Дом

Маленькие снежинки кружились в ночном небе, пока на улице ярко светили звёзды. Фонари, ранее освещающие улицы, теперь сломаны, а квартиры все пустеют из-за переезда здешних жильцов в более благополучные районы. Тревожная тишина этого места, где, как казалось, не бывало ни единой живой души, прерывалась лишь лёгким леденящим ветерком, который бился об ночнушку парня, вызывая у него сильнейшую дрожь. Хруст снега напоминал ему звуки ломающихся костей. Раз за разом, как паренёк делал шаг, он прогибал под собой снег, создавая этим естественный шум. Войдя в старый, уже необслуживаемый коммунальными сотрудниками подъезд, он мигом закрыл нос. Невыносимые запахи - запах мочи людей разного социального статуса и не только, как и запашок рвоты и её остатки - были практически на каждом этаже, будто преследуя парня. Зайдя на этаж своей квартиры, тот вдохнул воздух наполняя им свои лёгкие. Здесь не было того самого отвратительного запаха, что и везде. Дышать было заметно приятнее. — Сотрудник, что присматривал за моей квартирой, явно заслуживает премии. Пол его этажа был вымыт хлоркой, а рядом с соседней дверью стоял похоронный веночек. — Ох, теперь в этом доме я остался абсолютно один. Интересно, из-за чего умер парень с той квартиры... Ему же, насколько я помню, только двадцать было. — парень всматривался в венок. — Неужто мне было так всё равно, что я даже не заметил этот венок? Хотя... Честно говоря, в этой кромешной тьме я и человека заметить не смог бы. Парень достал ключи. Быстро найдя подходящий, он устремился открыть двери. Попытавшись открыть в кромешной тьме замок, тот разозлился, так и сразу бросил сумку из аптеки на пол и достал телефон. После того, как злосчастный проём был освещён, открыть дверь не составило труда. Забросив сумку в коридор и захлопнув за собой дверь, парень оказался в трёхкомнатной огромной квартире, которая, честно говоря, выглядела довольно таки ущербно. Хотя для такого убогого района само наличие трёхкомнатной квартиры - уже пик богатства и процветания. Конечно, её состояние было крайне прискорбным, особенно при учёте того, что ранее здесь убирался сотрудник помощи военнослужащим, пострадавшим в результате боевых действий. — Приехал, значит, домой вечером.... Чая нету, да и сигар тоже... Вот это я понимаю - помощь! — саркастично пробурчал Некоров. — Хотя... Действительно, и чего я ожидал от центра поддержки в этом отвратительном районе? — парень прерывисто выдохнул и прошагал к кровати, после чего устало упал на неё и посмотрел в потолок: на ту самую антикварную кровать, в которой впитан запах старости и различных трав. Эта кровать существовала с тех пор, как жили в этом городе его прапрадеды! Поэтому, наверное, можно без затруднений представить то, насколько она старая и мучительно скрипучая. — Все сильнее такое чувство, что я медленно с каждым днём гнию. Возможно, это действие того самого "лечебного" препарата? По крайней мере, благодаря его действию, я все более и более продуктивен на работе, да и мне не нужно спать ночью. Некоров поднялся, затем прошагал в коридор, после чего взял ту самую сумку и притащил её на свою обширную кухню соединённую с гостиной комнатой. Несмотря на её размеры, на ней не было множества кухонной утвари... Да и чистоты тоже на ней давным давно не было. Только чайник, пару ложек, пару сковородок, несколько вилок и одна кастрюля. Включив лампу, из которой шел тусклый свет, ведь лампочка давно была на грани между перегоранием и стабильным свечением, тот принялся заваривать чай. Парень уже позабыл о том, что срок годности чая давно вышел, ведь пока тот шёл домой, его голову заполнял лишь свист леденящего ветра, который все никак не кончался, даже сейчас, местами заходя в и без этого холодную квартиру практически без отопления (или его совершенно и не было) и хруст обмораживающего ноги снега, который прогибался под зимней обувью парня. холодно. Поставленный недавно чайник с холодной водой быстро выполнил свою работу, доведя до кипящего состояния, и, кажется, чайник - единственный объект во всей стране, что достойно выполняет свою работу, как ему и положено. Даже Некоров, особенно Некоров, не выполнял свою работу как ему