Часть 13

Погладив детей по головкам, Цубаки бесшумно вышла, прикрыв за собой дверь. Внутри здания царил причудливый хаос звуков: переливы бивы сплетались с гомоном голосов гостей и девушек. Она с облегчением отметила, что жилая зона тщательно отделена от рабочей, словно неприступная крепость, охраняющая покой обитательниц. Ями направилась в покои Мэй и, заглянув в комнату, увидела, как та молча осушает чарку сакэ. – Цубаки ! Разделишь ли ты со мной выпить вина? – хрипло спросила Мэй, не отрывая взгляда от напитка. – Наливай, – отозвалась рыжеволосая, устало освобождая волосы от тяжелых украшений. Они пили в тишине, нарушаемой лишь тихим позвякиванием чарок, пока Мэй не подняла на нее взгляд, полный неприкрытой тревоги. – Я хочу уехать из Танзаку. Здесь стало… неспокойно. Самураи, что нас защищают, годятся разве что пугать воробьев. Под защитой шиноби спится куда спокойнее, зная что девочек не пустят на фарш. Но и риски… огромные. За этот год я потеряла пятерых, лучших из лучших. И меня пугает эта миграция… этих ниндзя, которым здесь не место. В ее голосе звучала усталость, но в глазах пылала ярость, приправленная горькой болью. Ее девочки… самые талантливые, образованные, умелые. Они играли в шоги как боги, музицировали, словно ангелы, и разбирались в литературе лучше многих ученых. И что с ними стало? Мертвы. Жестоко, зверски убиты. Троих загрызли эти… животные из клана Кагуя, да сгниют их души в аду, выродки инцеста. Двоих выкупили, а потом нашли изуродованными в канаве, словно дешевых шлюх. – Я подумаю, что можно сделать. Есть одна деревня, там живут шиноби и немного гражданских, я сейчас там… обитаю. Могу договориться, они помогут перевезти твоих цветочков. И я… я всегда рядом, если что, – произнесла Цубаки, сжимая ее руку. В ее голосе звенело сочувствие и решимость. Она чувствовала боль Мэй, как свою собственную, и готова была на все, чтобы помочь ей и ее девочкам обрести долгожданный покой. Внезапный шум, как удар хлыста, разорвал тишину. Крики, полные первобытного ужаса, заставили сердца сжаться в ледяной комок. Торопливые шаги, прерываемые рыданиями, заставили их насторожиться. Поднявшись, они, словно ведомые невидимой нитью, двинулись навстречу беде. Дверь распахнулась, и в комнату, задыхаясь от страха, влетела юная девочка, судорожно приподнимая подол кимоно. – Госпожа Мэй! – прошептала она в отчаянии. – Там… какие-то люди! Они громят зал, пугают Юдзё! Внутри Мэй все оборвалось. Страх, как ледяной кинжал, вонзился в сердце, смешиваясь с яростью на тех, кто посмел посягнуть на ее мир. Она рванулась вперед, зная, что каждая секунда может стоить кому-то жизни. В зале царил хаос. Цубаки, сжав зубы, стремительно складывала печати, и из стен, словно живые, вырывались зеленые лозы, опутывая нападавших. Мэй, с лицом, искаженным гневом, метала отравленные сенбоны, словно смертоносные иглы, защищая своих девочек. Юдзё, с лицами, перекошенными от ужаса, выбегали из зала, за ними, спотыкаясь, бежали перепуганные клиенты. На полу, словно сломанные куклы, валялись тела. Один из них, хрипя, выплюнул слова, полные ненависти: – Выпусти нас, тварь! Кем ты себя возомнила, шлюха? Ты должна нам денег, сука! В глазах Мэй вспыхнул неконтролируемый огонь. Боль, унижение, ярость – все смешалось в один невыносимый клубок. С дикой, первобытной силой она ударила его ногой по челюсти, словно выплескивая всю свою боль, все свое отчаяние. – Нет! – прошипела она, дрожа от гнева. – Ты