Глава 10. Там, где танцует ночь

      Частный самолет мягко провалился в воздушную яму. Диего, не отрываясь, смотрел в иллюминатор. Облака, растянувшиеся тонкой вуалью, словно кто-то лениво размазал белую краску по голубому небу, наконец, уступили место бескрайнему оранжево-золотому морю песка. Ни границ, ни ориентиров, только барханы и выжженные дороги, похожие на шрамы.        В салоне царила тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом двигателей и тихими вибрациями уведомлений в телефоне. Диего откинул голову на подголовник, но сон упрямо не приходил. Напротив дремал в шумоподавляющих наушниках продюсер, чуть дальше режиссер Джейсон хмурился над сценарием, а его ассистентка Виктория что-то быстро набирала на планшете.       Почти машинально Диего разблокировал телефон и ткнул в иконку Instagram.        Уже который день в соцсетях форсировались снимки их с Флоренс совместной прогулки по Лос-Анджелесу. Комментарии прессы его не волновали, впрочем, он не мог перестать их читать. Особенно когда дело касалось ее.        На одном из кадров они ели мороженое в тени раскидистого лимонного дерева у дороги и выглядели слишком естественными, намного более близкими. А еще камера поймала момент, когда Флоренс, что-то увлеченно рассказывая, заливисто смеялась, а он смотрел на нее, зачарованный ее жестами, ее светом. Солнцезащитные очки скрывали глаза, оставляя пространство для домыслов о характере их встречи.       На другом фото они застыли рядом с уличным музыкантом. Флоренс хлопала в ладоши в такт гитарной струне, и Диего снова услышал ту самую мелодию, будто музыкант стоял не где-то там, в прошлом, а прямо за его спиной. Он вспомнил, как прохожие узнавали их, оборачивались, но здесь, в этом кадре, они выглядели не звездами первой величины, а просто людьми, пойманными в маленькой радости наслаждения чужой песней. Просто мужчина и женщина, без всех этих громких приставок, без номинаций и даже как будто бы без зрителей.        Лента замерла, будто мир затаил дыхание.        Самым первым в подборке было ее фото. Флоренс сидела на ступенях, обхватив колени, с неизменным стаканчиком смузи в руке. Простая белая футболка, короткие шорты, россыпь браслетов на запястьях. Шею украшали тонкие цепочки, глаза скрыты козырьком кепки. Казалось, она намеренно пряталась от всего мира в этой маленькой точке вселенной.             Диего задержал взгляд на снимке – без подписи, но уже собравшем сотни тысяч лайков.        Иконка сообщений в мессенджере светилась алым числом – бесконечным потоком фанатских восторгов, уведомлений и предложений сотрудничества. Диего давно привык скользить по этому морю слов равнодушным взглядом, пока в длинном списке не мелькнула ее аватарка.  Удачи в бою, мой Господин.  Знаю, ты справишься       Всего две строчки, без точки в конце, но он перечитал их трижды и поймал себя на глупой, непроизвольной улыбке. Вместо облегчения накатила острая, физическая тоска: ему впервые яростно захотелось, чтобы Флоренс была не где-то там, в Лос-Анджелесе, а здесь, рядом, среди песка и раскаленного ветра.       Рядом с ее именем загорелся зеленый значок. Она была онлайн. Диего бросило в жар, и пальцы сами потянулись набрать ответ.

Спасибо. Хотел бы, чтобы ты была на площадке – 

мне не хватает твоих шуток про кроссовки…

      Он посмотрел на строчку, задержал дыхание и стер.       Снова начал печатать:

Спасибо. Мне будет не хватать твоего смеха завтра. 

Он обычно работает лучше, чем кофе…

      Пауза. Снова стер.       Еще одна попытка:

Спасибо. Обещаю выжить, но если не получится, в этом 

виновата ты, потому что не приехала присмотреть за мной.

