Глава 8. Из искры - пламя

      Утро в Хогвартсе началось с шелеста сов — десятки птиц спускались с потолка Большого зала, унося с собой сонливость, недосказанные сны и кое-где — крохи совиного помёта в кашу. Гарри уже привык к этим утренним вторжениям и даже начал различать, какие совы приносят газеты, а какие — письма.       Его собственный ворон, чёрной тенью среди всего разнообразия сов, влетел гордо и элегантно, словно лучший дворецкий, который доставил письмо не просто местной знаменитости, а самой Елизавете Второй. Ловко приземлившись рядом с Гарри, не затронув ни одного блюда, стакана или даже столового прибора, ворон протянул свою лапку с письмом.       Гарри принял письмо и ласково потрепал ворона по голове, предложив жестом угощаться, а сам начал читать письмо. Строчки были написаны размашисто, с характерными завитушками на заглавных буквах:       Гарри,       Твоё письмо порадовало меня до невозможности. То, что ты смог вступить в команду по квиддичу — сплав твоих невероятных навыков и везения. Не слушай слова завистников — далеко не каждый удостаивается чести представлять свой факультет в этой несомненно опасной, но невероятно привлекательной игре.       Как бы я хотел отправить тебе твою метлу, ту самую, что подарил на твой день рождения… Однако я и без причитаний мадам Хуч и профессора МакГонагалл знаю: в Хогвартсе мётлы не хуже, чем у профессионалов. К тому же на них наложены особые чары, привязанные к полю, чтобы избежать различных… инцидентов. Поэтому даже твой Нимбус-2000 не сможет тебе помочь в игре.       Я уже начал думать, чем же порадовать тебя на Рождество. У меня есть пара идей — думаю, тебе понравится. И не волнуйся — я в порядке. Немного хлопот по старым связям, но ничего опасного. Расскажу потом.       Держись. И не забывай: иногда скромность — тоже маска.       Твой крёстный,       С.       Гарри перечитал письмо дважды. Последняя строчка особенно застряла в голове: «Иногда скромность — тоже маска». Он знал, что Сириус намекал на его поведение в классе, и был прав. Гарри действительно умышленно не высовывался. Немного выделяться — полезно. Слишком — опасно.       Он аккуратно свернул письмо и спрятал в карман мантии, прежде чем взяться за тост с джемом. За преподавательским столом было оживлённо: Хагрид смеялся над чем-то сказанным Флитвиком, профессор Спраут спорила с кем-то, кого Гарри пока даже не знал. Их было больше, чем преподавателей, которых он видел на занятиях.       — Странно, — пробормотал он себе под нос, делая вид, что ковыряет вилкой омлет. — Почему их столько? И кто все эти люди?       Некоторые лица он видел на вступительном пире на распределении, но с тех пор не было ни одного урока или лекции у них. «Может, ведут старшие курсы? Или факультативы?» — подумал Гарри. Он слышал, что есть некто Зигизмунд Артейн, который ведёт магию первостихий, однако такого предмета у себя в расписании он не видел ни разу.       Хогвартс казался Гарри не просто школой, а слоёным пирогом из тайн. Чем дальше, тем яснее становилось — здесь почти ничего не лежит на поверхности.       Он вспомнил люк, охраняемый трёхголовым псом. Те руны, что он тогда разглядел, не выходили из головы. Гарри успел расшифровать шесть знаков, используя книгу по «Базовым структурам древнерунного письма», взятую в библиотеке на прошлой неделе. Перевод был не дословный, но по смыслу вполне внятный: место, хранение, защита, перенос, пространство, доступ.       Очевидно, они не просто для красоты. Такой набор указывал на некое место хранения — хранилище, надёжно укрытое либо в другом пространстве, либо сам люк являлся своеобразным порталом в другое место замка или вовсе за его пределы. Особенно опасно выглядели слова «перенос» и «доступ»: без определённого уровня доступа не будет переноса? И перенос чего? Какой-то вещи? Людей? Или даже самой комнаты?       «Это не просто преграда… Это узел» — подумал Гарри. — «Надо бы узнать побольше об этих рунах — мало ли как всё повернётся».       Он не верил в случайности. И точно знал, что Хогвартс, как и магия, всегда оставляет двери приоткрытыми для тех, кто умеет смотреть.       Гулкий звон колокола из часовой башни раздался по всему замку, прокатившись по залу, как рябь по воде. Гарри вздрогнул, словно очнувшись — звон возвестил о скором начале первого урока.       — Чары, — вспомнил он, быстро проглатывая остатки тоста. — У профессора Флитвика.       Учебники уже лежали в сумке, а перо, чернильница и блокнот — в карманах мантии. Гермиона, как обычно, была готова за пятнадцать минут до звонка и уже поднималась из-за стола, на ходу бормоча кому-то рядом латинские формулы заклинаний, словно тренировалась не для них, а для себя. Рон бурчал, пытаясь запихнуть себе в рот остатки третьей порции сосисок, и выглядел так, будто ещё не осознал, что завтрак кончился.       — Пошли, — подтолкнул Гарри друга. — Лучше прийти вовремя, чем опять влететь в список опоздавших.       Аудитория для урока Чар находилась на четвёртом этаже, и, несмотря на то, что Флитвик был невысок, а его голос почти пискляв, уроки у него были одними из самых интересных. Он не просто учил заклинаниям, а заставлял видеть в магии структуру, порядок, ритм — почти как в музыке.       К тому моменту, когда троица добралась до нужной двери, ученики уже толпились в коридоре, ожидая, пока кто-то откроет изнутри. Сама дверь была украшена резным орнаментом в виде переплетающихся нот, символов и танцующих перьев — намёк на то, что и заклинание, и слово имеют силу только при правильном звучании.       Вскоре дверь открылась, и на пороге показался профессор Флитвик — сегодня особенно бодрый и с ещё более растрёпанными волосами, чем обычно.       — Доброе утро, мои юные волшебники и волшебницы! Заходите, не стесняйтесь! Сегодня нас ждёт… — Он сделал паузу и с важным видом подмигнул. — Левитация.       Рон застонал, шепнув Гарри:       — Только не перья, лишь бы не эти проклятые перья…       — Лучше перья, чем взрывы, — высказала своё мнение Гермиона, косясь на Симуса Финнигана, уже заимевшего славу пироманта.       — Зная Флитвика, может и до фейерверков дойдёт. — Подавил смешок Гарри.       Аудитория была просторной, с высокими окнами, сквозь которые лился мягкий свет. Троица поспешила занять места поближе к профессору, чтобы лучше всё разглядеть. Перед каждым учеником уже лежало обычное перо.       — Сегодня мы прикоснёмся к основам магии, на которых строятся более сложные чары: левитация, телекинез, манипуляции формой и весом предметов… — Полугоблин повёл палочкой, и его собственное перо элегантно поднялось в воздух, совершая грациозные круги. — Начнём, конечно же, с классики: Вингардиум Левиоса.       Гарри заметил своего ворона за окном, который лишь стукнул клювом о стекло, а после, каркнув, улетел.       — Вингардиум Леви-о-са, — внятно произнесла Гермиона, тренируя каждый слог. Перо перед ней уже начало подрагивать от магического напряжения. — Не «ЛевиосА», а «ЛевиОса». Ударение важно, как и плавность взмаха. Рон, нахмурившись, повторил за ней:       — Вингардиум… ЛевиосА.       Перо перед ним осталось неподвижным.       — Нет, — тут же сказала Гермиона, не глядя на него, скорее по привычке, чем из желания вмешаться. — Ты опять неправильно ставишь ударение. Слушай: Ле-ви-О-са. Мягче взмах. Вот так. — Она сделал жест рукой.       