положено, также идеально, как техника, не имеющая иных мыслей... Что же, может, и их всех заменят роботами в какой-то день, что будут совершать работу совершенно бездумно. — Да не ори же ты. — сказал парень, снимая чайник с электрической плиты. Спору нет - странно иметь электрическую плиту, но не чайник. Однако в такой реальности, где существует эта страна, где снег бывает чаще, чем солнце, где нет ни одного, на самом деле, благоприятного места, где отвратительно маленькие зарплаты с очень тяжёлыми работами... Кого могла удивить такая глупость? Залив кипяток в старую кружку, которая даже имела грязно-желтые следы от чая, мужчина обхватил её ручку и небрежно забросил второй рукой охапку высушенных травинок, которые быстро раскрыли свой яркий цветастый голубовато-изумрудный цвет. Наклонившись к кружке, его нос заполнил отвратительный и отчетливый химозный запах, переплетающийся с не менее неприятным запахом лекарственных трав, который как будто выедал нос изнутри: настолько он был невыносим. Руки, что всё ещё были в бинтах, плотно обхватили кружку, а глаза пытались вцепиться в незамысловатые образы, которые создавались под влиянием движения листьев чая - и это было единственным, что предотвращало окончательное впадение в депрессию. Их кружение в старой металлической кружке придавало какой-то особенный шарм этому напитку, пока они окончательно не легли на дно. После вдоха этого химозного аромата парень в коем-то веке расслабился и закрыл глаза. Его сердце бешено стучало, а его активное дребезжание отдавало в уши. Да, нравился ему этот чай. Такой... необычный. Дает возможность успокоиться, дает возможность вздохнуть спокойно и наконец перестать принимать что-то другое: чаем можно закрыть любую боль, и душевную, и физическую. Но это же особый чай. Чай, что спасает. Чай, что помогает... Открыв глаза, парень почувствовал невообразимую лёгкость: эффекты чая с каждым разом были все сильнее и сильнее. В самый первый раз употребления он удивился ощущению спокойствия, а теперь оно было сильнее, наверное, в раз пятнадцать. Он был уже не у себя на кухне, а где-то в абстрактном месте, созданным его мозгом под влиянием химических элементов, что были в паре воды, что прошел через его нос к лёгким, от которых направилась прямо в кровь. Теперь он здесь. Не надо волноваться, совсем не надо... Но каждый подобный "приход" Некорова был уникален, потому и вызывал страх. Вот, чего боятся люди! Люди боятся неизвестности. Почему он должен был быть исключением? — Что?! Где я?! Кто я... — парень в движении чувствовал сопротивление, как будто тот находился в бездонном океане. — Почему так сложно думать... Башка совсем не варит. Господи... Парень яростно двинулся вперёд, что вызвало по неизвестным причинам сильнейшую головную боль. Сегодняшний трип не был так жалостлив к нему, совершенно не был. Ох, а ведь раньше он был счастлив, как никогда, стоило только употребить это... — Тихие берега, да поезд... — парень вмазался лицом в пол. Только поднял голову, как обнаружил себя на быстродвижущемся поезде который проезжал вблизи «тихого» берега. — Почему он кажется таким знакомым? Здесь так тепло. Не то, что обычно. — он мог бы остаться здесь навечно... Однако повернув голову, он задержал дыхание. Перед ним стоял тот самый злосчастный Юон. — Вы падаете в моих глазах, сотрудник карного надзора. Мне стоит донести на вас высшим инстанциям?! — ах, Юон... Главная мразь, занимавшая высокие позиции. Как же Некоров его ненавидел. Не может же вести себя как нормальный человек, не-ет! Надо вести себя как сукин сын, как главная мразь! Парень в недопонимании смотрел на Юона и пытался понять, что это происходит. Было всего два варианта: либо это просто бредовый сон, не имеющий никакого отношения к реальности, или просто такой красочный приход? Конечно же, и ежу понятно, что это было второе! Парню казалось всё происходящее полностью реальным. Действительно, даже чувство наслаждения пропало. В первый раз этот препарат так действует на него... Так странно и необычно, но тепла нет. — А я... — тот весь дрожал, лишь от холодного, чуть ли не мёртвого взгляда Юона. Некоров действительно считал того исчадием ада, да даже самым пугающим