Глава 12.

— Как все прошло? Гермиона вздрогнула, услышав голос за спиной. Гостиная Гриффиндора пустовала, лишь в одном из кресел у самой двери разместилась рыжеволосая ведьма, державшая в руках журнал. — Джин, меня пугает насколько ты становишься похожей на Молли, — сев в соседнее кресло, почти без сарказма проговорила Гермиона. — Выписываешь «Ведьмин Досуг»? Джинни слегка смутилась и отложила журнал в сторону. — Там публикуют не только рецепты, еще и новости о моде, сплетни и… я не буду оправдываться, — сложив руки на груди, она недовольно нахмурилась. Но достаточно быстро на ее лицо вернулась улыбка. — Думаю, я в каком-то смысле превзошла маму. Она никогда не караулила меня вечерами, когда я возвращалась со свиданий. Теперь недовольство отразилось на лице Гермионы. — Это было не свидание. — Как скажешь, — ангельская улыбка сопровождала ее слова, — Так как все прошло? — Нормально. Уклончивый ответ Гермионы не удовлетворил любопытство подруги. — Что в твоем понимание нормально? Он не пытался снова тебя поцеловать? Краска вновь прилила к лицу, заставляя ее отвести взгляд. Он и правда не пытался. — Нет, не пытался. Мы же уже говорили об этом — я ему не нравлюсь. Скорее всего, у него просто случилось кратковременное помутнение рассудка из-за стресса и алкоголя, — она выдвинула свою теорию, стараясь не встречаться глазами с младшей Уизли. — И… мы толком так и не обсудили случившееся. Гермиона ощущала пристальный взгляд Джинни на своем лице. Словно она была окклюментом, старавшимся проникнуть в ее сознание. — Тогда что вы делали в течение нескольких часов? Мерлин. Кто тянул ее за язык? Гермиона собралась с мыслями, надеясь придать своему голосу уверенности. — Мы вместе проводим одно исследование по ЗОТИ. Одна из ключевых работ, влияющая на оценку за триместр. Малфой… согласился помочь. Ложь. Частичная. Им и правда предстояла провести независимое исследование и написать эссе до Рождества, однако Гермиона даже не думала над темой. Теперь ей предстояло поддерживать свое прикрытие и надеяться, что Малфой не станет ему противиться. Обреченный вздох застыл в легких, не срываясь с губ. Будет непросто. Она так устала лгать, на ходу выдумывать причины. Ей хотелось быть откровенной с подругой, которая правда о ней заботилась. Но Гермиона не могла быть столь эгоистичной, взвалив на нее груз правды. — Иногда мне кажется мы говорим о разных Малфоях… — Джинни удивленно приподняла бровь, с нарастающим любопытством вглядываясь в лицо подруги. — Малфой? Помочь? И после этого ты утверждаешь, что он к тебе равнодушен. Гермиона сдалась. Опустила взгляд, нервно оттягивая край футболки. Она могла поделиться с Джинни тем, что не касалось проклятия. Могла позволить себе быть честной. Хоть в чем-то. Она не хотела обрывать хрупкую нить связи, установившуюся между ними в последнее время. Она устала проживать все в одиночестве. — Я… почти поцеловала его, — тихо, еле слышно прошептала Гермиона, сильнее сжав край ткани. Он прижимал ее к своему телу. Пальцы крепкой хваткой вцепились в ее талию, сминая тонкий материал. Не давая упасть. Не позволяя раствориться во тьме. Она вздрогнула. Пахло ли от нее табаком? Казалось, запах сигарет и мяты пропитал всю ее одежду. Джинни уже открыла рот, собираясь закидать подругу вопросами. Но Гермиона, быстро спохватившись, продолжила: — Но он отстранился. На этом все. Ничего не произошло. — Герми… — в голосе Джинни прозвучали нотки сочувствия. Слышать это было унизительно. Оскорбительно. Она жалела девушку из-за того, что ее отверг Малфой? Мерлин, это было немыслимо. Взгляд младшей Уизли ожесточился. Она нарушила тишину, пропитавшуюся смущением. — Он козел. — Он козел, — Гермиона слегка усмехнулась, расслабляя застывшие пальцы. Странно приятное, тянущее чувство коснулось ее сердца. Тоска. Ностальгия. Это было так нормально. Обсуждать парней, сидя в поздний час в опустевшей гостиной. Даже несмотря