┈───────────┈

Шёл дождь. Майский вечерний дождь. В лицее и до этого холодновато было, если температура на улице была ниже десяти градусов, а тут ещё и холодный дождь... Идя по коридору лицея, Саша вспоминал все вчерашние события в кабинете надзирателя. "Выговор", чтение своих произведений и сон на плече у Пилецкого... Конечно, Пушкина разбудили, чтобы он к себе ушёл ночевать. Но стыдно как! Уснуть у самого "грозного" учителя только бессмертный сможет. А Саша не бессмертный, просто любит ощущения новые испытывать. Уже дойдя до заветной двери, лицеист сжал в пальцах край черновых листов. Вдох, выдох, стук... — Войдите. — привычный для лицеистов ровный и холодный, как металл голос. Но Саша знает, что наедине этот голос становится до неузнаваемости спокойным и мягким. — Мартын Степанович, я.. — Пушкин, почему вы не на уроке? Почти полчаса ещё до конца. — прервал Пилецкий, говоря в привычной жёсткости. Первым делом он обратил внимание на время визита, как любой адекватный преподаватель. — Прошу прощения, меня отпустили... — сразу же объяснился Саша, закрывая за собой дверь. Взгляд у Мартына Степановича стал вопросительным и удивлённым одновременно, за счёт приподнятой брови. — Кто? — спросил надзиратель, остановившись в подписи разных документов и бумажек. Саша, конечно же замолчал. Нет, не потому что он соврал, а просто так. Слова не шли... Но минута молчания шла. — Пушкин, мне повторить? — уже жёстче спросил Пилецкий, будто вчера и не был таким спокойным и.. Добрым, что-ли? — Александр Петрович... — ответил лицеист, называя имя того, кто его отпустил. Куницын? Почему же преподаватель не удивлён? На столе лежала стопка документов, которые надзиратель должен проверить и подписать. Рядом с бумаги горела свеча, отдавая легким запахом зеленого чая... Хотя, это так казалось. Эти нотки аромата шли от самого Пилецкого. — Хорошо. Зачем же вы отпросились? — уже спокойный тон, более мягкий. Такой привычный после вчерашней встречи... — Я.. Прошу прощения за вчерашнее.. — удивительный мягкий тон, неровный и чуть дрожащий голос. Такое чувство, что Саша действительно просит прощения. — Я не хотел засыпать у вас в кабинете.. На вашем плече. Пилецкий, к слову, очень удивился. Вроде бы и мелочь, но в то же время заснуть на плече своего преподавателя... Да еще и Пушкин за это извинился. Хотя, казалось, ему должно быть наплевать. — Признаться, мне не нужны ваши извинения. Я прекрасно понимаю ваше переутомление после ночных прогулок. — Мартын Степанович чуть-чуть улыбнулся, убирая перо в чернильницу. — Не хотите все сами рассказать? *** Поздняя ночь, всё живое заснуло, а луна озаряла двор лицея. Только Пушкин и Пущин не спали... Саша уверенно шёл по коридору лицея, даже иногда делая громкие шаги, за что его ругал Ваня, боявшийся, что их застукают и наругают... Уже подходя к выходу, он оказался запертым, как и ожидалось... Поэтому Саша украл ключи. Вставляя в замок каждый ключ по очереди, лицеисты услышали стук мужского каблука. В лицее много кто носил обувь с каблуком... Учителя туфли, а лицеисты в основном носили ботики с маленьким, но громким каблучком. — Бежим! — громко прошептал Саша, выскакиваю за дверь выхода. Пущин же не успел сориентироваться, поэтому побежал по коридору, а после наверх по лестнице. А Пушкин, не заметив отсутствие своего друга, успел уже добежать до небольшого деревца, чтобы не светиться у окон лицея... Но кто же шёл по коридору? Ответ просто — Пилецкий. Надзиратель делал обход в конце своего рабочего дня, чтобы проверить порядок. — Вань? — очухался Саша, взглядом ища друга. Похоже, он один... Но, так и планировалось. Саша хотел пойти один к иве, чтобы написать очередную поэзию или стихотворение. Для чего? Чтобы Мартын Степанович оценил. Всё-таки, опыт у него есть, значит и помочь может. Постояв у деревца ещё чуть-чуть, Пушкин медленно и скрытно пошёл к иве. В моментах — бегом, а в других — на цыпочках, чтобы не шуметь под окнами. А что же Пилецкий? Пилецкий стоял у широкого окна в зале, смотря на лицеиста, что шёл к иве. Да, запрещено после отбоя выходить из комнат, но почему же надзиратель ничего не делал? Интересно было, что учудит этот юнец. Тем более, такое уже не впервые... — Пушкин, вы меня до седины доведете... — тихо вздохнул Мартын Степанович, издав тихий смешок со своей шутки. — Впервые вижу такую смелость. *** — Вы всё видели? — Саша очень удивился, что не смог пройти незаметно.. — И вы сказали кому-либо? На это Пилецкий лишь посмеялся, наверное, впервые при лицеистах... Да, он мог сказать это другим преподавателям или Куницыну, но слишком уж забавно было наблюдать за тем, как Пушкин старается, чтобы его произведения понравились Мартыну Степановичу... — Я мог бы, — начал надзиратель, убирая документы в ящик, в котором уже лежали всякие папки и бумаги по работе. — Но, видя ваше рвение, я бы сам себя не простил за такое. На секунду повисло молчание, во время которого Саша обдумывал всё происходящее. Получается, его не сдал Пилецкий, который ранее придирался за любую мелочь? Это круто! Самый злой преподаватель начал относится спокойнее к Пушкину! — Полагаю, вы хотели показать своё новое творение? — спросил спокойный голос. Сам Мартын Степанович встал из-за стола, подойдя к шкафчику около рабочего места. — Да! — довольно-таки радостно ответил лицеист, а после продолжил. — Я вдохновился вашим произведением... А, точнее, вторичным персонажем, который уехал в Францию. Пилецкий жестом руки указал на стул, стоящий около стола самого преподавателя. Когда Саша уселся, надзиратель спросил. — Вам какой чай? Чёрный? — это было очень удивительно, но и приятно, что Сашу угостят чаем. — Чёрный, — ответил Пушкин, а после уже тише с небольшим смущением добавил. — Спасибо большое.. Вот и началась ещё одна история, за которую Пушкину будет стыдно, но очень приятно вспоминать... Оценка новой поэзии и тёплый чай.