      Диего еще мгновение смотрел на экран, затем резко провел пальцем по кнопке «отправить». Улыбка так и не сходила с его губ. Он откинулся на спинку кресла, надвинул темные очки и отвернулся к иллюминатору, словно прячась от собственных чувств.       Режиссер Джейсон как раз поднял глаза от сценария, скользнув оценивающим взглядом по исполнителю главной роли, но промолчал. В тесном салоне, среди папок и приглушенных деловых разговоров, Диего Паскаль выглядел не как актер, готовящийся к изнурительным съемкам, а как влюбленный мальчишка, впервые получивший записку от той, кто ему действительно важна.

~ ~ ~

      Тем временем Флоренс откинулась на сиденье внедорожника, мчавшегося по раскаленному шоссе. Сухой горячий воздух бил в лицо, музыка из колонок заглушала смех. На переднем сиденье ее ассистентка Софи зевнула, прикрывшись от солнца кепкой, а рядом с Фло развалился Уилл Харт – старый знакомый со съемочной площадки, всегда громкий, заразительный и чуть навязчивый в своей симпатии.       Они столкнулись всего пару дней назад на территории студии, когда она, измотанная долгим съемочным днем, мечтала лишь добраться до номера и рухнуть на кровать. Уилл сиял, как всегда.       – У меня есть знакомый, который может достать нам билеты на фестиваль, – сказал он, с тем самым смешком, от которого многие девушки таяли. – И, честно говоря, у тебя вид, будто тебе необходимы музыка, костер и танцы до утра.       Она тогда рассмеялась, вспомнив, как он на прошлых съемках пытался рассмешить ее в каждом дубле, как смотрел чуть дольше, чем позволяла дружба. Его интерес был открыт и прост, но она инстинктивно держала дистанцию. Почему? Сама не знала. Возможно, потому что за всей его легкостью не чувствовалось той глубины, что цепляла ее в других.       И все же она согласилась поехать. Не из-за Уилла, а чтобы вырваться, выдохнуть, перестать думать о том, что Диего сейчас не в городе.       – Ты уверена, что выдержишь два дня под этим солнцем? – спросил он теперь, протягивая ей бутылку с водой. – Солнце сходит с ума, а мы как идиоты тащимся в пустыню. Даже я уже мечтаю о дождливом Лондоне.       Флоренс усмехнулась, сделала глоток и вернула бутылку.       – Переживу. А вот ты – сомневаюсь.       Он рассмеялся и по-дружески закинул руку ей на плечо. Жест вроде бы невинный, но знакомый подтекст в нем читался ясно. На один единственный миг все выглядело так, будто они могли флиртовать. Флоренс почувствовала легкое смущение, от которого всегда отстранялась, находясь в компании проявляющих к ней внимание мужчин, потому что мысли ее были далеко.       Она снова открыла телефон, пролистала ленту и среди привычных постов наткнулась на его фото с фанатской страницы. Алгоритм все еще упорно подсовывал их ей – видимо, не стоило так часто вбивать его имя в поиск. На снимке Диего в темной бейсболке спешил по терминалу аэропорта, махая рукой и улыбаясь папарацци той самой улыбкой, от которой девичьи сердца лопались подобно мыльным разноцветным пузырям.       