на то, что объектом их обсуждений был не Виктор, и даже не Рон. Они перемывали косточки Драко Малфою, словно это было обычным делом. Словно в этом не было ничего странного. Словно Гермиона не отдалилась ото всех и не замкнулась в себе. Словно война не отложила на их души темный отпечаток. — Лицемер. Надменный слюнтяй, — Джинни продолжила пополнять свой список положительных качеств Малфоя. — Маменькин сынок, трус, сноб, манипулятор… — Пожиратель смерти, — внесла свою лепту Гермиона, пополнив список. Ее улыбка отдавала горечью. — Можешь не избегать этого аспекта его личности. Я не понимаю, почему ты до сих пор об этом молчишь. — Я не избегала, просто еще не дошла. Знаешь, я могу всю ночь оскорблять Малфоя, — веселый огонек сверкнул в ее глазах, прежде чем взгляд стал более серьезным. Она протяжно выдохнула, будто не желая делиться этими мыслями. — Я не поддерживаю Гарри в его беспочвенных подозрениях. Война закончилась. По крайней мере, я, как и все, на это очень надеюсь. Я хочу жить дальше, хочу оставить все в прошлом, потому что… — она запнулась, отводя виноватый взгляд. — Если я этого не сделаю, то прошлое сожрет меня изнутри. Когда война только закончилась, у меня было серьезное намерение пробраться в Азкабан и лично послать Аваду между глаз Руквуда. На секунду глаза Джинни заблестели, но она помотала головой, отгоняя слезы. Ее лицо скривилось в презрении, в глазах застыла ярость. Гермиона никогда не видела в глазах Джинни столько жестокости. — Я бы это сделала. Если бы не Гарри, если бы не мама, Джордж, ты… Если бы не было людей, которые не пережили мое заключение в Азкабан, — она глубоко вздохнула успокаиваясь. Легкая, печальная улыбка искривила ее губы. — Да и Фред бы не принял моей мести. Назвал бы меня маленькой истеричной глупышкой и проклял за то, что повесила на родителей еще одно горе… Слава Мерлину, Руквуд получил Поцелуй Дементора — иначе я бы до сих пор думала об этом… Сердце Гермионы сжалось. Она закусила губу, справляясь с начинающейся дрожью. Фред, тенью зависший на кухне дома Уизли. Стрелка, застывшая на слове «потерян». «Забавно, правда?» — голос, болью отзывающийся в душе. Этот кошмар стал посещать ее реже. И она чувствовала себя виноватой за это. Гермиона нерешительно потянулась в сторону Джинни и легко приобняла ее за плечи. Джинни крепче прижала ее к себе. Из-за внешнего спокойствия, хорошего настроения и оптимизма младшей Уизли, Гермиона невольно забывала через что ей пришлось пройти. Сколько боли было похоронено у нее внутри. Она была сильнее. Она просто лучше справлялась. — Поэтому, Герми, я хочу жить дальше. Поэтому я хочу, чтобы и ты жила дальше, — Джинни разорвала их объятия и пристально посмотрела в глаза подруги. Веселые искорки вновь заблестели в глазах, заменяя слезы. — Даже если тебе для этого нужно целоваться с Малфоем. С бывшим Пожирателем смерти. — Джин, мне сейчас так хочется тебя ударить, — Гермиона вернулась в свое кресло, на лице промелькнула череда эмоций, истеричный смех сорвался с ее губ. Гнев. Смущение. Удивление. — Извини, я просто говорю, что думаю, — она провела рукой по лицу, словно сбрасывая остатки горя. — А еще он законченный нарцисс… — Джинни! Хватит говорить о Малфое, — ее голос перешел на возмущенный писк. Гермиона достигла своего лимита на разговор об этой теме. — Иначе я передам Гарри, что ты стала им одержима. — Ну, если ты так хочешь поговорить с Гарри о нем… — Джинни лишь рассмеялась, увидев поджатые губы и возмущенный взгляд гриффиндорки. — Я просто хотела сказать, что раз он законченный нарцисс — ты, скорее всего, задела его непоколебимое чувство собственного аристократического достоинства, когда сбежала. Гермиона на секунду задумалась над ее словами. Ей даже в голову не могло прийти, что ее побег мог как-то задеть чувства Малфоя. Чувства, которых у него никогда не было. — Ну… я извинилась, прежде чем уйти. Джинни выпучила на нее