Рон застыл, сжав палочку. Помолчав пару секунд, он пробурчал:       — Спасибо, профессор, — язвительно пробормотал Рон. — А ты случайно не заклинание «Занудий Максима» сейчас читала?       Внезапно именно в этот момент наступила тишина, а потому этот неловкий выпад в сторону Гермионы прозвучал особенно громко.       Несколько учеников хихикнуло. Гарри украдкой глянул на Гермиону — та замерла, а её лицо стало каменным. Затем, не говоря ни слова, она вернулась к своему перу и, не поднимая глаз, сосредоточилась на заклинании.       Гарри тяжело вздохнул. Он уже не первый день замечал, как эти двое потихоньку начинают раздражать друг друга — в основном из-за разности подходов. И был только вопрос времени, когда чаша терпения у кого-то из них переполнится, и раздражение хлынет наружу.       Гарри перевёл взгляд на своё перо. Оно спокойно лежало перед ним, словно ожидая. Лёгкий взмах палочкой, будто разминка перед самим заклинанием, импульс маны и невидимый толчок в сознании. И вот перо чуть приподнимается над столом, колеблясь в воздухе, как если бы его поддерживал ветер.       Он не произнёс ни слова — это было бы слишком… легко. Его невербальный телекинез уже работал как часы, но показать это сейчас — значит выделиться слишком сильно. Вместо этого он спокойно произнёс:       — Вингардиум Левиоса. — Заклинание сопровождал уже безупречный, практически эталонный взмах.       Перо поднялось, закрутилось, а после опустилось точно по линии. Одним словом — идеально. Профессор Флитвик, балансируя на стопке книг и подпрыгивая в воздухе восторженно воскликнул:       — Блестяще, мистер Поттер! Пять баллов Гриффиндору за прекрасные чары. Очень точное разделение ментальных усилий и моторного компонента. Прямо как будто вы уже практиковали… — Он прищурился с озорной улыбкой, будто раскусив маленький секрет Гарри. — Или, может быть, интуиция вам подсказывает? Некоторые ученики чувствуют магию как музыку — раньше, чем осознают это.       Гарри просто кивнул, стараясь не выглядеть слишком довольным или испуганным из-за раскрытия небольшого секрета. Что ж, возможно в следующий раз стоит создать заклинание не столь… идеально.       Тем временем Рон изо всех сил жестикулировал палочкой и, наконец, под общим напряжением и фырканьем, заставил перо резко взлететь и тут же сбить соседнее перо.       — Эй! — Раздалось неподалёку. — Смотри, куда направляешь своё перо!       — Э-э-э, почти получилось! — Попытался оправдаться Рон, слегка покраснев.       Гермиона, не проронив ни слова, довела своё перо до грациозного полёта и аккуратно опустила обратно. В её движениях была заметна лишь холодная сосредоточенность, словно это была контрольная, а не простое упражнение. Она не взглянула ни на кого, обычно так непроизвольно ища одобрения от профессора или хотя бы друзей.       Стоило уроку закончиться, а Флитвику начать собирать перья в воздухе, как Гермиона уже запихнула учебник в сумку и, молча, стремительно вышла из класса, не став ждать друзей.       Рон, глядя ей вслед, почесал затылок.       — Эй… — Тихо произнёс он. — Я ж не… Не хотел.       — Знаю. — Ответил Гарри, тоже собираясь и поднимаясь из-за стола. — Но она тоже не хотела тебя учить. Просто… не умеет молчать, если знает ответ.       Рону осталось лишь ворчать и идти следом. Впрочем, через пять минут тот уже забыл о нанесённой обиде девочке и думал только о праздничном пире в честь Хеллоуина.       К вечеру в Хогвартсе закипели приготовления к Хеллоуину: в воздухе парили тыквы с вырезанными злобными ухмылками, гирлянды из летучих мышей порхали над головами, а потолок Большого зала отражал мрак осеннего неба, усыпанного звёздами. Пахло карамелью, корицей, тыквенным пирогом и шоколадом. Весь замок праздновал, за исключением, пожалуй, троих учеников с Гриффиндора.       