Всего несколько дней назад Флоренс листала ленту, наткнувшись на серию снимков их совместной прогулки: она смеется, жестикулируя, а он стоит рядом в тех самых кроссовках, ставших их личной шуткой, немой уликой, мелькавшей на каждом втором кадре. Никаких заголовков, просто «Диего Паскаль и Флоренс Лейн в перерывах между совместными съемками фильма». Ни одного намека на роман. Слишком рано. Все настолько привыкли, что Паскаль дружелюбен со всеми: он мог одинаково позировать с фанатом, с коллегой по цеху на ковровой дорожке Каннского фестиваля, поцеловать Хоакина Фалкона или нежно обнимать Сару Пирсон так же просто, как смеяться с бариста в кофейне. Это был его стиль, его щит, за которым он оставался для мира просто «милым Диего».       Однако, Фло смотрела на эти фотографии и видела другое. Она знала, что в том его смехе было слишком много настоящего, как и в том кадре, где он чуть подался к ней плечом, было немного их тайного флирта.       Ей в очередной раз захотелось перечитать свое утреннее сообщение. Она знала, что ему предстоят сложные и опасные съемки. И как же ей хотелось сейчас, чтобы Диего был здесь.       В десятый раз за день Флоренс открыла переписку и неожиданно замерла. Его аватарка была активна, а под сообщением разместилась отметка «прочитано».       Сердце будто ухнуло вниз, а затем заколотилось чаще, когда внизу экрана возникли три мигающие точки.       Он что-то писал.       Долго.       Флоренс поймала себя на том, что замерла в ожидании, забыв дышать.       Одновременно с этим ее пронзил острый страх, что, если Уилл заметит, как она пялится на экран, и потому Флоренс резким движением сбросила его руку с плеча, подавшись вперед.       – Ну конечно, – заметил Уилл. – Кто-то у тебя там важнее нас.       Она почти швырнула телефон в карман, инстинктивно защищая, не желая ни с кем делиться тем, что связывало ее с Диего.       – Просто сообщения. Ничего особенного.       – Ага, – протянул он, хитро прищурившись. – Ладно. Я все равно вычислю, кто умудрился отобрать у меня твое внимание.       Уилл усмехнулся, но не стал настаивать. Софи же на переднем сиденье обернулась, посмотрев на Флоренс красноречивее всяких слов. В ее взгляде не было осуждения, только молчаливое знание: кто-кто, а Софи уже давно заметила ее близость с Паскалем, ту самую химию, что на экране вспыхивала ярче, чем даже когда-то у него с Анабель Кирвин.       Флоренс отвернулась к окну, где пустыня все так же лежала безжалостным золотым океаном. Машину трясло, гремела музыка, взрывались смехом шутки, но ее мысли были далеко – на белом полотне переписки, с мигающими серыми точками, и безудержным желанием узнать, что все-таки ответил ей Диего.       Впереди у него съемки сцен римских боев посреди песков: душные доспехи, каскадеры, бесконечные дубли, крики Джейсона и пыль, въедающаяся в кожу. А у нее – этот музыкальный фестиваль с его палатками, кострами и странными людьми, танцующими под ночным небом.       Они мчались по разным дорогам одного раскаленного штата. Но пустыня всегда сводит тех, кто слишком долго ищет друг друга.

