Часть 15

Три года спустя. Ночь окутала поместье. Цубаки, облачённая лишь в тонкий белый халат, сидела за столом. Её трое подопечных давно спали в другом крыле дома. Она неспешно потягивала саке, заедая его спелыми фруктами и лесными ягодами. Рядом с ней, словно тень, расположилась Арахна, её призыв. Сейчас она была безлика, но в мгновение ока её облик изменился, приняв вид светлокожей женщины с утончёнными чертами. Длинные, распущенные волосы цвета пепла ниспадали на плечи. Холодные, ясные белые глаза контрастировали с короткими, округлыми бровями. Ярко-красная помада завершала этот обманчивый образ. – Ну как я тебе? Скажи, что я красива, дорогая! – промурлыкала паучиха, грациозно поднимаясь и двигаясь на своих членистых ногах, ничуть не смущаясь наготы. Ями внимательно изучала её. В этом преображении было что-то одновременно прекрасное и отталкивающее. Сразу было видно, что это не та Кагуя, её милая подруга, едва спустившаяся на землю и тут же выданная замуж. Нет, это была лишь кривая, мерзкая в своей красоте пародия, и даже паучье тело не уродовало её, как и множество глаз. – Да, ты прекрасна, Арахна. И образ Кагуи тебе идёт, но в твоём исполнении он слишком пошлый и вульгарный, – спокойно отозвалась рыжеволосая, откусывая сочный мандарин и не сводя взгляда с лже-Кагуи. Арахна обвила её руками. – Ну и что, что я лже-Кагуя? Твоя подруга сейчас на Луне, запечатана своими же детишками, а я здесь. Да и договор призыва нужно продлевать, или тебе не нужна моя помощь, моя милая камелия? Она жадно вдыхала её аромат, подавляя первобытное желание сожрать свою временную хозяйку. Паучиха представляла, как в порыве экстаза и наслаждения будет душить её своей паутиной, как будет пожирать её нежное тело, чтобы навеки слиться с ней. От этих мыслей у неё обильно потекла слюна. Взглянув в открытое окно, она заметила на ветвях дерева с десяток ворон, неотрывно следящих за ними. – Знаешь, мне не нравятся эти проклятые вороны, наблюдающие за тобой. Я чувствую, что они следят за тобой, и ты это прекрасно знаешь. Потомки твоих внуков ужасно испорчены, ведь в этих Хашираме и Мадаре есть частичка их душ, твоих любимых Индры и Ашуры. Они были больны, и эта болезнь передаётся даже через их реинкарнации, – елейно прошептала лже-Кагуя, припадая к шее девушки и голодно прикусывая её до крови. – Больно, наверное, знать, что твой милый внук, звавший тебя своей матушкой, возжелает тебя как женщину. Твоё существование уже извращает этот мир, и, ты знаешь, лучше он не станет. Скажи мне, мой цветочек, что ты будешь делать? Ями, не сопротивляясь, подставляла ей шею и руку, позволяя паучихе целовать и кусать её до крови, а затем слизывать капли. Такова была плата. Она закрыла глаза, сдерживая стон. – Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Как за эти три года они переубивали моих любовников, как мужских, так и женских? Или то, что их жёны пахнут почти так же, как я? Знаешь, это не моя печаль и не моя головная боль. Мне нормально, пока они не лезут ко мне. Как там говорится? И волки сыты, и овцы целы. А дурой я могу и прикинуться, будто не понимаю их намёков, и вообще я тупая. А если мне захочется чем-то заняться, у меня есть ты, моя нежная Арахна. Ями повернулась к ней лицом и грубо схватила её за волосы, отчего та болезненно шикнула. Рыжеволосая впилась в её губы кровавым поцелуем. – А теперь сними эту личину. Я хочу увидеть тебя, моя прелесть. Если ты сделаешь мне хорошо, то ты можешь съесть часть моей плоти. – Ями, ты так горяча, я бы прямо сейчас съела тебя и играла бы с тобой до тех пор, пока ты не стала бы стонать как последняя профурсетка , но мне придётся уйти, так как сюда бежит маленький Учиха, – с этими словами Арахна, окутанная дымом, исчезла. Ями шумно выдохнула, запрокинув голову и сделав долгий, обжигающий глоток саке прямо из