1

      В морге всегда прохладно. На самом деле, если присмотреться, то прохладно в любом медицинском учреждении, но в атмосфере заботливых врачей кажется, что тебе тепло, даже когда бьет предоперационный тремор. А в морге холодно, потому что там не принято говорить. Никто не торопится, не нервничает, не боится. Только тишину иногда оттесняют разговоры в полтона, между врачами и загробный голос служителей церкви, отпевающий усопших. Отчасти поэтому он и ушел работать из экстренной хирургии в судебно-медицинскую экспертизу. Даже когда по рукам бьет дрожь и желудок скручивает от волнения развращенной человеческой жестокости, он не жалеет. Убийства, совершенные в пьяном угаре, полные сумасшествия белой горячки; кровавые сцены мести и ревности. В каком-то смысле это извращенный мазохизм – пытать себя описывая такие случаи. Мейнхард человек тихий, неторопливый и по-своему не в себе. Труп, который ему привезли на описание вполне красноречив - следы особого жестокого насилия, признаки сопротивления, массивная кровопотеря. Одежда незамысловатая, такую носят любые ребята около двадцати лет. Он был не сильно их старше, подумаешь, пять лет. Сейчас май, поэтому нет ничего удивительного в тонкой черной майке на подтянутом худощавом торсе, шорт до колена и кедам. Красивый парень с острыми чертами лица и застывшей гримасой боли, обломанными от усилий ногтями с запекшейся кровью под пластинками. Это было такое отчаянное желание жить, что невольно закружилась голова. Без одежды на него смотреть было только тяжелее. Мейнхард уже видел похожие травмы, такой почерк. Это уже второй такой труп за последние шесть дней. Словно кто-то извращенно охотится на молодых парней и девушек. Маленьких, тихих доверчивых одиночек, а потом жестоко расправляется с ними, насмехаясь над их доверием. Следы борьбы были в тех местах, в которых не могли бы появиться, не будь в наивных открытых позах перед своим мучителем до того, как понимали, что на них смотрит сама смерть в уродливом обличии садиста. Ужасные рваные следы на шее, словно в кадык ему вцепилась собака, но отпечатки зубов слишком очевидно человеческие с мощными верхними клыками и небольшими нижними. Нечеловеческая жестокость. Серию убийств пока объявлять просто боялись, но насколько он знал, дела медленно сшивали в одно. Каждую такую неделю, повторяющуюся раз в полгода в среднем. Он выходил на охоту, выслеживал, а потом снова уходил в спячку.       У него не было ни мотива, ни типажа, ни четкого плана. Он выбирал случайных жертв, в случайных местах: парки, клубы, отели, бары. Полиция стояла на ушах каждый день, в каждом углу. Люди боялись выходить из дома даже днем. Это был маленький городок, затерявшийся на фоне далеких мегаполисов. Городок отчужденных, потерянных между менталитетами и принципами, живущих по привычным стратегиям, стараясь сохранять на лицах улыбки, попеременно с возвышенным чувством ответственности прямиком из прошлого столетия. Мейнхард любил этот город. Но убийца превратил его в свой курятник. ***       В портфеле заключение экспертизы, которое он передаст дежурному участковому, по дороге домой заглянув в убойный отдел. Там все давно привыкли, что он нервный полуночник, страдающий от одиночества и трудоголизма. Он давно в отделе на правах даже больше, чем эксперта - хорошего друга, консультанта, врача первой помощи - Эммори любили в родном отделении полиции, нарушая ради этих отношений уставы и правила.  – Доброй ночи. Александр Евгеньевич уже домой ушел. Взял дела под расписку на квартиру, решил таки из дома наконец поработать. А то четвертый день здесь жил. – Доброй ночи. Вот экспертиза по последнему трупу, передадите ему утром, а я отосплюсь. – Принято. Выспись, Айземанн. И понадеемся на тихую ночку, – дежурный следит глазами, как тот напоследок залпом выпивает эспрессо из автомата у главного входа и скрывается в полутемной улице за стальными дверями.       