голова вновь опустилась, безвольно. Мир на секунду замер. Я стояла, чувствуя, как дрожат пальцы. В груди сжалось что-то тяжёлое, холодное. — Вы… — прошептала я, — вы всё это спланировали. Ран повернулся ко мне снова, в его взгляде не было сожаления. — Поиграем ещё, Альма? — Сказал он с лёгкой, почти вежливой интонацией. Я стояла, словно прикованная, и смотрела на неподвижное тело человека, который только что был жив. Кровь растекалась по полу, словно краски на разбитой палитре, но в моём сознании она растворялась, теряя смысл. Внутри всё сжималось — не от шока или ужаса, а от безысходности, которая пронизывала до самого сердца. Это было как медленное замерзание, когда каждый вдох становится тяжелее, а мысли путаются в попытках найти причину, хоть малейший смысл. Я ловила себя на том, что не могу плакать, не могу кричать, не могу даже отвести взгляд. Вместо этого в душе воцарилась холодная пустота — будто кто-то вынул кусок меня и оставил пустоту, которую нельзя заполнить. И в этой тишине, гулкой и давящей, я поняла, то, что произошло — это не просто смерть. Это знак. Граница, которую нельзя переступить, если хочешь сохранить остатки себя. И я стояла на пороге этой границы, зная, что назад пути нет. Я с трудом сделала глубокий, дрожащий вдох, словно пытаясь вернуть себе контроль над собой. Внутри всё сжималось от ужаса и бессилия, но я не могла позволить себе рухнуть. Повернулась к Чифую и встретила его взгляд — в нем читалась сдержанная тревога, но он не показывал ни слабости, ни паники. Его глаза говорили больше, чем слова — мы оба понимали, что этот момент перевернул всё навсегда. Внезапный приступ паники охватил меня — холод пробежал по позвоночнику, а сердце забилось так громко, что казалось, будто его услышат все вокруг. Я сжала руку Чифую и, не разбирая дороги, потащила его к выходу из этого мрачного склада. За спиной, в уже знакомой ленивой манере, раздался голос Рана: — Меньше знаешь — крепче спишь. Я обернулась на миг. Он стоял, словно ни в чём не бывало, с лёгкой, почти детской ухмылкой, прижав палец к губам в жесте тишины. Рядом Риндо тихо фыркнул, и этот звук, почти беззвучный, прозвучал страшнее крика. Мы медленно отступали из темного склада, каждый шаг отдавался эхом в пустом пространстве. Я чувствовала, как холод проникал в кости, но больше всего — страх. Страх за Чифую. Его лицо было каменным, глаза напряжены — он пытался держать себя в руках, но я видела, что эта встреча выбила его из равновесия. Мы вышли на улицу, и холодный ветер, казалось, смыл с меня часть ужаса. Тишина вокруг давила на грудь, а в голове крутились вопросы, на которые не было ответа. — Я не понимаю, — начала я тихо, — почему Бонтен так вцепился в мою семью? Что такого натворил мой отец, чтобы они не могли отпустить нас? И самое страшное… Майки. Он сейчас во главе. Это его решение — преследовать нас? Что между ними произошло? Почему он стал таким? Чифую шел рядом, молчал, наверное, не знал, что ответить. Я чувствовала, как в горле поднимается комок — столько загадок и боли, и ни одного света в конце этого тоннеля. — Я уже не знаю, что делать, — призналась я, глядя на серое небо, — где искать ответы. Всё, что я нашла в отцовом кабинете, — документы, фото, записи — лишь подтверждает одно: он действительно был связан с Майки и с «Бонтен». Но какую именно роль он там занимал — это загадка. И без ответа на этот вопрос я не могу идти дальше. Я сжала кулаки, пытаясь удержать тревогу внутри. — Если я не разберусь, если не узнаю, что на самом деле случилось… — голос дрогнул, — то мне придётся жить в постоянном страхе. За каждый свой шаг, за шаги мамы, за всех, кто рядом. А я не готова так жить. Мы шли дальше, и каждый мой вдох казался грузом, который тяжело нести, но иначе никак. Чифую молчал несколько секунд, затем медленно ответил: — Знаешь, мы с Баджи когда-то тоже уходили отсюда с такими же пустыми руками. Без ответов, без надежды.  — С Бонтеном тягаться невозможно. Всё скрыто до такой степени, что ни глаза, ни уши простых людей туда не проникают. Я слушала его слова, чувствуя, как что-то внутри меня сжимается.