глаза. Словно встретилась с мантикорой в школьном коридоре. — Что ты сделала? — Извинилась… Кажется, уже дважды. Младшая Уизли глубоко вздохнула и покачала головой. — Значит дело было так: он поцеловал тебя, ты извинилась и сбежала. Правильно? — Гермиона неуверенно кивнула. — Мерлин, Гермиона, я после этого даже не стала бы с тобой разговаривать. — Но что в этом так… — Нельзя целовать человека и извиняться за это! Даже если это Малфой. — Но… — Нельзя! — Тогда, подари мне учебник, что можно и нельзя делать, когда тебя целуют, — возмутилась Гермиона, раздув ноздри. Она правда не понимала, что плохого в извинениях. — Думаешь, все-таки придется воспользоваться этими знаниями? — желание ударить Джинни резко вернулось. — Хорошо-хорошо, лично составлю его тебе на день рождения. Гермиона вздрогнула. Она ведь совсем забыла. Ее день рождения был на следующих выходных. Она не ждала этого дня, она надеялась, что никто не вспомнит. Было что-то неправильное в том, чтобы праздновать день рождения человека, которого, по мнению собственных родителей, никогда не существовало. Тяжесть слишком заметно опустила ее плечи. — Пошли спать, Джин, — из ее груди вырвался усталый вздох, перешедший в зевок. — Можешь продолжить мучить меня разговорами о Малфое завтра. — Официальное разрешение? Гермиона усмехнулась, вставая с кресла. — Ты худшая лучшая подруга, — не оборачиваясь, бросила она и тихо добавила, не надеясь быть услышанной. — Спасибо, что ты есть. Дни в Хогвартсе вошли в свое привычное русло. Перешептывания становились все тише, подозрительных взглядов, обращенных на слизеринский стол — меньше. Казалось, ученики так отчаянно цеплялись за воцарившийся мир, что не были готовы сомнениями разбить хрупкое счастье. Покушений больше не происходило. Кто бы ни нес за них ответственность, он залег на дно. Конечно, Гермиона была рада отсутствию наплыва студентов в Больничное Крыло. Она не была бессердечной. Только этого не понимали ее однокурсники, не желавшие слышать ее предположений. Не верящие, или боявшиеся поверить, что это было лишь начало. Только Гарри разделял ее пессимизм. Они прошли слишком многое, чтобы надеяться на лучшее. Она несколько раз пыталась заговорить с ним о поместье Блэков, туманно расспрашивая его о том, достаточно ли сильные защитные чары наложены на дом. Гарри называл ее параноиком и говорил, что держит все под контролем. Гермиона была бы отвратительным шпионом. Она в очередной раз убедилась в этом. У нее даже не получалось разговорить собственного друга, не навлекая на себя подозрения. Ее мучила совесть. Она и так редко разговаривала с Гарри и в тех небольших беседах, она пыталась выведать, как нелегально проникнуть в его дом. Она была ужасна. И ужаснее всего было осознание, что единственное требующееся от нее действие — это попросить. И он поможет ей со всем, чем угодно. Поможет, но станет задавать вопросы. Гермиона чувствовала — ее состояние постепенно ухудшалось. Капля за каплей, жизненные силы медленно покидали ее, растворяясь в неизвестности. Когда она не старалась проанализировать свое состояние, было легче игнорировать симптомы. Она похудела. С начала учебы она потеряла несколько фунтов. Ключицы начинали не здорово выделяться на тонком теле. Ей стало сложнее концентрироваться. Внимание постоянно ускользало, разум был не столь четким. Мысли неосознанно концентрировались на худших воспоминаниях. Когда у нее не получилось вспомнить смех матери, это повергло ее в шок. Она не могла не помнить ее смеха. Он просто отказывался воспроизводиться у нее в голове. Гермиона вела дневник, записывая любые изменения в своем самочувствии. Она должна была найти связь, найти спрятанную между строк подсказку. То, что вывело бы ее на правильный след. Они с Малфоем встречались каждые два дня, но надежда отыскать ответ постепенно покидала ее. Гермионе казалось, если в ближайшее время они не приблизятся хоть на шаг