Глава 2 — Старые отчёты

Было уже время обеда. После утреннего чтения газет, обсуждений и коротких споров, каждый вернулся к своим делам — кто-то к тренировке, кто-то к документам, кто-то просто ушёл в свою комнату. Но, как будто по внутренним часам, все вновь сошлись в столовой. Воздух здесь всегда пах чем-то вкусным. Сегодня — сдобным хлебом, свежей зеленью и чем-то с дымком, наверняка любимым блюдом Ди. За столом было оживлённо, но по-настоящему разговор начался, когда Аято отложил вилку и хмуро посмотрел на собравшихся. — Утром получил весточку от одного из своих, — начал он, облокотившись на стол. — Проверил. Слух подтвердился — что-то начало шевелиться. Некоторые фигуры исчезли с радаров, а кое-кто и вовсе «покинул корабль». Похоже, у кого-то началась паника. — Надеюсь, хоть капитан ещё на борту, — с ленивой усмешкой вставил Ямато и тут же получил в спину тяжёлый взгляд. — Если хочешь шутить, сначала выучи досье. Кто глава «Серебряного Клана»? Ямато моргнул, отвёл взгляд и наугад пробормотал: — Эм… Лоренцо Альбери? — Это глава «Ониксовых», — холодно отрезал Аято. — Ты хотя бы цвет клана мог не путать. — Да ладно тебе, — пробурчал Ямато, почесав затылок. — У них и костюмы одинаковые… — Если бы ты не пялился на картинки, а читал текст, может, и запомнил бы. — Я как раз старался визуально запомнить! — оправдывался Ямато. — Конечно. Особенно тех, у кого есть красивые дочери, — вмешалась Джессика, подперев щёку рукой. — А между прочим, у главы «Розовых» — двое красивых сыновей и все с таким взглядом.мммм. — протянула девушка жмуря глазки. Аято закатил глаза. — Мы говорим о мафии, а не кастинге на обложку модного журнала. — Кто сказал, что это взаимоисключающие вещи? — весело парировала она. Филип между тем молча положил вторую порцию еды перед Тэдвортом. Тот, не отрывая взгляда от Ямато, сказал спокойно: — Скажи, пожалуйста, что ты вообще помнишь? Или чем там у тебя голова забита? — Вопрос хороший, — буркнул Ямато. — Наверное, всем подряд — с улыбкой ответил тот. Ди, сидевшая рядом, не участвовала в перепалке. Она спокойно наслаждалась едой, с лицом полного умиротворения, будто в мире не существовало ничего, кроме этой тарелки. Словно даже угроза глобального мафиозного кризиса могла подождать, пока она не доест десерт. — Ну вот, — тяжело вздохнула Джессика. — Для Ди идеальный муж — это не кто-то с властью или славой, а тот, кто будет готовить лучше, чем наш маестро-шеф. Её сердце лежит через желудок. Ди даже не подняла головы. — Я знала, что ты это скажешь, — отозвалась она сквозь еду. — А может, тебе подойдёт Филип? — усмехнулась Джессика, хитро глядя на повара. Ди чуть не подавилась, потом отставила вилку и буркнула: — Филип — это как тётушка, которая каждый раз читает мораль, когда ты берёшь десерт до первого блюда. Нет, спасибо. — Ах! Тётушка?! — Филип остановился на полпути к столу и приложил руку к груди. — В благодарность за гастрономическое вдохновение ты сравниваешь меня с женщиной, у которой есть коллекция фартуков? — Не обижайся, ты лучший. Просто… я ем, а не слушаю лекции о благородстве соуса песто. Филип театрально вздохнул и сел за стол, разложив салфетку с изяществом дипломата на приёме. Он прикрыл глаза, вдыхая аромат блюд, и произнёс: — Ах, если бы мафиозные войны решались дегустациями… Споры бы заканчивались на десерте, и весь мир стал бы вкуснее. Пытаясь спасти себя от дальнейших нападок и уколов Тэдворта, Ямато вдруг развернулся к Ди: — Ладно, а ты? Что помнишь о боссах? Ди подняла взгляд, медленно жуя, и хмыкнула: — У главы «Изумрудного Пика» аллергия на орехи. Его сын предпочитает блюда из морепродуктов, особенно лангустов. А у дочери «Шёлковой Короны» — редкая форма непереносимости глютена. Надеюсь, ты это записал. Повисла пауза. — Ох уж эта память гурмана, — выдохнул Ямато. — По крайней мере, у неё память есть, — сухо добавил Тэдворт. Филип взял вилку и с удовольствием попробовал свою еду. Затем, будто вспомнив нечто важное, взглянул на Ямато: — Однако даже я, величайший кулинар под этим небом, прекрасно помню, кто из боссов с кем враждует. Арчино Сфорца, мой дорогой — это не тот, кто торговал вином. Это тот, кто отравил собственную свадьбу. Пикантно, да, но исторически точно. — Почти угадал, — буркнул Ямато, надув щёки. Филип поднёс вилку ко рту, но остановился, будто в театральной паузе. — Почти — это как почти добавить соль, — невозмутимо заметил Филип. — И в итоге у тебя не