Фонарей нет, потому что они все перегорели, а управе района нет времени их менять. Даже теперь, когда преступность так возросла. Айземанн проверяет пистолет в кобуре под черной джинсовкой и противоречиво останавливается на скамейке в полной темноте, тихо закуривая. Страх скребется по шее и спине. Пепел сыпется с дрожащей в губах сигареты прямо на джинсу, оставляя подпаленные пятна. В ночи всегда живет то, что человеку присниться может только в страшном сне. Однако неделя подошла к концу. Если повезет, то труп в морге станет последним на ближайшие 6 месяцев, за которые необходимо попытаться взять след. Чуть ускорив шаг, за полчаса немец доходит наконец до квартиры. На лестнице мигает лампочка, а с потолка тихо осыпается штукатурка - старенький дом давно требовал ремонта. Только захлопнув дверь за спиной на несколько замков, он выдыхает и складывает вещи на полку в прихожей. Его семья погибла, охотясь на таких убийц. И он тоже все-таки боится погибнуть, продолжая это дело по-своему. ***       На осмотр трупа Мейнхард приезжает не часто, потому что в голове гудит от вида сцены, в которой человек расстался со своей жизнью. Обычно, он отказывается под любым предлогом, и его понимают, уважают просьбу и позицию. Но сейчас ситуация другая, район оцепили, а полиция рыщет на каждом углу, даже кинологов привлекли. Это последний труп за “сезон”, все хватаются за каждый призрачный шанс.  Потому что в маленьком городе ему скоро станет небезопасно и он решит сбежать, снова не оставляя никаких следов, только гору трупов. В четыре утра даже в мае достаточно прохладно. Айземанн звенит своим портфелем, скрывая широкий зевок в сгибе локтя, и проскальзывает через подъезд, вверх по лестнице пятиэтажки на третий. Кивает заспанно местному участковому с которым виделся всего три часа назад. Он спал то всего два часа и, мягко говоря, его сознание плывет, но другие видимо просто не ответили на ночные звонки - никто уже просто не хочет связываться с этой агрессивной и тупиковой серией. Все напуганы. – Труп недавний, соседка вызвала полицию после того, как все стихло, говорит, там был такой амбал, что она побоялась даже у двери стоять. Фотографы уже все засняли, кинологи работают поблизости. Подтвердите нам способ убийства - он это или нет. – Я понял. – Он сходу сбрасывает джинсовку и толстовку в коридоре в принесенный с собою пакет, надевает перчатки и работает по протоколу быстро. Настолько, что уже через пару минут понятно, – опять обширная кровопотеря стала причиной смерти, разодрано горло, прокушены сонные артерии с обеих сторон. Но протокол есть протокол. – Ну что? Эммори стягивает перчатки и взмахом руки подает сигнал везти труп в морг. – Все как обычно, это похоже он, парню буквально перегрызли горло. Следы зубов на кадыке, намеренно сломана трахея, что странно - предположительно ударом, разорваны сонные артерии с обеих сторон. Будто бы импульсивнее, чем обычно. Предварительная причина смерти - массивная кровопотеря. Множественные гематомы, ссадины, возможно внутреннее кровотечение. Это я скажу только после вскрытия и гистологических исследований. Не уверен в наличии биологического материала. Под ногтями чисто, следов борьбы не вижу. Но он должен быть весь в крови. – Черт. На улице такая суматоха, что даже в квартире слышно ругань следователя из уголовного розыска и оперативника на улице. Растрепанный альбинос до боли напоминает старого знакомого. Видимо весь отдел на уши поставили. Мейнхард одевается, выходит на улицу и находит взглядом Вихря. Тот очевидно всецело поглощен тем, что в данный момент работает опергруппа, а следственный комитет должен присоединиться позже. Но молодой парень намерен осмотреть квартиру во чтобы то ни стало. Подумав, что отрывать их от этого дела не стоит, Айземанн взмахнул рукой одинокому такси, мигающему на автобусной остановке аварийками и направился в морг ***       Нарушая всевозможные правила дорожного движения, черный гелик нёсся по проспекту. Огромные руки сжимали руль, водитель тихо закипал от злости. Кажется вены, полные бурлящей крови разорвутся на его кистях и висках. Дубровин ненавидел опаздывающих, и сам опаздывать не любил. Но из-за одной конкретной личности на соседнем сидении они возможно не то, что опоздали к началу, а приедут под самый конец всего.  