Часть 1

      Тишина. Тишина давила на многих, словно тонны воды. Она сводила с ума людей, зверей, богов, почти всех. Но сколько бы она не пыталась, она не могла надавить на одного. Тишина здесь не была пустотой – она дышала, жила, росла, как плесень в старом храме. Она обволакивала его, как пелена вины, и шептала: «Ты не нужен». Но ему было все ровно, по крайне мере так казалось, ведь цветы не могут кричать от боли.       Бог растений сидел в полной тишине, чувствуя чужое присутствие. Он не видит, он не слышит, но улавливает запах, чувствует вибрацию дыхания, в конце концов каким-то образом просто знает, что сейчас он не один. Мир для Визелтена был глухой темнотой, где краски лишь догадки, а звуки – эхо прошлого. Он не знал форм и очертаний, но чувствовал присутствие так, как корни чувствуют приближение бури – через напряжение в самой земле. Листва ивы дрожала в ритме ветра, словно рыдая за того, кто спит в её тени. С капель росы, как с ресниц, стекали тяжёлые слёзы – не её, но всего леса. Казалось, Визелтен выбрал плакучую иву из-за скорби и печали о том, что он сделал. Но сам бог не понимает символизм этого, для него ива – такое же дитя, как и Диколесье, что ему пришлось сгубить. Для Визелтена ива не образ скорби или печали, это просто растение, всегда было и будет, но вот для людей и некоторых богов ива – это символ. Символ глубокой грусти и сожаления, что роняет свои слёзы на землю. Но для бога флоры это просто растение, что направляет утренею расу к своим корням. Без метафор и излишеств, просто механизм выживания.       Визелтен всегда был слеп, он не видел окружение, для него этот мир был серым и бесформенным набором звуков, запахов, ощущений. Но он так же был слеп до чувств окружающих, ведь растениям не нужны эмоции, чтобы жить и расти. Фиад часто говорила, что из них двоих – только Визелтен в полной мере отражает беспощадность природы. Да, она могла сделать так, чтобы созданный ею зверь мог выживать с большим трудом, чтобы посмотреть как он эволюционирует, но она никогда не создавала существ, у которых шансы на выживание были почти нулевые. А Визелтен создавал, неосознанно сажая семена растений в самые тяжёлые условия, в места не предназначенные для них.       Его творениям приходилось пробиваться сквозь камень и сталь, чтобы увидеть солнце, зарывать свои корни как можно глубже, чтобы добыть воду и пищу. Выживать в лютой жаре или холоде, терпеть излишнюю влажность и засуху. Из-за этого многие из них отрастили шипы, яды, приманили к себе муравьев или наоборот, стали ловить насекомых и мелких зверей. И делали это растения всегда молча, они всегда молчат, как теперь и бог, что их создаёт. Для них никогда не было выбора, как и у него. Он помнил почему, он помнил тот давний разговор, за который винит себя до сих пор. Визелтен просто хотел, чтобы живые могли насладиться жизнью побольше, пока не придет их судьба. Ответом ему было: "Живые должны бороться за жизнь, чтобы дольше жить". Опрометчивые слова, сказанные другим богом. Что ж, они хотели, чтобы живые боролись, так они и будут бороться.       Диколесье стало результатом этого. Он помнит, как создавал этот маленький невинный расточек, что должен был приспособиться к новым условиям и распространить свои корни по всему миру, как когда-то тренты стали защитниками природы. Но никогда всё не может идти идеально по плану. Из одного ростка появился чудовищный лес, что не щадил никого, захватывая всё больше и больше территорий. И решать эту проблему отправили Визелтена, не дав выбора, просто сказав уничтожить.       