Эпилог

Выглядели они поломано и помято. Я отворила калитку и ступила на землю, в которой покоилась моя мать.    Обычно ведь что-то говорят, верно? Как-то приветствуют, здороваются... Но что сказать покойнику? В горле сжалось, рука намертво вцепилась в старую ограду.    Привет, мама.    Она так по-доброму смотрит на меня со своего памятника. Грустные глаза вглядываются в самую мою суть. Я облизала обветрившиеся губы и шумно вздохнула.    Нет, вслух не могу. Она же мертва, так какой теперь смысл в словах.    На ее могиле не были посажены цветы, им неоткуда было появиться. Именно поэтому вид всего выглядел до ужаса серым и заброшенным.    Привет, мама. Скучала?    Я смотрю на ее лик и не могу больше подобрать слов.    Теперь с нами все хорошо... Папа в тюрьме. А я все жду уведомления о том, что он скоропостижно скончался от сердечного приступа, а на деле ― от убийства. Карл обещает, что я дождусь его смерти, и просит не переживать, а я все равно дышать не могу.    Присела на корточки от нахлынувшего бессилия. Рука осторожно коснулась холмика и положила цветы. Долго они все равно не протянут. На небе уже стал виден тусклый солнечный диск. Облака прячут его от нас.    Мама, я устала.    Устала содрогаться от каждого уведомления из суда с просьбой явиться на то или иное заседание. Устала подтверждать участие многих людей в бизнесе отца. Устала быть свидетелем. Устала слышать, что все нужно доводить до конца. Устала от этой чистки.    Мама, я почти что умерла.    Провела месяц, а то и больше, в коме. Помнила только целившийся в меня пистолет и свист пули. А потом больница и восстановление. А потом терапия и новые операции. Надо же какое счастье: пуля попала в легкое, а не в сердце. И правда, я такая счастливица! Но тут помогло не провидение, а вонзившийся в плечо отцу нож. Отец никогда не позволял себе промахиваться, а тут...    Мама, я выжила.    Пережила одного убийцу, подосланного ко мне. Еще одного. Пережила отца, в глаза которого спокойно смотрела в суде. Пережила целую жизнь.    Мама, я осталась одна.    Последнее заседание, последние обвинения. И конец. Глоток свободы. Карл хлопает меня по плечу и поздравляет. Я стояла на ступеньках перед судом и думала только о том, как бы не свалиться здесь же и не зарыдать.    ― У тебя будут просьбы, Мия? Я готов помочь напоследок. Подумай и позвони мне.    Последний оставшийся друг.    ― Мия, я должен уехать. Ты должна меня понять. ― И Джей уходит из палаты больницы, оставляя после себя только томик стихов Блока, явно переданный мне обратно для вечных терзаний. А я и не удерживаю, потому что сама бы хотела также хлопнуть дверью и просто уйти от всего. ― Прости и прощай.    Мама, я ненавижу это проклятое место.    У меня нет настоящего дома, и я не знала к кому обратиться. Тайное и открытое имущество отца полностью конфисковано ― у меня не осталось ничего. Я сидела на ступеньках перед судом и наивно ждала смерти. Засадила отца в тюрьму. Не знала, где сейчас моя сестра. Я уничтожила мою жизнь ради справедливости.    ― Эй, Мия? Это ты?    Из снова из тумана появляется Кен, подающий мне руку.    ― Простите, что втянула ваших родителей в эти разбирательства...    ― Все хорошо. ― Мягкая ладонь касается моего плеча, и я в ужасе слышу первые слова от Дэнни. У него космический бархатистый голос, напоминавший голос Билла. От этого голоса, от этого жеста помощи я утыкаюсь парню в грудь и глухо реву от накопившегося внутри меня отчаяния.    ― Вы очень храбрая девушка, Мия. ― Появляется женщина небольшого роста в голубеньком брючном костюме. Мать Дэнни, выступившая адвокатом моего отца. Он глупо рассчитывал, что эта женщина поможет ему избежать наказания, но она, наоборот, наплюнув на все принципы своей профессии, только больше указала на преступления отца.    ― Вы... Вы тоже...    Они забрали меня к себе, но я все равно чувствовала себя лишней. Я отчетливо видела, что женщина помогала мне из вежливости, а порой и из страха.    ― Но почему ты вдруг заговорил?    ― Потому что мне больше не страшно...    Я протерла переносицу и попыталась отпустить эти назойливые воспоминания. Голова гудела как церковный колокол.    Мама, я должна сбежать.    ― Мия? Я рад, что вы позвонили. У меня для вас несколько новостей. ― Карл быстро заговорил по телефону, пока я пряталась в ванной комнате, пытаясь выкурить хотя бы одну сигарету. ― Вы продолжаете оставаться в опасности. Я бы основательно рекомендовал вам сменить имя и уехать куда-нибудь. Вы уже думали об этом? Хорошо, имя для вас я подберу сам. Еще я выполнил вашу просьбу. ― Рука дрогнула, и сигарета провалилась в унитаз. Я скоро смыла ее и попыталась выветрить комнату, чтобы мать Дэнни не поймала меня за этим гиблым делом. ― Мэри находится сейчас в Германии, точный адрес у меня имеется. Насколько мне известно, она в полном порядке... Но...    ― Что? ― Я села на край ванны и поняла, что одной сигаретой сегодня не обойдусь.    ― Женщина, сопровождающая ее, погибла. Я уже отправил запрос на всю информацию, ее вам, вместе с документами, предоставит курьер. Я так понимаю, вы выезжаете за сестрой?    Тогда план спасения и сложился в моей голове. Германия. Я не знала немецкого языка, не знала о всех тонкостях моего побега, но я была уверена, что должна сейчас быть там. У меня никого не осталось, кроме сестры. Возможно, она меня ненавидит за то, что я так просто, без боя, отправила ее в другую страну отсиживаться, когда сама прямо участвовала в войне. Она имеет полное право злиться на меня, но я верю, что со временем она поймет меня. А когда я прилечу и найду ее, она обязательно крепко обнимет меня и зарыдает от счастья... В Германии на лечении находился Билл. Я сумела узнать, что сейчас рядом с ним его мать, в то время как отец разбирается здесь, с судом и следователем, пытающимся доказать его виновность. Если бы у меня только получилось найти Мэри, если бы только... я бы рванула за Биллом. ― Курьер прибудет в назначенное время в назначенное место. ― Голос Карла в трубке смолк, но звонок он не сбрасывал.  ― А как там...  ― Энн пришла в себя, она постепенно привыкает к обществу. Финна я вижу крайне редко.  ― Он все еще злится. ― Горькое утверждение. В горле стало першить, и я начала захлебываться в кашле. Как только я успокоилась, обнаружилось, что Карл так и не выключил звонок.  ― Я благодарен вам, Мия. Вы спасли мою семью. И все. Больше ничего я об Карле и не слышала. Он обрубил со мной все общение, которого я и не требовала. Инструкции даны были ясные, он сделал для меня намного больше, чем я вообще могла ожидать.  ...Я просидела еще некоторое время у могилы матери. Ноги мои затекли, вставать не хотелось. Веточки трав касались моего лица, приятно его щекотали. Ладонью я стерла дорожки от слез. ― Прощай, мама. ― Выдавила через болезненные спазмы в горле и заревела как маленькая глупышка, которая не знала, что ей теперь одной делать.  Я потерялась и дорогу назад отыскать не могла. Да мне и не хотелось. Я чувствовала, что застыла одна в странном положении: ни назад, ни вперед идти никак не получалось. На мыслях была решительна, а на действиях отчаянно трусила от бессилия. Я так устала и так всего боюсь. Боюсь, что впереди снова будут опасности, которые повлекут за собой смерти. Боюсь, что останусь с ними одна. Даже сейчас я держусь из последних сил, понимая, что теряю последнюю надежду. А если я не смогу найти Мэри? А если Билл остался инвалидом и теперь ненавидит меня? А если... Нет, я всего это просто уже не переживу. Я и без того чувствую нескончаемую вину за деяния собственного отца, я постоянно вижу в кошмарах лица убитых, которые судят меня. Да, я сломлена. От меня ничего не осталось. Внутри меня настоящий кошмар, который не уходит и лишь усиливается в одиночестве.  Я вспоминаю Финна и начинаю захлебываться собственными слезами еще больше. Он мне нужен... Он мне нужен, черт возьми... Я без него совсем не справляюсь... Как только он исчез из моей жизни, исчезла и самая моя большая надежда. Он любит меня. Я люблю его. Это связывает куда больше, чем штамп в паспорте или же любые другие обязательства. Но все рассыпалось прахом. Я не видела его с последней нашей встречи, но точно знаю, что он меня не простил. Он догадался, рано или поздно догадался, что мы пустили все на самотек. И он не простил мне того, что я ничего ему не сказала, хоть он требовал того не раз. Он ненавидит меня. Все было кончено. Окончательно