существом в мире. Он не был в других странах, но был уверен, что даже там он не найдет людей страшнее Юона. Его парень боялся даже больше, чем самого Лидера. — Я искренне извиняюсь за то, что могло навредить мирным людям и Лидеру. Хоть я этого не помню, но мне очень жаль. — сказал тот на последнем издыхании, и умирающим взглядом посмотрел в пол, боясь услышать ещё раз этот монотонно яростный голос. Сейчас в нём бурлило не только гневное желание убийства, но и самый сильный страх. — Сначала попробуй извиниться перед собой, а только после перед кем-то. — он смотрел на него снизу вверх с серьёзным лицом, кажется, готовый убить Некорова. И тогда действие этого отвратительного прихода наконец кончилось. Парень резко вскочил и уронил кружку на пол. Сердцебиение было крайне быстрым, а кислорода как будто бы не хватало. Холод стал ещё более ощутим, ощутимей, чем раньше, в общем: ощущения были все хуже и хуже. Обхватив свои колени, Некоров прижался к стене и медленно сполз на пол. Уткнувшись лицом в них, он прикрыл глаза и попытался успокоить себя. Воспоминания ударили по его хлипкой психике, и тот с большим трудом смог ограничить себя от ужасающих мыслей. Руки тряслись от такого отвратительного чувства... Ох, боже правый. — Я больше так не могу. Почему это я должен быть тем самым подопытным кроликом? Почему именно меня определили в отдел контроля? Почему именно я должен был быть тем самым, кто несёт правосудие... Даже в свою семью, в свою жизнь... Конечно, он по итогу успокоился, но был полностью пуст внутри. Рыдать после трипа - не всегда хорошая идея. С сильнейшей тоской Некоров кинул взгляд на настенные часы, где стрелки показывали за пять минут до часа ночи. Поднявшись с пола, приведя себя в относительпый порядок, Некоров отправился в Центральный Штатный Почтовый Отдел №074, где ему должны были выдать его зарплату и новое задание, вероятно, опять тяжелое, которое тот должен был лично взять у начальника ЦШПО №074, а то есть у ненавистного Юона. Юон никогда не был человеком доброй души, или по крайней мере не показывал это на службе. Некоров не понимал, как можно быть... Таким человеком: такой преданной собачкой для государства. Ни разу не ошибется ни в чем, взятки ни одной не возьмет, невероятный идеальный Юон! Вот потому он и зол на него, что всегда выполняет все без каких либо возражений. Да, другие делают также - в их строе-то по-другому и не сделаешь, но он... Он делал все, казалось, даже никогда не задумываясь об отказе, видя действия государства логичными. Это и раздражало Некорова. Тех, кто был ниже его, он беспрекословно унижал, мучал, даже не следуя законам! Но как был кто-то выше его... Он мог долго говорить, почему ненавидит Юона, но надо было торопиться. Одетый в темно-синюю зимнюю военную форму, он прорывался через сильнейший снежный шторм. Вбежав в коридор станции метро, парень выдохнул и начал постукивать ботинками, чтобы выкинуть из них снег, мигом залетевший ему в сапоги. Снаружи бушевала буря, масштабов которой превышала, разве что, буря в самом северном посёлке страны в очень отвратительный день. Люди заходили вниз и грелись, а потом либо садились в метро и ехали, либо из-за нехватки денег бежали до места назначения пешком. Жалко их, конечно, но на всех жалобных людей денег не хватит. Было бы здорово, если хоть ему хватило на поездку, зная, как часто повышают цены на общественный транспорт. — Домой шел, а снег был по косточку ноги. Теперь уже нападал до коленной чашечки. Предупреждения, видимо, делают не просто так. Да уж. Парень снял свою ушанку и начал скидывать снег с её верхушки. Снега было больше, чем поверхности шапки. А голова была забита множеством тревожных мыслей, а в голове кружилась лишь скомканая каша из тревожности по всеразличным поводам... Конечно, в такую-то погоду: кому неясно, что быть спокойным во времена таких сильных бурь довольно тяжело? В любом случае, внешний вид парня утверждал, что он был спокоен. По крайней мере, ему необходимо было таким быть, так как путь к входу в метро проходил через пропускной пункт, что всегда работал, невзирая на погодные условия. Страшно, вдруг они что-то заподозрят и уволят его? Да, ему не нравилась эта