ошибаешься! Я вам ничего не должна! Это твой хозяин должен мне денег, и немалых! Так где мои деньги?! Голос ее дрожал, словно оголенный нерв. Как же она была зла! Эта мразь, посмевшая посягнуть на ее труд, на ее мечту, пыталась ее сломать, растоптать. Боль, как ледяная игла, пронзала сердце. Все, во что она вложила душу, все, чем жила, оказалось под угрозой. – Мэй, может, я займусь этим? Как раз мне нужны деньги… и подопытные, – промурлыкала Ями, одарив ее милой, почти невинной улыбкой. Но в глубине ее глаз Мэй увидела нечто большее, чем просто корысть. Там была поддержка, понимание, готовность разделить ее бремя. – Делай что хочешь. Эти ублюдки – твои. А я… я пока тут приберусь… надо, – выдохнула Мэй, чувствуя, как мир вокруг нее рушится, как все, что ей дорого, рассыпается в прах. Она больше не могла сдерживать слезы. Они катились по щекам, обжигая кожу, словно кислота. Цубаки, создав своих клонов, безмолвно забрала тела тех, кто стал причиной ее страдания. Ее сердце сжималось от боли, но она знала, что должна это сделать. В сумраке леса, куда она телепортировала тела, рыжеволосая Ями наблюдала за предсмертной агонией своих жертв. Тошнотворные судороги сотрясали их, выдавая ужас перемещения. – Что же мне с вами делать? – прошептала она, и в ее голосе не было ни капли сожаления. Колья, словно молнии, пронзили их плоть, лишая последних искр жизни. Затем, словно жрица темного ритуала, Ями сложила печати, укусила палец, и кровь обагрила ее губы. Техника призыва сработала мгновенно. Из клубов дыма вырвались сотни пауков, их хитиновые панцири поблескивали в лунном свете. – Кушайте, дети мои, – промурлыкала Ями, и пауки, повинуясь ее воле, набросились на бездыханные тела. Пока ее прожорливые отпрыски насыщались, Ями расслабленно лежала на траве, гладя огромного пушистого паука. К его спине она привязала записку, адресованную клану Хатаке, с просьбой о защите борделя Мэй. Когда от тел не осталось и следа, Ями отдала новый приказ: убить того, кто посмел заказать Мэй. Ее пауки, безжалостные и послушные, исчезли в ночи, чтобы исполнить ее волю. Ями повернулась в сторону города. Скоро рассвет, а ей еще предстоит встреча с кланом Хатаке. В ее глазах горел холодный огонь, предвещающий новые интриги и кровавые расправы. Вернувшись в бордель, Ями застала Мэй сидящей в одиночестве в полумраке зала. Лицо ее было мокрым от слез, а глаза смотрели в пустоту. Цубаки, как верный страж, стояла рядом, готовая в любой момент прийти на помощь. – Все кончено, Ями, – прошептала Мэй, не поднимая глаз. – Они уничтожат меня. – Не говори глупостей, – резко ответила Ями, присаживаясь рядом. – Ты сильная, Мэй. Ты пережила многое, и переживешь это тоже. Я уже позаботилась о том, чтобы клан Хатаке взял тебя под свою защиту. Они не позволят тебе погибнуть. Мэй подняла на нее заплаканные глаза, полные надежды. – Ты… ты правда это сделала? – Конечно, – улыбнулась Ями. – Разве я когда-нибудь тебя подводила? А теперь перестань плакать. У тебя еще много работы. Нужно восстановить бордель и показать всем этим ублюдкам, что ты не сломлена. Мэй кивнула, вытирая слезы. В ее глазах снова появился огонь. Она поднялась, полная решимости. – Ты права, Ями. Я не позволю им сломить меня. Я покажу им, на что способна Мэй из Танзаку. Вместе они принялись за работу, убирая следы погрома и утешая перепуганных девочек. Цубаки, как всегда, помогала им, используя свои ниндзюцу, чтобы быстро восстановить разрушения. Когда