Альбинос рядом зевал, смотря в окно на быстро сменяющиеся многоэтажки, невысокие здания кое-где прерывались высотками по двенадцать и пятнадцать этажей: новостройки — редкость для маленького тихого города, из которого все больше стремятся сбежать. Окутанный дурной славой он умирал. Замороженные стройки и заброшки прятались тут же между, пугая своими многочисленными черными глазами. Раньше улицы были намного зеленее.  Пассажир, на вид юноша, несколько демонстративно, спокойно, чуть ли не дремал, абсолютно игнорируя двухметровое скопление ярости сидящее рядом, вдавливающее педаль газа в пол.  —(Ты хоть мигалку вклю..-) —Я тебе сейчас въебу. Альбинос пожал плечами, высокомерно убирая в сторону синюю мигалку на передней панели. Злой Даниил всегда напоминает голодного медведя, которого разбудили в спячку. И если они действительно опоздали, то добычей станет один конкретный немец. —Не забудь нажать контрл+шифт когда мы прибудем, —фыркнул мужчина, сбавив тон. — К нам, итак, будет немало вопросов и косых взглядов. Нас не особо жалуют.  —(Я похож на идиота?) — задал, казалось бы, очевидный вопрос юноша, однако Дубровин поднял бровь показывая, что он именно такого мнения. — (Я, конечно, давно не работал, но не настолько.) —Приехали. Веди себя прилично. — Даня заглушил машину. — Не хватало ещё краснеть за тебя перед "коллегами". —(Тебе краснеть не свойственно, бурый мишка. Постараюсь изо всех сил держать себя в руках.) — немец хихикнул и, взяв термос также вышел из машины.       Дубровин вздохнул. Ни черта этот засранец не постарается. Он сам, как и его внешний вид, слишком эксцентричны чтобы "не привлекать внимания". Заблокировав машину, Даня последовал в сторону оцеплённой дряхлой пятиэтажки, спрятав бренчащие ключи в карман. Эмиль опустил с головы очки с чуть темными линзами, скрывая цвет глаз, и, отпив жидкости из термоса, выдохнул, следуя за Дубровиным. Не успели полицейские начать задавать вопросы, как мужчина достал из кармана удостоверение. Рейнард флегматично последовал его примеру. —Даниил Константинович Дубровин, следователь по особо важным делам. Мы присоединимся к этому делу. Формальности ждут, — голос серьёзный и грубый, не терпящий сопротивления. —Эмиль Рейнард Кромбергерр, консультант по особо важным делам, — голос немца звучал легче и более игриво. Взгляд зацепился за, видимо, ждущего такси блондина. Наверное, кто-то из местной команды, у него был слишком тяжелый для тощего человека чемоданчик. Темные линзы скрыли, как на мгновение фиолетово-синие глаза альбиноса окрасились в красный цвет. Нет, от этого человека пахло только медициной и затхлой кровью. Хотя стоит отдельно проверить штат сотрудников на крыс. Наконец, взгляд вернулся на сцену прямо перед ним. Такси скрылось с улицы и больше не имело значения. На лице низенького, потрепанного годами участкового была эмоция глубокого разочарования и усталости. Мужчина поднял оградительную ленту и окрикнул одного из оперативной группы. – Эти двое - следователи по особо важным. Вот сами и разбирайтесь, – поправив немытые волосы, участковый направился к пожилой женщине у подъезда, которую бригада скорой помощи все еще пыталась привести в себя после пережитого шока. Раздраженно размахивая руками перед носом женщины, он все пытался не давать ей уйти во фрустрацию и собирал хоть какие-то слова и фразы. Атмосфера становилась все мрачнее и удрученнее. Постепенно занимался рассвет, мигалки все менее были заметны, только лента за спиной шуршала от ветра и звучали тихие росчерки ручки о бумагу при заполнении черновика будущего отчета.       