к разгадке, у него не будет больше мотивации работать с ней. Он уйдет. Оставит ее разбираться со всем одну. Она не была уверена, что сможет справиться одна. Она не была уверена, справится ли без его тепла. Но иногда она жалела о собственной затее. О том, что втянуло его в это. После их встреч ее дневник пополнялся самым большим количеством симптомов. Головокружение. Учащенное дыхание. Чувство паники. Дрожь. Она решила перешагнуть через свою мнительность, попросив у мадам Помфри укрепляющие и успокаивающие зелья. Целительница была уверена, что единственная проблема Гермионы — это чрезмерное усердие. Без лишних расспросов, она с радостью предоставила ей все необходимое для укрепления и поддержания здоровья. Это был ее единственный шанс удержаться от тепла. Ни прикоснуться, ни поддаться искушению. Если бы не зелья, она бы «падала под ноги» Малфою каждый раз после их встреч. Как он сам выражался. Остатки гордости не позволяли ей давать ему такую власть над собой. — Тебе стоит знать, что… Джинни думает, что мы работаем над совместным проектом по ЗОТИ, — между словом проговорила Гермиона, когда они встретились в понедельник. Она не отрывала взгляд от лежащего на столе фолианта, готовясь к любому ответу. Он несколько секунд изучающе оглядывал ее лицо. Затем закатил глаза. — Очень правдоподобно, Грейнджер, — сарказм пропитал его голос. — Я так часто напрашивался в твою учебную группу, что ни у кого не возникнет никаких сомнений. Назначишь меня заместителем в программе по защите домашних эльфов для пущего правдоподобия? Гермиона сжала губы, со всем имеющимся у нее раздражением, встречаясь с серыми глазами. Нахальными. Холодными. — Это был наилучший вариант из имеющихся. — Как скажешь, — его лицо не выражало эмоций. Бровь приподнялась, заменяя ухмылку. — В следующий раз предупреди, когда будешь использовать мое имя в своих… маленьких манипуляциях. — Это не манипуляция! Это просто… — Просто ложь? — на его лице отразилось удовольствие, только ее щеки возмущенно вспыхнули. — Ты удивляешь, Грейнджер. Гермиона отвела взгляд. Он был прав. Он ее провоцировал, насмехался, но был прав. Ее ничего не оправдывало. Это была лишь ложь, глубоко просочившаяся в ее жизнь. Пустившая корни. Не было ли ее решение все скрыть еще большим эгоизмом, чем желание не «взваливать груз» на их плечи? Когда они встретились спустя два дня, Гермиона благодарила Мерлина за решение принимать успокоительные зелья. На нем была простая белая рубашка, несколько пуговиц были расстегнуты, зеленый галстук небрежно болтался на шее. Рукава были слегка подвернуты, оголяя аккуратные запястья. Было странно видеть Малфоя в настолько не идеальном виде. Не уложенные волосы, свободно падающие на лицо. Не заправленная рубашка, складками обрамляющая тело. В ее голове он всегда был мальчиком использующим миллион средств для укладки. Всегда безукоризненный. Она ненавидела себя за то, что не могла оторвать взгляд от его длинных пальцев. Она продолжала читать очередную книгу, в которой не было требующихся ответов, пока ее внимание ускользало. Взгляд блуждал по тонким пальцам, что неспешно перелистывали страницы. Иногда ее одолевало желание прикоснуться. Почувствовать тепло. Словно она уже получила зависимость от сильнодействующего препарата. — Не пялься, Грейнджер, — он даже не оторвал взгляда от книги, но в серых глазах отразилась насмешливость. Гермиона вздрогнула. Глупо. Она гордо вскинула подбородок, надеясь, что краска не достигла щек. — Я не пялюсь. — Конечно, — его губы тронула ухмылка. Лицо оставалось непроницаемым. — Просто проводишь исследование моих пальцев. Можешь сдать его Эвансу. Гермиона фыркнула, разворачиваясь в сторону. Чтобы не было искушение бросить на него взгляд. Малфой был сдержан. Холоден. Они не разговаривали на отвлеченные темы. Только когда беседа переходила в спор, колкости и едкие комментарии переставали касаться насущной проблемы. Они