Бог растений оглох во время боя с Диколесьем. Хотя их битва была не войной, а криком природы, разрывающим само небо. Лес взревел, как зверь, что не желал подчиняться, и этот рёв выжег звук из сознания Визелтена. Так бог растений стал частью той же тишины, что породила его. Приняв безысходность ситуации, богу растений пришлось сжечь своё дитя, после чего он скрылся в Бесскрайних лесах Ионии, где вырастил из своей физической оболочки иву. Порой ему казалось, что в каждом листе ивы дрожит эхо той агонии, с которой Диколесье умирало. Он не слышал криков — и тем страшнее было осознание, что они всё ещё звучат где-то в глубине. Беззвучные, вездесущие.       Мир стал бесконечной ночью, в которой он не отзывался ни на чьё присутствие. Он был богом, богом что никогда не отвечает на чужой зов. Казалось, что он растворился в иве полностью, и теперь – просто дерево, забывшее, что когда-то было кем-то. Его творения, будь то тренты или просто растения, они всегда адаптировались к ситуации. Отличался ли от них их бог – нет, Визелтен, как и все растения адаптировался под окружение. Его глазами стали окружающие его запахи, а ушами– вибрация, что царила здесь повсюду.       Существо, что стояло перед ивой, только наклонило голову. Оно было странным, с одной стороны старо как мир, а с другой слишком молодо, чтобы что-то знать. Вокруг существа густой тенью вился дух, не отходя от него ни на шаг. Оно знало всю историю дерева, что сейчас перед ним стоит, а так же оно знало, как помочь ему, но не хотело. Дух, что летает рядом с существом, дал только один намёк. Намёк, что был обращён к Фиад, что пришла навестить брата, и звучал он крайне просто – дерево должно зацвести. Он не сказал, чьё это дерево, весна ли нужна ему или боль. Не сказал, цветёт ли оно от света — или от последней капли отчаяния. На вопросы богини зверей, существо только посмеялось и исчезло, словно его никогда тут и не было.       Шокированная Фиад подошла к иве и начала выводить пальцем по её коре символы, символы далёкого прошлого, когда, как ей казалось было проще, ответом ей стало только лёгкое шуршание листвы. После того, как её супруг был заточён в великом судилище, попытки снова услышать голос брата стали её последней отдушиной. Она помнит, как часто спорила с ним, ведь для всех Фиад была живой, она чувствовала, любила и ненавидела, радовалась и грустила, а Визелтен был безэмоционален, словно он был богом смерти. Фиад всегда говорила ему, что он должен чувствовать - даже механийцы, что являются конструктами, могут любить. Визелтен в ответ молчал. Молчит он и сейчас. Он просто никогда не может передать свои переживания и мысли так, чтобы другие это поняли. У него нет тела, с помощью которого он может передать эмоции, да и не нужно оно ему. Визелтен бог растений и как и сами растения он будет молчать и терпеть. Он мог бы ответить. Корни ивы могли бы дрожать под её рукой, листья – шептать. Но он не хотел. Или не мог. В этом молчании – всё: и боль, и страх, и расплата.       "Цвести..." – задумчиво прошептала, глядя на иву. Визелтен не древо весны, даже те оболочки, что он создавал из лоз, не имели цветов. Только острые шипы. А если речь шла о эмоциях, то Визелтен не мог цвести в этом смысле, как она думала, ведь эмоционально он пепел. Пепел не может цвести.       Визелтен не видел и не слышал, но чувствовал, как Фиад прошла по мху – лёгкая, осторожная. Она отдалялась. Когда шаги Фиад затихли в чаще, осталась только тишина — не лесная, не природная. Это была тишина, в которой можно было утонуть. Ива не шелохнулась. Визелтен остался один. Вновь. Хотя ему не привыкать. Боги часто сюда ходят, чтобы высказаться, думая, что их не услышать. Конечно, ведь Визелтен глух, но он чувствует, как меняется их дыхание, как с глаз некоторых стикают слёзы или их рот расплывается в яркой улыбке. Он понимает о чём они говорят, просто он всегда молчит.       Когда Фиад полностью исчезла, листва вновь опала в привычную неподвижность. Но высоко, на одной из самых тонких ветвей, набухла едва заметная почка.