Когда Гарри вошёл в Большой зал, настроение всё ещё было тяжёлым. Гермионы за столом не было, и он сразу понял, что её и не будет. Никто не спрашивал и не обсуждал: и её отсутствие, и мрачный вид Гарри приняли как нечто само собой разумеющееся. Слухи по школе разлетались быстрее, чем мантия на ветру. К тому же, все помнили, что у одного мальчика сегодня был далеко не праздник, а день, когда у него отняли родителей.       Гарри сел рядом с Роном, который увлечённо жевал пирог, однако иногда всё равно поглядывал в сторону пустого места рядом, где обычно сидела Гермиона. Гарри же не притронулся к еде вовсе. Он водил взглядом по залу, не видя ни плавающих тыкв, ни переливающихся свечей, ни улыбающихся лиц. Мысли беспорядочно крутились в голове: об отце и матери, чьи лица он знал лишь по фотографиям; о Сириусе, который пытался заполнить пустоту и стать тем, кем никто уже не мог стать; и всё чаще о Гермионе, которая с каждым днём становилась им обоим всё ближе, но и непонятнее.       «Они ведь оба хотят, чтобы всё было хорошо», — подумал Гарри, уставившись в светящееся пламя свечи. — «Просто каждый говорит на своём языке. Может, если бы они хоть раз поговорили спокойно… Или если бы я мог как-то им помочь…» Мысли его прервал внезапный грохот. Распахнулись двери, и в зал влетел профессор Квиррел — его тюрбан был сбит набок, глаза округлились, как у совы, а голос прозвучал, словно выстрел:       — Т-т-т-тролль! В под-з-земельях! Я п-п-подумал, вы д-д-должны знать…       Он замер, а затем с глухим стоном рухнул прямо на каменный пол.       В зале воцарилась гнетущая тишина, которая в следующее мгновение сменилась нарастающим гулом паники. Кто-то вскрикнул. Первокурсницы прижались друг к другу, за старшими учениками метались домовые эльфы и преподаватели, пытаясь восстановить порядок.       — Тишина! — Дамблдор поднялся и властно произнёс. — Старосты, немедленно помогите своим деканам навести порядок на факультете! Все остаются в Большом зале под надзором преподавателей — они вас защитят от тролля, если тот ворвётся сюда! Однако толпа начала гудеть ещё сильнее. Гарри и Рон переглянулись. В этом хаосе каждый преподаватель был занят, и проскользнуть мимо них не составляло труда. Но прежде чем они двинулись, Гарри дёрнул за рукав девочку из своего курса:       — Ты Гермиону не видела? — Спросил он громко, перекрывая шум.       — Она… она в женском туалете. — Испуганно ответила та. — Убежала туда после обеда. Сказала, что хочет побыть одна и… кажется, она плакала.       Гарри выпрямился, а его лицо побледнело.       — Она не знает про тролля, — сказал он Рону. — Если он туда направится…       Рон уже вставал. Он не произнёс ни слова, однако всё и так было написано на лице — он был готов пойти хоть на край света и сразить хоть тысячу троллей, чтобы спасти свою нудную, но всё ещё подругу.       — Гарри! Рон! — Окликнул кто-то из старшекурсников. — Вы куда?! Вернитесь в зал!       Но они уже растворились в толпе, нырнув под руку профессора Спраут и скользнув в оставленную приоткрытой Квиррелом щель. За спиной остался ревущий зал, запах карамели и тыкв, свет пылающих свечей.       Гарри бежал вперёд, сердце колотилось — не от страха за себя, а от мысли, что Гермиона может быть там один на один с троллем.       Они добежали до коридора с туалетами, и сразу послышался грохот.       — О, нет… — Прошептал запыхавшийся Рон.       