и бесповоротно. Ему теперь не за чем возвращаться ко мне: честь его семьи очищена, весь город гудел от судебного разбирательства. Слухи не прекращаются и сейчас. Он должен быть доволен ситуацией, он достиг того, о чем мечтал в самом начале. Когда преступления отца вывернули наизнанку, узналось еще больше жертв. И за них отвечать уже пришлось мне. Но случилось это только раз. После первого избиения я нарочно гуляла по самым опасным улицам, только бы получить нож в спину, но ничего не происходило, а чувство безопасности и чужих глаз не покидало меня все время. Паранойя? Вполне возможно. Я провела слишком много времени совершенно одна (без него это давящее чувство было просто невозможным), и, скорее всего, окончательно свихнулась. Я чувствовала, что он был одновременно и рядом, и далеко. И это чувство убивало меня своей неизвестностью... То мне казалось, что он рядом и сейчас же появиться, то его присутствия не ощущалось несколько недель подряд. "Он не простит. ― Думала я однажды, как мысль моя молниеносно менялась. ― Нет, обязательно простит". Но тогда я еще не понимала, что простить друг друга должны мы оба. За прошлое, за поступки, за множество выкрикнутых от бессильной злобы слов. Я ломалась с каждым днем как от передоза наркотиками, но все равно просыпалась по утрам, хоть и против своего желания.  Поднимаю взгляд к небу и провожу ладонью по лицу. Моросит легкий дождь, что освежает. Становится намного легче дышать. Я медленно развязываю шарф и чувствую, что что-то тяжелое покидает меня. Солнца нет, оно не обжигает мою кожу, а ветер, на неожиданное удивление, словно мягкая женская ладонь благословляет меня. Я быстро встаю и двигаюсь прочь от этого места. Курьер, что должен передать мне новые документы и местоположение сестры, скорее всего, уже дожидается у ворот кладбища.  Ускоряю шаг, не оборачиваясь ни разу. Ветер подгоняет меня в спину, как я вспоминаю, что оставила свой шарф у могилы. Я могу развернуться, забрать его, но если я сделаю это ― я точно останусь.  Остановилась и коротко обернулась. Черная материя зацепилась за калитку и трепетала от порывов ветра.  Перевела дух.  И покрепче сжав рюкзак, ринулась бегом к воротам.  Впереди ― сплошная неизвестность и опасность, что поджидает за каждым углом. За моей спиной ― страшный кошмар, убийства и целая война. Мне некуда идти. И я совсем одна. Мне страшно. Но и стоять на месте я не могу, потому что моя жизнь продолжается, а значит, продолжается и борьба за нее.  Дьявол знатно подшутил над нами. Над всеми нами. Я сотню раз подписывала с ним договор о гибели, но он так и не был исполнен. Я молила о смерти, но в ответ получила жизнь, которую хочешь-нехочешь, а прожить придется.  Я обречена на борьбу. Пройдя через густые заросли деревьев, только бы сократить свой путь обратно, я понимаю, что замешкалась в какой-то момент и сбилась с пути. Ветви не пропускали слабого утреннего света, везде царила темнота. Вытащи я веревку, крепко ее свяжи на одной из ветвей, так можно было бы покончить со всем разом. Делаю несколько неуверенных шагов, даже не имея с собой фонарика, как поскальзываюсь и лечу вниз в пропасть... Грязь врезается мне в лицо, а тело, как ненужный мусорный комок, скатывается по горке, вдруг глухо ударяясь об железные прутья кладбищенского забора. Перед глазами полнейший мрак. Я вытягиваю руки, пытаюсь нащупать землю, но чувство падения полностью обездвиживает меня. Голова страшно кружится, облака надо мной проносятся с небывалой скоростью, превращаясь в воздушные корабли.  Я резко открываю мутные глаза и сталкиваюсь с хмурыми карими, на которые все время назойливо падают тёмные локоны. Мы подобны ядерным частицам. Стоит только соприкоснуться, как происходит сумасшедший взрыв, способный снести все на своем пути.  Он ― моя болезнь, которая не дает покоя по ночам и вызывает страх со смесью наслаждения.  Я ― его антидот, который позволяет успокоиться и принести неземное наслаждение. Он ― охотник. Я ― его жертва.  И как бы сильно я не желала убежать, скрыться навсегда от него ― у меня не получается. Как бы сильно он не желал навсегда исчезнуть, оставить меня ― ничего не выходит.    Тому только одна причина ― бесконечное притяжение.