Таллагор

       Прошло не так уж и много лет с тех пор, как юный баньши стал частью их маленькой семьи. Но время в Фаэреморе текло иначе. Магия леса не только защищала его жителей, но и словно замедляла их время. Жители леса, достигнув своего пика, переставали стареть. Лес связывал их жизни со своими циклами, даря им гармонию с его сущностью. Чонин подрос, постепенно становясь всё ближе возрастом к своим старшим братьям, а уж ростом давно перерос их обоих. Волшебное время леса сделало их существование практически вечным, но каждый из них знал: вечность — это не свобода, а дар самой магии жизни, за который нужно платить лесу заботой. И жители защищали его, когда могли. Однако на некоторые вещи не могли повлиять ни дриады, ни ведьмы, ни даже сам дух-хранитель леса. Зима в Фаэреморе всегда была мягкой, но в этот год резко ударили невиданные морозы — в городах говорили, что богиня солнца Теллуни на что-то уж очень сильно зла, и поэтому не греет мир так, как раньше. Закаты всё чаще становились кроваво-красными, будто сама природа предупреждала о надвигающемся холоде. Иней покрывал каждое дерево, превращая лес в сверкающее царство льда. Дриады покидали свои привычные укрытия в стволах и уходили глубже в землю, сплетая корни для защиты. Сатиры и эльфы почти не выходили из своих домов, спасаясь от пронизывающего ветра. Даже Чан чувствовал, как лес использует всю свою магию для защиты. Фаэремор, казалось, впал в глубокую спячку, прячась от гнева Теллуни. Только наядам морозы приносили радость — пятеро духов воды с удовольствием скользили по ледяным ручьям, напевая мелодии зимы. Для Джисона холод и жара не имели значения. Он парил в потоках воздуха, словно ветер был его частью, а не врагом. Чан тоже легко переносил морозы. Его густой чёрный мех в волчьем облике защищал лучше любого одеяла, и даже ледяные ветра не могли пробраться сквозь этот естественный щит. Но для Чонина зима стала испытанием. Банши, чья сущность была связана с холодом смерти, не мог так же легко противостоять морозам, а его пещера, находящаяся не в центре леса, а выше по склону гор, промерзала до самой глубины. Хотя в его обители всегда горел огонь, а толстые одеяла, подаренные сатирами и эльфами, укутывали его хрупкое тело, юноша всё равно дрожал. Его кожа становилась бледнее обычного, а губы принимали тревожный синий оттенок. Несмотря на это, Чонин старался не показывать свою слабость. Он не жаловался, но Чан замечал, как его младший брат всё чаще зябко обхватывал себя руками, пытаясь согреться. И даже если они могли оставаться со своим названным братом как можно дольше, согревая его, на Чане всё равно лежала ответственность за долину.        Однажды утром, когда они с Джисоном укрывали снегом корни молодых деревьев, Чан вдруг остановился. Он посмотрел на лес, покрытый инеем, и сказал:       — Нам нужно настоящее жилище.       — Ты думаешь о доме? — Джисон, поправив снежный холмик, поднял голову. — В смысле, как у Бэмбэма?       — Не для нас, — уточнил Чан, поглядев на него серьёзно. — Для Чонина. Он не может долго жить в таких условиях, но если он будет жить прямо в лесу, то с его сущностью ему будет тяжело. Я думал… Может быть, мы углубим пещеру и обогреем её магией? Джисон пожал плечами.       — Ни ты, ни я не знаем таких заклинаний. Но достать у гномов кирку — это уже вариант. Чан кивнул, но затем заметил, как сильф на мгновение задумался.       — Хотя… — продолжил Джисон. — Если я доберусь до кенку на вершинах, они точно могут знать заклинания для согрева жилищ.       — Тогда отправляйся, — сказал Чан, на мгновение задумавшись.       — Когда ты хочешь, чтобы я ушёл? Чан поднял голову к небу. Солнце, словно кровавый шар, медленно клонилось к горизонту, окрашивая лес в багряные тона. Алый закат означал лишь одно: мороз будет лишь острее.       — Сейчас, — твёрдо сказал он, нахмурившись.        Сильфы не часто появлялись в поселениях гномов, и, конечно же, не часто спрашивали, где найти кузнеца. Ещё более неожиданной показалась местному мастеру просьба Джисона — найти для него две кирки.       — Не знаю уж, остались ли они у меня, — бормотал крепкий бородатый гном, перебирая сундуки. — Мы больше не разрабатываем горы здесь.       — Почему? — Джисон с любопытством склонил голову.       — На северных склонах живёт элементаль, у нас его зовут Таллагор. Стоит только попробовать взорвать шахту — он появится, раскидает наши вагонетки и исчезнет. Говорят, он иногда даже принимал нормальный вид, лишь бы обругать горняков… Не знаю, похоже на сказку, как по мне.       — И вы не пытались договориться с ним? — спросил Джисон, заинтересовавшись.       — Ха! Ты попробуй поговорить с огромным сердитым куском камня! — усмехнулся кузнец, наконец достав из сундука потемневшие от времени инструменты. — Мы пытались, но этот упрямец никого к себе не подпускает, сразу уходит. Ладно хоть не ранил никого… Пять золотых, кстати. Выложив монеты на прилавок, Джисон взял кирки и попрощался с гномом. История была немного необычной — элементали никогда не жалели жизней тех, кто нарушил их покой, да и элементали, способные принять облик разумного существа, были большой редкостью.        Когда Джисон вернулся, Чан лежал вокруг Чонина, укрывая его своим густым мехом. Баньши, слабо напевавший себе под нос, смотрел на пляшущие языки пламени, его взгляд был отстранённым, а движения — ленивыми. В такие холодные дни он становился ещё тише, будто сама зима заставляла его замереть. Джисон положил кирки у стены пещеры и приткнулся рядом, мягко опустив голову на бок лесного духа. Мех был тёплым и приятно колючим, как всегда.       — Ну, ты даже не поприветствуешь? — спросил сильф, лукаво улыбнувшись.       — Ты слишком громкий, — пробормотал Чонин, не отрывая взгляда от костра.       — Зато ты слишком тихий, — поддразнил Джисон, начав рассказывать о своём путешествии. Когда он дошёл до истории про элементаля, баньши сонно усмехнулся и закрыл глаза.       — А они не пробовали просто накормить его?       — Чем, золотом? — Джисон рассмеялся, и вибрация от его смеха заставила Чана громко заворчать под его головой. — Что вообще едят элементали? Чонин пожал плечами, укутываясь плотнее в одеяла.       — Не знаю. Тебя же можно успокоить едой, когда ты злишься.       — Эй! — возмущённо воскликнул сильф, но не успел подняться, как тяжёлая лапа Чана мягко опустилась на его голову. Джисон захихикал, расслабляясь под этой неожиданной тяжестью, а Чонин улыбнулся, не открывая глаз.        На следующий день, как только взошло солнце, Чан и Джисон приступили к работе. Кирка с глухим стуком ударила по камню. Джисон чувствовал, как от каждого удара его руки отдают вибрацией, но он продолжал, стараясь удерживать ритм. Чан же, сильный и выносливый, методично расширял стену пещеры, отбивая крупные куски породы. В стороне от них, ближе к огню, Чонин сидел, сосредоточенно держа в руках свиток с заклинаниями, которые Джисон достал у кенку. Баньши читал слова тихо, словно боялся потревожить магию, которая витала вокруг него.       — Ну что, как успехи? — бросил Джисон, переводя дыхание после очередного удара. Чонин слегка нахмурился, не отрывая глаз от текста.       — Тяжело, — признался он. — Это куда сложнее тех заклинаний, которым я учился когда-то. К тому же это должно держаться хотя бы всю зиму…       — Ты справишься, — подбодрил его Чан, бросив взгляд через плечо. — Магия даётся тем, кто её хочет. Чонин кивнул, но его напряжённое лицо ясно показывало, что задача не из лёгких. Работа шла медленно. Камень сопротивлялся ударам, но результат был: пространство пещеры становилось шире, а холодный ветер уже не проникал внутрь так легко. Именно в этот момент они услышали спокойный голос, от которого у всех троих пошли мурашки:       — Магией было бы быстрее. Чан мгновенно обратился волком, став стеной перед братьями. Джисон вздрогнул, но быстро сконцентрировался, готовясь призвать магию ветра. На большом камне у входа в пещеру сидел незнакомец. Его обтягивающая тёмная одежда подчёркивала мускулистую фигуру, а волосы, будто покрытые мхом, гармонично сочетались с трещиноватыми узорами на коже. Незнакомец был босиком, но морозы, казалось, его не касались.       — Ты… Таллагор? — воскликнул Джисон, узнав описание из рассказа гнома.       — Вообще-то я Чанбин, — проворчал парень, его голос гулко отразился от стен пещеры. — Но гномам всегда было плевать на то, что я говорю. Чан медленно отступил, его настороженность сменилась осторожным любопытством.       — Ты говорил с ними? — Джисон подошёл ближе, но держался настороже.       — Конечно! — Чанбин махнул рукой, словно это было очевидно. — Я предлагал сам вырубить шахту, а они начали палить из арбалетов. Думаешь, я просто так мешаю им?       — А нам почему хочешь помочь? — Джисон нахмурился, но его голос звучал мягче.       — Вы не взрываете мои скалы, — просто ответил Чанбин, пожав плечами. — Да и дух леса в моей части гор — это новость. Я хотел узнать, что происходит. Чан, обернувшись человеком, шагнул вперёд:       — А что ты хочешь взамен?       — Еда, — без малейшего сомнения заявил Чанбин. — Я забыл, когда ел что-то вкусное! Чонин громко рассмеялся, и этот звук эхом прокатился по пещере, заставив Чанбина вздрогнуть.       — Что смешного? — элементаль нахмурился, но затем улыбнулся, почувствовав тепло смеха. — У вас что, еды нет?        Работа над пещерой длилась несколько дней, и всё это время Чанбин был в центре событий. Когда он впервые превратился в огромного земляного элементаля, все замерли — его фигура высилась под потолком пещеры, сложенная из прочного камня и земли. Каждый его шаг заставлял стены дрожать, а каждое движение выглядело уверенным и аккуратным. Чанбин не говорил в этой форме, но его действия были красноречивее слов. Он легко поднимал в воздух огромные глыбы камня, аккуратно складывая их за пределами пещеры и создавая защиту от ветров, а затем проводил руками вдоль стен, сглаживая их. Там, где раньше были неровности и острые края, теперь появились ровные, гладкие поверхности. Когда он заканчивал работу, в пещере всегда звучала мелодия. Джисон, не замечая этого, напевал себе под нос, пока помогал Чану убирать обломки или складывал вещи на новое место. Его голос был лёгким и игривым, словно ветер, гуляющий по долине. Чанбин, отдыхая от работы, однажды спросил:       — Это твоя песня?       — Пока нет, — Джисон слегка смутился, но улыбнулся. — Я просто напеваю, чтобы скоротать время.       — Спой ещё, — попросил Чанбин. Джисон хихикнул, но продолжил. Когда работа на день закончилась, Чанбин сел с семьёй за ужином, и, поддаваясь настроению, Чан и Джисон сыграли несколько песен для него, а Чонин нежно подпевал им.       — Это потрясающе, — сказал Чанбин, откинувшись на стул. — Но… может, в середине стоит ускорить темп? Он постучал пальцами по столу, задавая ритм, и добавил:       — Джисон, ты не пробовал петь быстрее? А Чан и Чонин могут петь… Как бы это сказать… Например, Чонин бы пел выше, а Чан ниже, но это была бы одна мелодия? Это сделает песню более живой. Чан с Джисоном обменялись удивлёнными взглядами, и все трое повторили песню, учтя замечания. Чонин ухмыльнулся:       — А так и правда звучит лучше.       — Ты серьёзно разбираешься в этом, — заметил Джисон, приподняв бровь.       — Не совсем, просто люблю слушать, — скромно пожал плечами Чанбин. — И мне нравится слышать, как вы поёте.        Когда элементаль закончил очередной этап работы, Чан в человеческом облике подошёл к нему и похлопал по каменному плечу.       — Ты делаешь это с такой лёгкостью, будто скала — это мягкий мох, — заметил он с восхищением. Чанбин, возвращаясь в человеческую форму, усмехнулся:       — Это моя стихия. А ещё я хочу, чтобы вам было уютно. Он повернулся к Чану:       — Для твоей комнаты я сделаю открытую площадку. Ты должен чувствовать лес, верно? Чан растерянно кивнул, а затем благодарно улыбнулся.        На следующий день Чанбин принёс волшебные кристаллы из глубинных пещер. Они светились мягким розовым светом, наполняя пространство уютом.       — Никаких свечей, — с гордостью заметил он. — Чистая магия гор. Тем временем Чонин, сидя ближе к огню, сосредоточенно тренировался. Он произносил слова заклинания из свитка кенку, и его лицо казалось более напряжённым, чем обычно.       — Ты справляешься? — спросил Джисон, подходя ближе.       — Всё ещё тяжело, — признался баньши. Чанбин, укладывая очередной кристалл, бросил взгляд на младшего:       — Ты ведь баньши, малыш, а баньши — прирождённые ведьмы. Используй магию так, как это можешь только ты. Чонин посмотрел на него, задумчиво кивнул, а затем снова сосредоточился. К вечеру, после долгих попыток, его усилия наконец увенчались успехом. Мягкое сияние разлилось по пещере, и тепло наполнило воздух. Чонин поднял руки, из которых исходили тонкие тёмные нити магии, и улыбнулся:       — Получилось!       — Молодец! — с улыбкой сказал Чанбин, взлохматив его рыжие волосы.        Чан вырастил в каждой из их спален двери, а в его комнате уже проросли корни деревьев, стоящих над открытой площадкой. Как только тепло окутало весь дом, на земляном полу его спальни пророс мох, и появились весенние цветы, заставив Чана счастливо улыбаться. В этой комнате дух уже мог спокойно спать, чувствуя Фаэремор, и при этом находясь рядом со своей семьёй. После завершения работы Чанбин оглядел преобразившуюся пещеру, теперь превратившуюся в уютный дом. Ковры из лишайников покрывали полы, мебель из самоцветов сверкала под нежным сиянием кристаллов. Из большой комнаты вели семь дверей — наблюдая за взаимодействием Чана с лесными жителями, Чанбин молча сделал три лишних спальни. Последняя же дверь вела в архив, где теперь на каменных полках лежали книги и ноты, а на стенах аккуратно висели инструменты.       — В таком месте и я бы остался жить, — заметил он с лёгкой усмешкой. Чан обернулся к нему из арки своей комнаты:       — А почему бы и нет? Ты и так живёшь в горах. И ты отлично вписался в нашу семью. Чанбин замер на мгновение, а затем широко улыбнулся.       — Думаю, я останусь.        На следующий день, Чанбин наблюдал за Джисоном, который готовил еду.       — Ты серьёзно хочешь положить это в котелок? — спросил элементаль, прищурившись.       — Ещё как! — Джисон хмыкнул и бросил щепотку трав в бульон. — Увидишь, это добавит вкуса. Чанбин скрестил руки на груди, задумчиво наблюдая за сильфом.       — Никогда не думал, что готовка может быть таким искусством.       — Это ещё что, — отозвался Джисон. — Подожди, пока я покажу тебе, как готовить десерт. Чанбин фыркнул, но продолжил смотреть, стараясь запомнить каждый шаг. К вечеру пещера заполнилась светом, напоминающим летние закаты. Чан вошёл в пещеру, отряхиваясь от снега, и улыбнулся, наблюдая за своей маленькой семьёй: элементаль надоедал Джисону расспросами у очага, пока Чонин, вися вниз головой в воздухе, читал какую-то книгу, иногда посмеиваясь над кулинарами. Когда сильф подал ужин, Чанбин смущённо признался:       — Даже не просите меня готовить. Я же не знаю, как даже яйцо разбить.       — Значит, лучше ломай стены, — рассмеялся Джисон, а остальные присоединились к его смеху.       — Даже не предложат научить, что же вы за звери-то, — проворчал Чанбин, тем не менее, улыбаясь.       — Обязательно предложим, не волнуйся, — Джисон получил от элементаля тычок под рёбра и ухмыльнулся.