Их встретил парень помоложе. Русые волосы коротко остриженные под три миллиметра словно светились. Он сидел на пороге, покуривая сигарету, уже не первую, судя по окуркам под пыльными ботинками. Он бросил последний окурок под ногу Дубровина, будто бы не замечая ничего перед собой и уставился карими глазами куда-то в переулок, откуда возвращались кинологи. – Сверху прислали, значит. Санитары труп уже забрали, за результатами вскрытия вам придется ехать сразу в морг, если так не терпится, – люди теряли надежду. Все работают не первый час, устали, и хотят банально доспать последние часы перед началом официальной смены, но мало кому удастся это не на рабочем месте. Но самое тяжелое - предстоящее неизбежное чувство ожидания. У них не было шансов никого поймать еще целых полгода. Если не вообще - он мог почуять накал обстановки и сбежать, стихая насовсем. – Ордер есть? А впрочем, ладно, все равно все опечатали уже, с бумажками будете разбираться у начальника опергруппы. Если хотите осмотреть, вскройте аккуратно ленту, а потом обратно приклейте.        Все уже по-немногу разъезжаются: фотографы собирают камеры, криминалисты упаковывают в контейнеры все собранные улики, а женщине смирившийся участковый выписывает приглашение на допрос и продолжает существовать на оцепленной территории уже просто номинально, чтобы проконтролировать последние сборы. – Вот, – опер отрывает кусочек бумаги из своего блокнота, на котором на скорую руку начеркал адрес морга, – Наш суд. мед. знатный трудоголик, так что, если поедете прямо сейчас, может и успеете к началу вскрытия. Купите ему кофе, если хотите, чтобы он и сам живой был. — Мы опоздаем немного на вскрытие, — хоть на голосе злоба Дубровина не отразилась, но во взгляде была недобрая искра. От вечной хмурости и прищура за день образовались явные мимические морщинки. Эмиль подавился предпочитая сделать шаг назад, исчезая из поля зрения. Пару секунд искусственной изоляции для снижения стресса не помешают. —Нам нужно осмотреть место преступления, — теперь уже и тон немного ужесточился, намекая что возражения не будут поощрены, —Пошли, Эмиль. —Да сэр, есть сэр, — саркастично отдал честь немец, следуя за русским. Внутри выдыхая от того, что Дубровин решил пощадить его. ***       Следователь СК стоял за дверью квартиры, прислонившись к стене лестничной клетки, и проверял адрес с бумажки. Морг был примерно в 30 минутах езды от их нынешнего места. А с мигалками и того быстрее. Не то чтобы Даня торопился на вскрытие, но он знал, что огромное количество ускользающих улик они могли получить от ещё "свежего" трупа. Начальство слишком поздно подключило их к этому делу, но, придётся работать с тем, что есть. Если они подключили Кромбергерра, значит трупов уже немало. Как бы не была раздражающа его персона, он вытаскивал не одно такое “специфическое” дело. Дверь скрипнула. Эмиль вышел из квартиры, но привычной фразы "я закончил" не было. Русский поднял взгляд исподлобья, подозрительно прищуривая глаза. Что-то не так. Глаза альбиноса переливались алым цветом крови, рефлекторно Даня огляделся. Никого. Это очень хорошо. —Эмиль, всё хорошо? — вопрос звучал обеспокоенно и раздраженно. Ситуация стремительно набирала неприглядные обороты. Наблюдая как на алых радужках то сужаются, то расширяются зрачки, Дубровин медленно отстранился от стены, следуя за коллегой шаг в шаг. Молча Рейнард пошёл по коридору резко свернув. Лестницы, тамбуры, старые двери непонятной архитектуры. Они вышли они через один из запасных пожарных выходов в узкий затхлый переулок. Солнце не прокрадывалось сюда. Эмиль мельком взглянул наверх, смотря как рассвет огибает это место и только крыши чуть поблескивают от влаги. След уводил в никуда, он просто в один момент расползся легким туманом, видимо из-за людей и собак все размылось. Глаза Эмиля вновь приняли привычный васильково-фиолетовый цвет, когда они вернулись к подъезду в который входили. —(Я закончил...)