Часть 2

Вода слабым, неуверенно идущим ручьем стекала по рукам, тщетно пытаясь смыть с них уже подсохшую, пахнущую ржавчиной кровь. В этот раз он не брезговал работать без перчаток: искусство требует жертв! Промывая каждый шрам на тыльной стороне левой ладони, он засучил рукав халата, обнажив испещренное порезами предплечье. От кисти до сустава шла хаотичная полоса неглубоких шрамов, каждый из которых не был связан ни с одним другим. Шестьдесят пять. Ни одним «зарубком» больше, ни одним меньше. Георг ухмыльнулся, посмотрев на импровизированную доску почета на левой руке. Он далеко не каждый раз помечал здесь очередную работу, но в этот раз он был уверен - этот клиент достоин занять место. Будто столетие прошло с последнего момента, когда он так же рьяно и креативно испытывал своих посетителей на прочность. Уставший и слабый, голодный и озлобленный на мир вокруг, он держался долго, Но Круций был неумолим. Ему даже не нужно было опускаться ниже торса, хоть любители не брезгуют пользоваться самым емким отверстием человека, пуская в ход "терморектальный криптоанализатор", попросту паяльник. Каким бы жестоким садистом он не был, он не поступался своих принципов, притом его "профессиональные" навыки исключали необходимость в этом. Каждый человек - лишь замок, и чтобы его выломать, не всегда нужно использовать так удобно лежащий под ковриком ключ - можно всегда найти обходной путь, просто ради веселья! Если кто-то оказывается здесь - он уже никуда не убежит. Упиваясь собственным всесилием, он ощущал себя почти богом. Боль и страдания могли доставить даже его абсолютно безоружные руки, а с таким арсеналом, который он успел собрать за долгие годы, победа боли над честью всегда была лишь делом времени. Пальцы сжимали скальпель в руках так, что даже металл мог прогнуться под их давлением. Последние фаланги вцепились в инструмент, пока не побелели, а рука задрожала в предвкушении от предстоящего "ритуала". Левое предплечье было чисто промыто, и клинок медленно впился острием в бледную, мертвецки серую кожу. Глаза горели зеленым пламенем, оскал становился все шире и шире. Остро наточенное лезвие рассекало кожу, задевало плоть своим холодом, боль прошила всю руку, но Георг этого не замечал. Будто все мускулы его лица напряглись для того, чтобы лишняя неуместная гримаса дискомфорта не испортила торжественный момент вручения этой награды самому себе. Боль не должна быть его врагом, только союзником. Когда следующий, "Юбилейный" шрам был нанесен, Георг безразлично плеснул на рану немного спирта и, закатывая рукава, стал приходить в себя. Легкий аромат железа и соли напополам с резким, пробивающим нос одеколоном, который не выветривался из рубашки ни при каких условиях, неплохо действовал для хирурга в качестве успокоения, даже учитывая то, что он не совсем хирург. "Совсем не жаль" - подумал моментами немногословный пыточник. Кабинет пугал своей вырванностью из общей атмосферы - будто квартиру зажиточного представителя среднего класса, как в детской сказке, принес сюда ураган. Только дорога, по которой долгое время шел Круций, не была выложена кирпичом, наоборот - колючей проволокой, битым стеклом и тлеющими углями. Как же хорошо, что отныне эта дорога уготовлена еще и тем, кто попадает к нему на визит. Мягкая, пыльная кровать с трудом приняла на себя вес и без того худого Георга, слегка поскрипывая при каждом движении, будто готовая развалиться. Еще час абсолютной тишины - новость неоспоримо прекрасная, ибо искусство требует жертв, а в случае "Хакера" это была спина, которая могла долгими часами находиться в одном и том же согнутом положении. Хрипя, с тяжелыми стонами, процеженными через зубы, он вполз на кровать целиком и стал читать ничем не выдающуюся книжицу с полки, чтобы хоть как-то унять жажду боли и занять мысли чем-то иным. Стук в дверь прервал издевательски короткий досуг мастера, и вынудил его же сорваться с места, чуть не скинув матрас на пол. Если это что-то важное, а иначе никак не могло быть - его расписание было известно всем до единого, и даже уборщики пытались быть тише во время перерывов - то