не говорили о произошедшем. Будто он не целовал ее в пустом кабинете. Будто она не склонялась к его губам. Это было к лучшему. Определенно, так было правильно. Но это никак не влияло на ее концентрацию. — Нам нужно найти кинжал, — сбегая от собственных мыслей, произнесла Гермиона. — Добавлю к списку дел, — его голос был одновременно равнодушным и едким. У него хорошо получалось сочетать несочетаемое. — Может, ты знаешь где искать? Она проигнорировала его усмешку. — Если Министерство не проводило обыск у… — она запнулась. Ей казалось необоснованным выдавать местоположение дома Билла и Флер. — В месте, где умер Добби… То, он должен быть до сих пор там. Тяжесть сковала сердце от упоминания домового эльфа. Преданный, готовый на все ради Гарри. Он умер у него на руках. И никто из них не смог ничего сделать. По серым глазам пробежала пара эмоций. Они скрылись в презрительном прищуре, оставляя гадать, о чем он думал. — И ты до сих пор молчала об этом? — Найти точное место будет сложно. Возможно, придется прочесать несколько миль… К тому же, мы не можем без причины покидать Хогвартс. — Тебя это мало волновало, когда ты не обдумывая прыгнула в мою аппарацию, — он хмыкнул, но стал более задумчивым. Медленно постукивал пальцами по столу. Издевался. — На то были причины, — она недовольно поджала губы и отвела взгляд. — Конечно, ты думала я сбегаю с места преступления, — яд в его голосе стал отчетливым. Его уязвляло, когда люди думали о нем худшее. Ей казалось у Драко Малфоя должен был выработаться иммунитет к оскорблениям, к возлагаемым на него грехам. Но он ощетинивался каждый раз, услышав новое подозрение на свой счет. Будто каждое новое обвинение заставляло его сомневаться. Не виновен ли он на самом деле. Была некая отчаянность в такой реакции. — Грейнджер, ты думаешь слишком громко, — его насмешливый голос нарушил тишину. Она вздрогнула, фокусируя взгляд. Возвращаясь в реальность. — Так когда выдвигаемся? — Малфой, тебе нельзя покидать Хогвартс. Авроры следят за тобой. Она чувствовала, как он закатил глаза. — Твоя трогательная забота неоценима, — он наигранно приложил ладонь к сердцу, протягивая слова. — Но мне плевать. — Если тебя арестуют, ты не сможешь помочь Нарциссе из Азкабана. Она знала, что его реакция на имя матери всегда была непредсказуема. Он мог накричать на нее, оскорбить, обвинить в манипуляциях. Но ее имя было единственным, что заставляло его думать о последствиях. Было ли это манипуляцией? На секунду серые радужки опасно блеснули. Губы скривились. Гермиона готовилась принимать яд, безуспешно ища в своем сознании противоядие. Но он лишь фыркнул. Смерил ее оценивающим взглядом. — Тогда я рад, что ты сделаешь для нее все что угодно, — лед в глазах мерцал. — Ведь этими словами ты убеждала меня помочь? Он не верил в сказанное. Но смотрел так, словно искал причину поверить. Она растерялась. Эффект успокаивающего зелья позволил сохранить ровность голоса. — Я не беру свои слова назад. — Отлично. Если всезнающая Золотая Девочка пообещала спасти мою мать, о чем еще беспокоиться? — его губы растянулись в улыбке, но глаза оставались непроницаемыми. Слегка задумчивыми. Он серьезно рассматривал возможность своего заключения?— Когда выдвигаемся? Гермиона устало вздохнула, блуждая взглядом по открытым книгам. Им были нужны ответы. С каждой прочитанной книгой, они убеждались — в стенах Хогвартса их не было. Они должны были действовать. — На следующей неделе. Я подумаю, как все организовать. Малфой кивнул, не считая нужным больше поднимать эту тему. — Что насчет библиотеки Избранного? — Я… не смогла ничего выяснить у Гарри, — она отвела взгляд. Ей было тошно признавать свою беспомощность. — Ты безнадежна, Грейнджер, — он вновь закатил глаза. — Неужели одурачить своих безмозглых друзей — такая сложная задача? — Они не безмозглые и я не пыт… Малфой бесцеремонно перебил ее, глазами скользя по возмущенному