~ ~ ~

      На второй день пустыня пахла пылью и раскаленным металлом. Жар стоял такой, будто солнце, выкрутившее яркость на максимум, пригвоздило к земле каждый шатер, каждую камеру, каждого человека. Свет бил в глаза, ветер беспощадно швырял колючие залпы песка, а жара обволакивала кожу липкой пленкой.       Вокруг царила привычная съемочная лихорадка: каскадеры проверяли сбрую лошадей, костюмеры перепроверяли ремни доспехов, гримеры наносили последние штрихи. Декорации – бесчисленное количество палаток римского лагеря – стояли прямо среди барханов, и, как и бутафорские римские доспехи, выглядели во всем этом антураже нелепым маскарадом, но стоило камере ожить, как все превращалось в историю.       Диего сидел в тени палатки, залпом осушая бутылку ледяной воды из мини-холодильника. Металл шлема все еще жег кожу после сцены. Он откинул голову, зажмурился, но под веками стояло все то же ослепительное белое марево, от которого резало глаза.       – Маркус, еще дубль! – донесся из рупора голос Джейсона. – Слишком вялый удар. Мы снимаем не утреннюю зарядку, а войну.       Диего кивнул, не находя в себе сил даже на обиду. Все здесь валились с ног.       – Уставший император – мертвый император, – уже смягчившись, добавил режиссер.       Диего молча поднялся и побрел обратно на раскаленную площадку, где десятки статистов в пропыленных туниках замерли в ожидании его команды. Массовка выстроилась в положенный полукруг. Камера была наготове, а оператор Гейб, упрямо впившись в окуляр, ловил не только размах битвы, но и усталость, боль, мельчайшие срывы – все то, что могло пригодиться при монтаже.       Сцены боев всегда были марафоном, а не спринтом. И все же, в короткие паузы между дублями, его мысли упрямо ускользали прочь. К ней.       Он точно знал, что Флоренс осталась в Лос-Анджелесе. На съемках в пустыне не требовалось участие ее героини. И все же Диего ловил себя на том, что бессознательно ищет ее взгляд в толпе статистов, будто она могла тайком приехать, спрятаться за кадром, наблюдать. Диего отчаянно этого хотел.       Съемки длились до самого заката. Спали урывками, по графику, в тех самых палатках, что служили и гримерками, и столовой, и костюмерной. Когда солнце наконец обрушилось за горизонт, поджигая небо багровым, вся группа с облегчением выдохнула.       – Снято! – прокричал наконец Джейсон. – Всем спасибо! Все молодцы!       Кто-то скидывал жаркие костюмы, кто-то глотал воду залпом, смеясь от облегчения. Диего застыл на месте, молча снял шлем, стряхнул с волос песчаную пыль. Последний дубль выжал из него все силы: меч казался уже неподъемным, дыхание сбивалось, а собственные слова звенели в ушах пустым эхом.       Тело ныло от десятков повторов движений, но внутри сквозь усталость пробивалось странное, необъяснимое предвкушение.       Он взял у Луки бутылку, сделал несколько долгих глотков.       – Завтра в пять, – тихо напомнил ассистент.       – Я знаю, – кивнул Диего, уставившись в одну точку перед собой.       Ночь в пустыне пахла пылью и отчего-то гарью. Лагерь на удивление быстро пустел: световые установки гасли одна за другой, техника грузилась в фургоны, актеры расходились по палаткам и разъезжались на ожидавшем их транспорте.       Диего сидел у окна машины, которую вел Лука. Фары выхватывали из темноты песчаные волны и редкие, иссохшие кусты, похожие на призраков.       – Я слышал, неподалеку какой-то фестиваль, – негромко сказал Лука, не отрывая глаз от дороги. – Можем заехать.       – Фестиваль? – Диего скептически приподнял бровь. – Burning Man[1]?       – Нет. Что-то местное. Знаю, ты обычно предпочитаешь выспаться. Но, думаю, стоит глянуть на это безумие, – Лука усмехнулся.       Диего молчал, наблюдая, как свет фар бежит по ухабистой неровной дороге. Лука Соренти часто подкидывал такие идеи, мимоходом, будто ничего не значащие.       – Безумие, – повторил Диего, проводя рукой по уставшей шее. – Я уже стар для всего этого.       – Иногда, чтобы выдохнуть, нужно встряска. Песок, огни, костры. Местные говорят, там танцуют до рассвета. Заскочим на полчаса, для галочки в соцсетях. Что скажешь?       Диего собирался отшутиться, но отчего-то не стал. Мысль о музыке и огнях, бьющих где-то рядом, внезапно показалась не просто заманчивой – необходимой. После вымотавших его съемок этот шумный мираж манил как оазис путника.       Он молча кивнул.       Машина свернула с трассы, и вскоре вдали поднялся оранжевый ореол: словно второе, ночное солнце вставало из песка. Чем ближе они подъезжали, тем громче нарастал гул вибраций, басы врезались в грудную клетку даже сквозь стекло. Пыль, взметаемая танцующими ногами, смешиваясь в воздухе с лучами цветных прожекторов, а над дюнами высились причудливые скелеты металлических скульптур.       Толпа была пестрой и шумной: танцоры в масках, силуэты в блестящих накидках, девушки в перьях, парни в потертых кедах, море светящихся браслетов, шатры (но уже не римского легиона) и десятки костров. Над всем этим витало плотное, почти осязаемое ощущение свободы – дикой, горячей, как само дыхание пустыни.       Диего вышел из машины и сделал глубокий вдох. Воздух был густым и резким: пыль, дым костров, алкоголь и сладковатый запах поджаренного маршмеллоу. В этом хаосе было что-то одновременно детское и опасное.       Лука хлопнул его по плечу и повел за собой в гущу людей. Они щурились от яркого света, пока глаза привыкали. Сомнение насчет солнцезащитных очков длилось недолго, а внутри снова шевельнулось это странное чувство предвкушения, что не отпускало Диего с площадки.       Они двигались между людьми, не привлекая внимания. Бейсболка, простая футболка, джинсы и пыльные кроссовки – в этом потоке лиц и тел никто не мог бы узнать Диего Паскаля. Многотысячная толпа была слишком занята собой.