***

      Её не было вот уже двадцать дней.       Двадцать вахт сменили друг друга с тех пор, как она пропала. Без своей Лорд-капитана её флагман продолжал нести воинов Человечества в неизведанную тьму Простора, продолжал верно защищать их сталью и керамитом. Продолжал существовать как раньше. И Хейнрикс тоже существовал по давно вбитой в тело привычке. Всё как обычно. Ничего не случилось.       Её не было уже двадцать дней.       Ровно два десятка по двадцать четыре терранских часа назад Этель фон Валанциус и леди Кассия из Дома Орселлио обе сгинули при попытке проложить маршрут к системе, в которой до них никого не бывало десятилетиями. Разбушевавшийся из-за вторжения Имматериум, ритуал, вышедший из-под контроля, своенравное обманчивое колдовство – всплеск, вспышка стихии, случайность, тут бесполезно искать виновных. Никто не знал, что так будет. Хейнрикс не впервые видел последствия прыжков через варп. Не впервые терял того, кто был ему близок.       Просто впервые он ничего не успел сделать.       Её не было двадцать дней.       Он ни на миг не сбивался со счёта. И в каждый из этих дней приходил в святилище навигатора. Сначала искал, затем ждал, а потом и молился. Допросил свидетелей, офицеров и слуг – всех, кто там был. Но знание того, как она пропала, не давало ответ на вопрос, когда же она вернётся. Вернётся ли.       По губам ползёт кривая злая усмешка. Хейнрикс думал, что хуже Комморры не будет. Верх так несвойственной его натуре наивности. Как оказалось, в Тёмном городе было даже терпимо. Там он по крайней мере был рядом с ней.       В её покоях всё так же, как прежде. Неаккуратными стопками лежат на столе документы – каким-то образом Вольный Торговец не терялась в наведённом её рукой беспорядке, всегда безошибочно извлекая из вороха рапортов нужный. Их последняя партия регицида нетронута, замерла в растянувшемся в вечности миге. Будет ли у них шанс сыграть снова?       Хейнрикс касается пальцами одной из фигур, не сдвигая ту ни на дюйм. Какую тактику избрала бы она на сей раз? Сложно сказать. Лорд-капитан не любила повторы. И предсказуемость.       "Какой ваш любимый цвет?"       "Красный", ответил он тогда не задумываясь. Первым пришло в голову. Никто никогда не задавал дознавателю такого вопроса – обычно спрашивал он, "сколько вас, кто лидер, где ваше укрытие". И потому агент Ордо Ксенос на целый миг растерялся, отмахнувшись от непривычного чувства и от Лорд-капитана случайным ответом.       Его работа учит многим вещам, так что ван Калокс знает, что не бывает случайностей и совпадений. Эмблему Святой Инквизиции украшает золотой, чёрный – и алый. Родовой герб его дома сверкал на солнце Гвизорна III ярко-красным. Этель фон Валанциус перекидывает небрежно через плечо длинные пряди, отливающие багрянцем, медью и кровью.       Двадцать дней.       Совсем ведь немного, если подумать. Секундная стрелка хронометра отсчитывает малые обороты один за другим, мчится по кругу, в котором ничего не меняется. Подъём, проверка отчётов подконтрольных агентов, святилище навигатора, неспокойный отрывистый сон. И так каждый раз. Золочёная стрелка всё куда-то бежит. Этель любила – любит? – часы. Особенно необычные. "Если времени суждено течь, убегая сквозь пальцы струйкой песка и приближая тем самым смерть, то пусть хоть течёт красиво". И время течёт. И как ни пытайся остановить, стрелка бежит, отмеряя всё те же вехи. Подъём, проверка отчётов, святилище, сон. Уже без надежды, что завтра что-то изменится. Подъём, проверка, святилище, сон. А во сне – ровные чёрно-белые клетки; пальцы, сжимающие одну из фигур, пока Вольный Торговец размышляет над ходом; сдвинутые к переносице тёмные брови и непослушный червлёный локон, касающийся доски.       Подъём. Проверка. Святилище. Красная вспышка волос на холодном мёртвом металле. Спустя двадцать дней Этель фон Валанциус, крепко сжимая руку леди Орселлио, лежит на полу в Санктум Навис. И мерно, спокойно дышит.       Имматериум редко возвращает назад то, что берёт. Ещё реже – возвращает нетронутым. Её состояние важнее его волнения, потому Хейнрикс не мешает деловито щёлкающим инструментами медикусам обследовать Лорд-капитана, сам незримо потянувшись к ней своей силой, проверяя, что нет её жизни угрозы. Просто на всякий случай. А когда Этель слабо дёрнулась, приходя вновь в сознание, дознаватель невольно подаётся вперёд на шаг.       Аколит Инквизиции не занимается самообманом. Эти два десятка суток лишь тренировка перед куда более долгой разлукой. Его неминуемо позовёт служба, её – долг династии. Их времени и без того осталось совсем немного, а он лишился её на двадцать корабельных дней. Четыреста восемьдесят стандартных часов. Двадцать восемь тысяч и восемьсот минут ровно. Аккуратные, круглые числа, они одинаково красиво смотрятся в сообщениях о количестве произведённых Механикус единицах боевой техники и в отчёте о потерях среди экипажа.       Двадцать дней может быть до ужаса длинным сроком, но это уже неважно. Потому что, вздохнув, Этель фон Валанциус открывает глаза, в которых пляшут яркие золотисто-зелёные искорки. Зелёный – цвет, который в её родном мире-кузне встретишь нечасто, лишь на визорах его обитателей да на экранах машин-когитаторов. Если бы Хейнрикс ван Калокс задумывался о таких вещах, – и если бы она снова спросила его об этом – то, возможно, он бы сказал, что помимо красного любит также зелёный.       Этель фон Валанциус открывает глаза. И первое, на что она глядит – это он. Бледная больше обычного, Вольный Торговец встаёт, твёрдо отстраняя от себя беспокойную свиту. Прямая спина, гордо поднятый подбородок, ровная линия плеч. Где-то внутри Лорд-капитана есть стержень из высоколегированной стали, закалённой в чудовищном по своей силе огне. Гнётся, но не ломается. В других людях часто более всего влечёт отголосок того, что есть и в нас самих.       Улучив момент, дознаватель незаметно дотрагивается до чётких граней железных пальцев – металл, звенящий в её душе, блеском аугментов прорывается через кожу. Этель отвечает на это касание своим, улыбаясь слабо, мельком, так, что заметно только ему. Как биомант Хейнрикс прекрасно владеет собственным телом, но сердце вдруг цепенеет, споткнувшись о мысль о том, что она могла никогда больше не улыбнуться, став из живого человека лишь памятью.       И, наверное, это его пугает.       Агент Трона ценил выверенность и точность, в отношениях же со столь неординарной личностью как Вольный Торговец нередко не находилось места ни для одной из двух этих вещей. Ему сложно сказать, когда всё началось, сложно назвать точку отсчёта. Наверняка можно утверждать лишь одно: Хейнриксу ван Калоксу понадобилось намного больше двадцати дней, чтобы привыкнуть, подпустить и привязаться к Этель фон Валанциус.       И лишь один миг, чтобы понять – он не хочет терять её. Ни на двадцать дней. Ни на мгновение.