лицу. — Я разберусь. Можешь не портить свою карму. Гермиона с удивлением выпучила на него глаза. Все худшие варианты его «разберусь» пробежали в ее голове. — И как же? — Не волнуйся, я не собираюсь пачкать руки кровью Поттера, — он встретил ее прищуренный взгляд самодовольной ухмылкой. — У меня есть связи. Она не ответила. Но безмолвно радовалась тому, что могла прекратить попытки выведать нужную информацию у Гарри. Она не пережила бы очередного подобного разговора. — И еще кое-что, — проговорил Малфой своим самым непринужденным тоном, доставая из кармана небольшую коробку. Только он поставил ее на центр стола, коробка приняла больший размер. — Принимать один раз вдень. Гермиона, сопротивляясь желанию применить Ревелио на подозрительной коробке, медленно ее открыла. Перед ней оказался набор из двенадцати зелий, насыщенного светло-медового оттенка, попеременно отдающим серебряным и бордовым отливом. Она непроизвольно ахнула. Перевела недоуменный взгляд на Малфоя. Он не соизволил посмотреть на нее. — Что это? — Зелья, Грейнджер. Очевидно, — его голос был скучающим. Ленивым. Она аккуратно вытащила один из флаконов, внимательно рассматривая характерный отлив. Наклоняя, проверяя текстуру. Содержимое весило не больше унции. — Это же Эликсир Лунного Света, правда? — ее голос звучал излишне трепетно, от чего захотелось отвести взгляд. — Оно строго рецепторное. Ты сам его сварил? Она не могла поверить, что у нее в руках находился столь дорогой комплект зелий. Его стоимость обошлась бы в несколько сотен галлеонов. — Еще чего, — он медленно перевернул страницу, игнорируя ее прожигающий, любопытный взгляд. Гермиона была готова поспорить — он врал. Ни в одной лавке Косого переулка не продавались подобные зелья. Скорее всего, они варились непосредственно в Мунго. Эликсир Лунного Света входил в продвинутую программу изучения Зельеварения. Но помимо сложности выполнения, зелье требовало использования дорогих и редких ингредиентов. Это было… впечатляюще. — Как ты достал кровь Рэ-эм? Он наконец сверил ее взглядом. Насмешливым. Бровь изогнулась дугой. — Всезнайка, — словно для себя протянул Малфой. Когда его взгляд вернулся к изучению книги, он продолжил: — Связи, Грейнджер. Связи. — Я не могу их принять. Это несусветная трата денег… и не совсем законно. — Я поражаюсь твоему желанию умереть, — его губы презрительно скривились, когда он перевернул следующую страницу. — Как думаешь, когда у твоего организма вырабатывается устойчивость к укрепляющим зельям? При ежедневном приеме… где-то через пару недель? В лучшем случае — месяц. Гермиона повела плечом, скрывая смущенный взгляд за стопкой книг. Откуда он знал о том, что она принимает зелья? Она и сама понимала, что обычные зелья в долгосрочной перспективе — не вариант. Попытка замедлить необратимое. Но слышать это от Малфоя было в разы болезненнее. Он был уверен — за месяц они не отыщут разгадку. — Спасибо, Малфой. Он не ответил. Гермиона с помощью заклинания уменьшила коробку и убрала в карман мантии. Мысль о стоимости комплекта зелий почти заставила ее наложить охранные чары, но она вовремя себя остановила. Это может привлечь лишнее внимание. Она перевела взгляд на Малфоя. Серые глаза внимательно скользили по строчкам. Не отрываясь. Словно он читал последние новости о Чемпионате Мира по квиддичу. Тепло проскользило по груди, концентрируюсь в недрах живота. Тепло. Незнакомое, непривычное. Другое. Это было проявление заботы? Нежелание терять союзника, разгадывающего загадку проклятия, связанного с его матерью? Конечно, личная выгода. Это же Малфой. Карие глаза блуждали по холодному, каменному лицу. Надеясь найти ответы на бесчисленное количество вопросов. Они остановились на длинных пальцах, задумчиво приводящих вдоль края переплета. Прикоснуться. Почувствовать. — Ты пялишься, Грейнджер, — тихо заметил Малфой. Уголки его губ дрогнули в слабом намеке на улыбку.