первые лучи солнца коснулись крыш Танзаку, в бордель Мэй прибыл отряд шиноби клана Хатаке , они оцепили здание, демонстрируя всем, кто здесь хозяин. Ближе к обеду Цубаки со своим клонами взяла детей и отправилась обратно. Дети были молчаливыми и сильно напрягались, когда она их трогала, особенно мальчик. Самая младшая же могла отвлечься и петь песенки, если видела какую-нибудь бабочку. Всю дорогу Цубаки пыталась развлечь их, рассказывала истории о волшебных существах и далеких планетах, но дети оставались безучастными. Их взгляды, полные страха и недоверия, преследовали ее. Тут мальчик произнёс: "Зачем мы тебе, хочешь тоже нас использовать, как те животные? Я и женщин обслуживал, они мне говорили, что я хорошенький, так что возьми меня, моих сестёр не трогай, я многому научен". Услышав эти слова, девушку перекосило, а две девочки стали плакать и пытаться вырваться из ее объятий. "Меня дети не интересуют, и я не педофил, а зачем я вас тащу? Меня попросила Мэй, и крышу над головой и еду вы будете отрабатывать, работая в моей аптеке, я надеюсь, хорошо объяснилась. Меня вы, как секс услуги не интересуете, нет, я конечно мразь, но даже для меня это пиздец". Тут девочка, которая постоянно молчала, произнесла, поправляя свои белые волосы: "А что мы будем делать в твоей аптечке, если не торговать собой?" Она смотрела внимательно своими зелеными глазами, ища в Ями слова вранья. "Вы будете стирать, заниматься огородом, и помогать больным, горшок там принести, воды и так по мелочи, я планирую побольше найти детей, чтобы они работали на меня". "Вот как?" - произнёс мальчик, и в его глазах, наконец, промелькнула искорка, но не радости, а хитрости. "А что, если мы будем работать лучше других? Тогда ты нас не отдашь?" Цубаки нахмурилась. Она не ожидала такой прыти от этих маленьких волчат. "Если будете хорошо работать, я подумаю," - уклончиво ответила она, стараясь не давать пустых обещаний. Она знала, что Мэй не просто так подкинула ей этих детей. В любом случае, с ними будет много хлопот. Мальчик, казалось, воспрянул духом. "Мы будем стараться, обещаем! Мы всё сделаем, как надо. Только не отдавай нас никому, пожалуйста," - взмолился он, крепко сжимая кулаки. Девочки перестали плакать и с надеждой посмотрели на Цубаки. "Ладно, ладно, посмотрим," - проворчала Цубаки, чувствуя, как ее сердце немного оттаивает. Она надеялась, что сможет создать для них хоть какую-то видимость нормальной жизни, хотя бы на время. Так они прибыли в деревню, без остановок немного телепортируясь, чтобы прийти к поселению. Когда она увидела, то удивилась: поселение стало больше, и тут стало больше гражданских, похоже, кланы Сенджу и Учиха постарались на славу. Дети на её руках смотрели удивлённо и малость шокировано, они впервые увидели столько ниндзя. Дети слезли с ее рук и пошли зади нее, прячась. Тут Цубаки увидела Мадару с Изуной и помахала им рукой, на то те ей кивнули и пошли к ней на встречу. Пока в нее не врезалось тело Итамы: "Сестрёнка Цубаки, я скучал! Меня бедного все обижали, плохой Хаширама меня обижал, Тобирама вел себя как старая бабка. А ты скучала по мне? А кто это такие?" – слова Итамы вылетали быстрее, чем рыжеволосая девушка успела отвечать. "Итама, дай ей хоть вздохнуть," – прозвучал спокойный голос Мадары, подошедшего ближе. Изуна стоял рядом, с улыбкой наблюдая за контентом. "Цубаки, рад видеть тебя в добром здравии. Эти дети с тобой?" Цубаки кивнула, улыбнувшись Мадаре .