работа, но нужны же средства на жизнь. Вестибюль метро был холоден, да и ничем не отличался от иных. Все станции метрополитена были такими же: серые, блеклые тона так и давили своей гнетущей и при этом ничем не примечательной атмосферой: железные скамейки, очень холодные, ведь отопления никакого внутри, безусловно, нет, электронная таблица прибытия публичного транспорта, а последнее что бросалось в глаза - камеры. Практически на каждом углу был зоркий глаз Лидера, что всюду следует за тобой, практически дыша в спину. — Здравия желаю, фальде Некоров! - парня внутри аж перекосило от столь официального приветствия. Он же все равно чувствовал, что этот голос ни капли не искренен. Хотя, а может быть... Когда он обернулся, то увидел молодого парня в форме, на груди которого гордо висел значок новобранца. Больше его взгляд зацепили бинты на голове, а также широкие зрачки, то ли от страха, то ли от похожего на его сегодняшнюю ночь опыта с приходом, гвардейца. Больше всего пугала улыбка говорящего, нежели его состояние, хотя, если быть честным, Некоров все же испытывал искреннее недовольство тем, что сделали с гвардейцем. Пред ним стоял юноша. Ирион, или, как его повадился звать сам Некоров, Ириска. Один вид его лица ввёл парня в какое-то более расслабленное состояние: все-таки этот странный приход тревожил его душу. — Ириска... — проронил он лишь одно слово, после чего уронил свой головной убор на пол и резко прижался к этому парню. Запах крови так и чувствовался, погружая Некорова в отчаяние. Такие раны всегда были неприятными да железными на вкус, были темно-алы на вид. — Ты ж мой крохотный... За что тебя так? — они оба дрожали. Он и представить не мог, за что Ириона так... Так помучали. Наверняка это был Юон. Точно он. Ирион прикоснулся рукой, что была в перчатке, к спине вышестоящего, и просто вслушивался в своё же сердцебиение, которое бешено колотилось от непонятного чувства внутри... — Это из-за Юона? — наконец собравшись с духом, прошептал на ухо вопрос Некоров, после чего аккуратно дотронулся затылка парня и попытался разузнать за что и почему кто-то посмел совершить с ним такое. — Тебе не больно? Ненаглядно красивый Ирион просто стоял с автоматом за спиной и молчал. Он слабо улавливал суть слов, хоть и пытался, но препараты давали о себе знать. — Я... мне не больно... честно. — Ирион чувствовал ту самую заботу, которая исходила от фальде в последний раз, когда они вместе сидели за столом в кафе перед отъездом на задание Некорова: верно, эти двое были знакомы некоторое время и были довольно близки. — Я очень рад вас встретить... Господин Некоров. Фальде понимал, что тот ничего иного и не ответит. Химические реакции от препаратов давали свои побочки, кажется, крайне раздражительных для парня ответов. "Как, блять, он может быть в норме, если бинты даже из под ушанки видно?! Его подсознание явно не может проявляться нормально, не может работать нормально, раз он в фактическом рабстве этого отвратительного государства и отвратительной мрази Юона!" Его мысли пролетели, словно истребитель. Они были полны ненависти, но он все равно сдерживался. Он знал, как сильно все покрывают, любят Юона, так что даже шепотом говорить что-то его дорогому Ириске было опасно. Всяко непонятно, кто сдаст его - может, на Ирионе жучки, может, сам сдаст, может, кто услышит. Никому здесь нельзя доверять, совершенно никому, и Юон единственный, кто придерживался этого правила... Даже Некоров со своими такими параноидными приступами не до конца выполнял это правило. Некоров, как будто совершенно ничего не понимая, отошёл от новобранца и, отведя взгляд, довольно громко отдал ему приказ. — После работы сходи к врачу общего назначения. Это тебе, считай, приказ от... — он хотел сказать "от Лидера", но все таки передумал. Так и оставил. Эту угнетающую надежды атмосферу, этот бедный взгляд гвардейца, смотрящий на него, развеял прибывший метропоезд, который точно пришёл сюда, чтобы вытащить Некорова из отвратительного положения здесь, чтобы вытащить Некорова из стыда и вины, которые собирались при виде Ириона. Попрощавшись с раненным и ещё раз напомнив ему о приказе, он сел на место и направился в самый центр города.