случай требует его вмешательства. Рванув дверь на себя, он вспомнил, что дверь открывается в другую сторону... Что, в любом случае, не помешало ему ее открыть. Хрустнув, дверь отлетела в стену, а Круций увидел еще одного, наверняка последнего, заключенного типа "Я обещаю, больше отвлекать не будем". Иногда от таких выходок его собственный объект труда, вопящий и дергающийся в кресле, нравился ему больше, чем кто-либо из коллег. Молчание повисло во всем серо-зеленом помещении, заполонив уши каждого звоном в ушах и дыханием гипервентилирующего помощника, который боялся не угодить и без того непредсказуемому Георгу. Он смотрел безмолвно ненавидящими глазами то на своего ассистента, то на жандарма, которого этот бытовой предатель подвел прямо к кабинету специалиста ровно в тот момент, когда появился момент для отдыха. Пауза. Пыточник сжал переносицу, сдерживая негодование, и на выдохе ответил: "Х** с ним, ведите его." Может, хотя бы книгу взять? Вряд ли придется долго над ним пыхтеть, притом нет никакого желания выпадать из графика, хоть и в пользу его творчеству. Пару минут, и Георг уже стоит у стены, выискивая страницу, на которой остановился. Наконец, сюжет был пойман, а нога по привычке уперлась в стену, но соскользнула вниз почти сразу же - привели пациента. Книга, хоть и не отличалась интересным сюжетом, завлекла с первой страницы. Любовь и ненависть, убийства и скелеты в шкафу разбавляли на вид безыдейную сказочку. Сюжет вился, как стебель лозы на воткнутом в землю копье, а обороты и сложные структуры текста лились ручьем. Георг вгрызался в каждую мелкую строчку, прогызая свой путь и надеясь, что никогда не достигнет второй корочки книги. Глава 29 - герой убивает злодея, который оказывается лишь малой частью того кошмара, что вот-вот грянет, рухнув на все то, что еще осталось живым в этом мире. Клинок торжествующе проткнул живот антагониста, одновременно столь опасного и столь незначительного в глобальном плане. Столь долгая, подробная и сцена затягивала в себя, заставляла чувствовать этот момент всем телом. Гейзер крови и тьмы бил прямо в лицо из раны "злейшего врага", пока клинок все глубже входил в чрево. Круций сжигал страницы глазами настолько увлеченно, что даже сам начал чувствовать боль в животе. Погоди, и правда! Посетитель воткнул ему заточку чуть ниже солнечного сплетения, и даже не извинился! Оставив лезвие воткнутым, на память, пыточник взял со стола тяжелый гаечный ключ. Иногда при помощи столь грозного инструмента он ломал кости, иногда зкручивал гайки на особо жестких креплениях, но сейчас нужно было угомонить пациента. Туфли бесшумно касались бетонного пола, а рука с инструментом замахивалась все выше и выше, пока не подозревающий заключенный нервно дергал ручку двери в тщетной надежде, что она не заперта. Наверняка из "Полнолуния", не так ли? Революционеры - самые строптивые. Бледный, чудом живой Георг улыбнулся: этот уже сказал все необходимое, а потому был в его власти. Разве это не прекрасно? Гаечный ключ в ответ ворчливо звякнул, с неохотой соглашаясь с мыслью владельца. Раз-Два: С легким присвистом первый удар пришелся в плечо, и посетитель взвыл, аккомпанируя задорному хрусту ключицы, плечевого сустава и пары ребер. Восторг! Как куль, он свалился на землю. Руки затряслись, дыхание драло легкие как песок, глаза искали путь побега, оружие, что угодно!.. Второй удар ключом выбил челюсть и отключил очередную жертву. Быть может, он еще будет жить? Наверное, это было жутко больно! Прекрас-сно. Зеленые глаза сверкали, как две звезды, а улыбка, обрамленная снизу следами проступившей крови, тянулась так, что почти коснулась краев глаз. Пора бы позвать охрану, пусть вынесут этого несчастного. Красный халат протирал пол, пока Георг на полусогнутых ногах шел к кнопке вызова персонала. Ржавые пятна оставались на почти стерильном, чистом полу. Ударив по красной кнопке на стене, он выронил ключ, и с тихим шорохом сполз вниз по стене. Голова закружилась, зрение помутнело еще хуже, а улыбка не покидала лица "хирурга". Глаза невольно закрылись, и он уснул. Пожалуй, за сегодня заслужил..