Дверь в девичий туалет была вырвана с петель и валялась в стороне. Изнутри доносился глухой рёв, звон разбитого фарфора и приглушённый плач. Гарри и Рон заглянули внутрь, и у обоих мгновенно перехватило дыхание. Такое далеко не каждый взрослый волшебник бы выдержал, что уж говорить про только поступивших школьников?       Тролль был выше любого преподавателя, неуклюжий и мускулистый, с серой толстой кожей и маленькими тупыми глазками, в которых не было ни тени разума. Он размахивал дубиной, как гигантским молотом, и успел уже разнести половину туалета в щепки. Трубы торчали наружу, вода хлестала по полу, словно здесь недавно прошёл ураган. В дальнем углу, забившись между разбитой раковиной и стеной, сидела Гермиона. Её плечи сотрясались от рыданий, лицо было бледным, а из-под порезанной щеки стекала тонкая струйка крови.       — Мерлин всемогущий… — Рон инстинктивно отступил назад.       Но Гарри шагнул вперёд.       Он быстро оценил ситуацию — тролль был тяжёлый, неповоротливый, но достаточно силён, чтобы разнести всю комнату в пыль. Резкий рывок — и палочка оказалась в руке.       — Ventus Maxima! — Крикнул он.       В это же мгновение в туалете словно взорвался невидимый вихрь. Порыв ветра обрушился на тролля, сбивая его с ног, с грохотом вжимая в стену. Гермиона вскрикнула от ужаса. Стены задрожали, но выдержали. Тролль захрипел, пытаясь встать, однако Гарри не дал ему времени.       — Petrae Cadite! — Выкрикнул он, нацелившись на потолок над троллем.       Тяжёлые камни не сорвались, как было задумано, а рассыпались пылью — замок был построен с защитой от подобных разрушений. Гарри сжал зубы. Дело осложнялось, вынуждая того показывать всё больше и больше из своего арсенала, который он успел подготовить с Сириусом.       — Aqua Secta! — Его голос звучал твёрдо.       Из воздуха вырвались тонкие струи воды, будто из острейших клинков. Они рассекли воздух и ударили по троллю, вспарывая кожу, оставляя на ней длинные красные порезы. Один из потоков задел руку тролля, заставив того выронить дубину на пол.       Но тролль уже поднимался, и Гарри понял — времени больше нет. Он схватил палочкой обломок унитаза и швырнул его в чудовище, закричав:       — Wingardium Leviosa!       Обломок со свистом пролетел по воздуху и ударил тролля в висок. Тот зашатался, взвыл, и, в этот момент, Рон, до сих пор стоявший ошарашенно, наконец сорвался с места. Его рука дрожала, но голос был удивительно чётким:       — Wingardium Leviosa!       Он поднял дубину тролля — тяжёлую, как бревно, — и направил её вверх, к потолку. А затем резко отпустил.       Дубина рухнула с высоты на голову троллю. Раздался хруст, глухой удар — и всё стихло. Тролль повалился вперёд, сотрясая пол своей тушей.       Пыль медленно оседала. Вода всё ещё заливала пол и разбитую плитку. Гермиона не кричала — она просто сидела в углу с полными ужаса глазами и дрожащими плечами. Осколки раковин и кафеля ранили её по рукам, в волосах застряли мелкие осколки, а мантия была порвана и промокла насквозь. Но она была жива. Смерть сегодня была как никогда близко к одной девочке.       — Гермиона… — Выдохнул Гарри, бросившись к ней. — Всё хорошо. Всё уже позади.       Рон стоял с широко распахнутыми глазами, всё ещё держа палочку наготове — вдруг тролль оживёт и всё начнётся сначала. Впрочем, это не мешало ему выглядеть так, будто сейчас упадёт в обморок.       — Это… это сработало? — Прошептал он.       — Сработало, — кивнул Гарри, не отрывая взгляд от Гермионы. — Но, Мерлин, как бы я хотел, чтобы нам не пришлось это проверять.       Из коридора уже доносились шаги: тяжёлые и быстрые. Обеспокоенные голоса доносились оттуда же. Преподаватели спешили к месту, где трое первокурсников только что убили тролля.       