Огонь и сталь

Комната была пустой. Занавески колыхались от сквозняка, пыль в лучах закатного света танцевала, будто замершее время. Он закрыл за ними дверь, не проронив ни слова. Кейт стояла, тяжело дыша, сердце ударяло в рёбра. Она чувствовала, как напряжение между ними нарастает, будто перед началом игры на пики. — Спасибо… — начала она, но голос дрогнул. Он не ответил. Только шагнул ближе. Кейт отступила на шаг — не из страха. Из ожидания. Внутри всё горело, будто она сама себя бросила в огонь. Пальцы Самуры скользнули к её шее. Коснулись замка молнии на толстовке и медленно потянули вниз. Молча. В его глазах не было ни желания, ни злобы. Только холодная решимость. И этот взгляд сводил её с ума. — Я не боюсь тебя, — прошептала она, упрямо глядя в глаза. Он притянул её к себе. Пальцы сомкнулись на её талии — крепко, уверенно. Тело отозвалось: ток по позвоночнику, колени сдали позиции, дыхание стало обрывочным. Поцелуй на этот раз был другим. Глубоким. Жестоким. Как будто он пытался забрать её воздух, её сознание, её волю. И она позволяла. С жадностью. Одежда исчезала с них, словно не имела смысла. Здесь не было места для нежности — только напряжённое, хищное притяжение, как в играх: либо ты, либо тебя. Его движения были резкими, но контролируемыми, как выстрел — точными и выверенными. Её спина ударилась о стену, его ладони поднимали её выше, и она обвила его ногами, беззвучно, сгорев от того, насколько всё это было неправильно… и правильно. Она хотела его. Всей собой. Не героя. Не спасителя. Именно его — опасного, холодного, жестокого. Пальцы Самуры прошлись по её коже, как лезвия — не раня, но заставляя дрожать. Она выгибалась навстречу, будто жаждала быть разрезанной до самого нутра. Звук удара о стену. Стук. Вдох. Стон. Он был немногословен и в этом — в его молчаливом, сосредоточенном внимании — было что-то пугающе интимное. Он не просил, не спрашивал. Просто делал. И она отвечала. Позже, лёжа рядом, она чувствовала, как по его коже скользят капли пота. Он не говорил. Не смотрел. — Ты позволил мне остаться, — выдохнула она, — значит, я не безразлична тебе. Он не ответил. Только повернул голову и посмотрел — тяжело, прямо в глаза. А потом… пальцем убрал прядь с её щеки. Для него это был почти жест любви.