— в голосе слышалась непривычная серьёзность, белёсые брови опустились - немец что-то обдумывал, убрав руки в карманы.  —Тогда поторопимся. Пошли. Обменявшись парой слов с полицейскими и дав кому-то из опер группы своей номер, дует сел в машину, и, не желая медлить поспешили по данному им адресу. —Что ты выяснил? — Не очень много чего... —сняв очки в затонированной машине Эмиль расслабился, открывая термос, — (Жертва мужчина, молоденький, наверняка тот ещё симпотяжка. Очень страдал перед смертью - там тот еще смрад не только крови..в общем приятного мало. Убийца. Высокий мужчина, возраст точный не скажу. До убийства они с жертвой пили, возможно в каком-то заведении, скорее всего клуб. Дорогой парфюм с кучей нот и шлейфов, думаю эти подробности тебя мало интересуют. И, судя по всему, он заранее продумал как покинуть место преступления, потому что двигался уверенно. Дальше он скрылся на улице и за запахом людей след теряется. Мы упустили большую часть улик), — фыркнул немец. В руках переливался хромированный термос, делая глоток, он немного расслабился, не особо желая прямо сейчас делать поспешные заявления по делу. —И кто же виноват в том, что мы опоздали, а!? – прорычал Даня, но быстро выдохнул. Сейчас не до выяснения отношений. — Скажи мне главное, Эмиль. —Ах, да. Убийца - точно по нашей сфере. Не новообращённый, я пока не понял. — Рейнард хитро улыбнулся. Эта подробность воодушевляет их обоих. Это их профиль. — Похоже, конец моей отставке. ***       Мейнхард только начинал работу, когда в морг попросились двое следователей из СК. Сложно было отказать алым корочкам удостоверений и смятенному сонному взгляду охранника с ночной смены, который очень уж надеялся закончить на сегодня. – Доброе утро, господа. Меня зовут Мейнхард Эммори Айземанн, можно просто Айземанн, – он тактично подождал, пока мужчины надели халаты и принялся спокойно фотографировать и записывать внешние особенности трупа. Рослый следователь стоял достаточно близко, халат, не по размеру его широким плечам просто был накинут сверху. Парень с белыми волосами предпочел остаться стоять у двери, внимательно наблюдая за картиной издалека. От этого взгляда по спине пробежали мелкие мурашки нехорошего предчувствия. – Утверждать до вскрытия я вам ничего особо не буду, но судя по характерным внешним признакам, этот труп относится к недавней серии. Имеется сексуальный подтекст в действиях убийцы, но как такового изнасилования нет, потому что в этот раз жертва - мужчина. Обратите внимание на синяки на бедрах, можно примерно определить ширину ладони, такие следы есть на всех жертвах, но четких отпечатков снять не получается, а по тем фрагментам, что удается зафиксировать в базе ничего нет. Можете в папке посмотреть, – судмед кивнул в сторону Кромбергерра, возле которого на металлической тумбе лежала бумажная папка с личными копиями. – На груди и животе видны гематомы, судя по всему он избивал жертву только до того, как убил. На шее характерные для данного преступника следы - можно увидеть разорванные сонные артерии, четкие отпечатки зубов и сломанную гортань. Он буквально перекусывает им горло. Думаю, после всех процедур, я смогу подтвердить малокровие и наличие опиатов в крови жертвы.       Откладывая фотоаппарат, Мейнхард спокойно разложил перед собой инструменты, чуть сонливым холодным взглядом впился в посетителей. От этого дела его уже тошнило, он прекрасно знал, что скрывается в физической сущности убийцы, но тот слишком искусно заметал следы и пользовался тем, что ДНК его зафиксировать невозможно. – Я не очень люблю, когда за моими вскрытиями наблюдают. Дайте мне час-полтора. Если выйдете и повернете направо - вторая дверь будет в комнату отдыха, первая в мой кабинет. Располагайтесь как вам удобнее.