Если бы дверь была всё ещё на месте, то она определённо бы с грохотом распахнулась, ударившись о стену, однако та была вырвана с петель, и преподаватели просто влетели в комнату с палочками наготове. Первой была профессор МакГонагалл — строгая, сжатая в лице, с горящими глазами. За ней семенил профессор Флитвик, вытянув перед собой палочку, а следом вошёл профессор Снейп — сутулый, с мрачным выражением лица и полами мантии, взметнувшимися в воздух.       На мгновение воцарилась тишина. Преподаватели замерли, окидывая сцену взглядом. Поверженный тролль в луже собственной крови и мутной воды, три перепачканных дрожащих ребёнка — один с каплями крови на щеке, другой с осунувшимся лицом и по-прежнему поднятой палочкой, третий — сидящий на полу, обняв раненую Гермиону и прижимая её к себе, словно защищая от всего мира. Гарри повернулся к ним, глаза у него были полны беспокойства, но голос прозвучал удивительно спокойно:       — Мы были рядом… и услышали шум. Гермиона была внутри. Он… он напал на неё.       МакГонагалл не сразу ответила. Она молча подошла к телу тролля, осмотрела его, затем коротко кивнула Флитвику. Маленький профессор провёл палочкой вдоль массивного тела и хмыкнул:       — Мёртв. Шейные позвонки смещены. Смерть наступила мгновенно. Что, признаюсь, для тролля редкость.       — Wingardium Leviosa? — Бросил Снейп, сухо глянув на дубину, всё ещё лежащую рядом. Его взгляд метнулся к Рону, затем к Гарри. — Неожиданно эффективная стратегия для одиннадцатилетних.       МакГонагалл подняла голову. На лице её отражались противоречивые чувства — страх, гнев, тревога, но в центре этого вихря эмоций — сдержанная, но отчётливая гордость. Она повернулась к детям, голос её был суров, но сдержан:       — Вы нарушили прямой запрет. Все ученики должны были оставаться в Большом зале до тех пор, пока преподаватели не обезопасят школу. Это правило существует не просто так.       Рон поник, Гермиона отвела взгляд, Гарри не дрогнул.       — Да, профессор. Но если бы мы не пришли, Гермиона…       МакГонагалл закрыла глаза на мгновение, потом кивнула — медленно, будто взвешивая каждое следующее слово:       — За нарушение школьных правил, за самовольное покидание безопасной зоны и подвергание себя смертельной опасности, я снимаю сорок баллов с Гриффиндора.       Тишина повисла глухая. Гарри почти физически почувствовал, как Рон напрягся рядом. Но МакГонагалл не закончила:       — И в то же время… За невероятную храбрость перед лицом смертельной угрозы, за самоотверженность, за спасение товарища и члена вашей факультетской семьи… и, не побоюсь сказать, за уничтожение тролля, я добавляю пятьдесят баллов Гриффиндору.       У Рона отвисла челюсть. Даже Снейп, казалось, на мгновение моргнул от удивления, но промолчал, лишь губы его сжались в тонкую линию.       — Вы все трое — глупцы, — сдержанно добавила МакГонагалл, — но глупцы с настоящими львиными сердцами. Однако сейчас вы направитесь в больничное крыло. Мисс Грейнджер нуждается в медицинской помощи, а мистерам Поттеру и Уизли не помешает крепкий чай… и, возможно, чарующий сон.       Флитвик быстро приблизился к Гермионе, проверил её раны и наложил поверхностное заживляющее заклинание, чтобы остановить кровотечение. Рон помог ей подняться, а Гарри поддержал с другой стороны. Они покинули туалет. Промокшие, измотанные, но живые — все трое.       Когда ученики отошли достаточно далеко, чтобы не слышать следующий разговор, Снейп скрестил руки на груди:       — Если они выживут до второго курса, я начну верить в чудеса.       МакГонагалл только вздохнула, глядя на тело тролля:       — Возможно, Северус… возможно, нам стоит начать уже сейчас.