горла бутылки. Громкий стук в дверь резанул по тишине. "Только расслабиться собралась," – промелькнуло в голове, и она устало потерла переносицу. Поправив сползающий халат, Ями поплелась открывать дверь. На пороге стоял Изуна Учиха, в его глазах бушевало пламя неконтролируемой ярости. – Кто это был, Цубаки-чан? Я видел! Я знаю, ты была не одна! Она прислонилась плечом к дверному косяку, прожигая его своими изумрудными глазами. – Не понимаю, о чем ты, Изу-чан. Может, тебе лучше вернуться домой? Эти слова, словно плеснули масла в огонь. Изуна с яростью отдернул полу ее халата, обнажая багровую отметину укуса. – Ты… Почему ты так поступаешь со мной? Я, как дурак, жду тебя, убиваю ради тебя, а ты все еще меня игнорируешь! Его трясло от злости, боли и обиды. Он так старается, он уже не тот мальчишка, которого она когда-то встретила. Он сильный ниндзя из могущественного клана, он богат, так какого черта она не видит в нем мужчину? – Может, зайдешь? Не хочу, чтобы ты кого-нибудь случайно разбудил… или что-нибудь еще. Изуна вошел, и, не дав ей опомниться, схватил в свои объятия, осыпая лицо и шею жадными, требовательными поцелуями. Казалось, он хотел поглотить ее целиком. Ями ответила на поцелуй, а в глубине ее зеленых глаз мелькнула тревога. Она заметила, как в глазах Изуны закружились томоэ – он активировал свой Шаринган. Не теряя ни секунды, она напитала руку чакрой, превратив ее в острое, смертоносное лезвие, и вонзила его прямо в сердце Изуны. Брюнет уставился на нее шокированным, умирающим взглядом, багровая струйка потекла по его губам, и он обмяк, рухнув на пол. Ями, не теряя времени, поволокла тело к столу и усадила его на стул. Затем, методично и хладнокровно, она принялась за уборку, стирая следы крови с пола и с себя. Смыв с кожи мерзкие следы укусов своей паучихи и переодевшись в просторное домашнее кимоно, она заварила чай. Как же она ненавидела эти моменты их одержимости! Хорошо еще, что успела остановить его, пока он не причинил ей вреда. В прошлый раз не успела, и Хаширама едва не сломал ей ноги, чтобы заточить у себя и сделать своей. Ей с трудом удалось убить его прежде, чем он притащил ее в свой клан. Она внимательно наблюдала, как мертвое тело Изуны начинает регенерировать, а одежда – восстанавливаться. Наконец, он выпрямился, но глаза оставались закрытыми. А затем он открыл их, и в них снова плескалась черная бездна. – Цубаки, знаешь, я так соскучился… Мне так нравится, когда ты завариваешь мой любимый чай. Напомни, о чем мы говорили? Я немного отвлекся. Изуна взял чашку из ее рук и сделал маленький глоток. Ями улыбнулась. – Мы говорили о больнице. Я хочу провести медицинский осмотр. Так что пусть все придут, или, может, мне лучше самой посетить ваш клан? – поинтересовалась рыжеволосая, потягивая чай и протягивая парню данго. Он с радостью взял угощение и улыбнулся. – Думаю, лучше тебе к нам. Так будет спокойнее, на нашей территории. Цубаки, слушай, а давай через неделю вместе сходим на фестиваль? Как никак, это праздник для наших кланов. Я угощаю. – произнес он, бросая на нее многообещающий взгляд. Она улыбнулась в ответ. – Я подумаю, но ничего не обещаю. Главное, чтобы никакого происшествия не произошло. Он кивнул в знак согласия, и они пили чай в тишине, глядя на луну, заливавшую комнату серебристым светом. Ночь продолжала хранить свои секреты. Ями знала, что этот спектакль будет повторяться снова и снова. Круговорот страсти ,нездоровой одержимости и кратковременного просветления .Она чувствовала усталость от этой бесконечной игры, но знала, что ей некуда бежать. Цубаки смотрела, как Изуна, умиротворённый и ничего не подозревающий, поглощает чай и данго. В его глазах горела надежда на будущее, которое никогда не наступит. Ями испытывала жалость к этому юноше, обречённому вечно повторять ошибки своего и снова .