ужин, а наказание. — Кто вообще говорит так о еде? — сказал Ямато. — Я, — с достоинством ответил Филип и вернулся к трапезе, словно это было кульминацией театрального акта. И в этот момент распахнулась дверь кухни — ровно, как по команде. Четверо помощников Филипа вошли в столовую с величественной важностью, будто не посуду уносить пришли, а вручать королевский указ. — Осторожно, горячий доклад! — провозгласил первый, показывая планшет с отчетом, будто держит антиквариат. — Прошу прощения, но великий кулинарный зал завершает приём пищи! — добавил второй, отдавая рукой приказ убрать тарелки. — Шеф Филип, — обратился к нему третий с придыханием, — вот меню на следующую неделю. Я добавил пункты по вашему настроению — чуть вдохновения Прованса и каплю тоски по южной Италии. — Божественно, Альдо, как всегда. Ты читаешь мои эмоции лучше, чем собственный дневник, — сдержанно улыбнулся Филип, одобряюще кивая. — Грациозность блюд зависит от грациозности среды, — провозгласил четвёртый, помогая Альдо уносить посуду. Все они двигались синхронно, как хорошо отлаженный оркестр. Каждый шаг — осознан. Каждый взгляд — полон театрального пафоса. Всё было отрепетировано, и, как всегда, внимание всей четвёрки было приковано к мнению их шефа. Ди это знала. И это… усложняло дело. Её тарелка уже была пуста. Жизнь казалась неполной, и сырник, одинокий и брошенный на краю блюда Ямато, звал её по имени. Один взгляд — нет, помощник номер два смотрит прямо на неё. Второй взгляд — три глаза из четырёх скользнули мимо. Но четвёртый. Этот знал. Этот чувствовал. Но Ди не из тех, кто сдается. — Смотри! — вдруг воскликнула она, указывая за окно. — Там кто-то тащит твой ящик с трюфелями! — Что?! — Альдо подскочил, уронив салфетку, и рванул к окну вместе с двумя другими. И вот он — момент. Одним движением Ди вытянула вилку, подтянула тарелку Ямато к себе и… чик — сырник исчез без следа. — Я не вижу никого! — раздался голос с кухни. — Странно, наверное показалось, — невинно улыбнулась Ди, уже облизав вилку. — Но бдительность — это хорошо, правда? Филип скрестил руки и покачал головой. — Счет опять ровный, 10/10. — Я же говорила, что еще не вечер, — сказала Ди с самодовольной улыбкой. — Пожалуйста, не дразните Ди, — попросил помощник номер три, — её диета выверена до миллиграмма… И… сырник не входил в рацион. — Вошёл, через форточку, — парировала она. Все притихли. Филип подавил смешок, и, наконец, махнул рукой: — Ладно, не будем устраивать допрос из-за одного исчезновения. Мы же не полиция по защите десертов. Хотя… — Хотя если бы была — Ди бы уже сидела в колонии строгого сладкого режима, — тихо добавил Тэдворт, отхлёбывая чай. Тэдворт медленно отставил чашку и перевёл взгляд на Ди, которая ещё надеялась остаться незамеченной. Но её попытка проскользнуть в тени юмора не удалась — наставник увидел всё. — Ди, — его голос прозвучал спокойно, но в нём уже чувствовалось приближение приговора. — Напоминаю, что ты под наблюдением врача и на жёстком рационе. За каждую лишнюю калорию — километр бега. — Ну, там же не так много калорий? Верно. — Пять километров. Без остановки. Сегодня же, — отрезал он. — И не забудь, что у тебя ещё силовая после ужина. Ди сжалась на стуле, трагично вздохнув, словно ей вынесли смертный приговор. Тэдворт повернулся к Ямато. — И ты, знаток досье… — прищурился. — У тебя было три дня, чтобы выучить сведения о ключевых фигурах. Ошибка в досье — потенциальный провал миссии. Наказание: четыре часа отработки в архиве и составление кратких резюме по всем десяти фигурам. Сдача — сегодня вечером. — Это… можно мне тоже просто побегать? — попытался пошутить Ямато. — Четыре часа, — отчеканил Тэдворт. — В архив. Немедленно. Ямато не произнёс ни слова. Он лишь медленно встал, словно на похоронах собственной свободы, и молча поклонился. — А ты, Ди. — Тэдворт повернулся к девушке, которая сидела с абсолютно невинным выражением лица. — Пять километра по внутреннему периметру. До ужина. В полном снаряжении. Ди чуть слышно вздохнула, но не посмела спорить. Она кивнула и быстро заправила прядь за ухо, делая вид, что её это совсем не задело. В комнате повисла тишина. Тарелок уже не было — помощники Филипа бесшумно и с достоинством исчезли, унося с собой остатки еды и театральности. Аято только кивнул, даже не пытаясь вставать. — Если ты испортишь порядок в моём архиве, — спокойно сказал он, глядя на Ямато, — я сожгу твой тайник. И да, я его найду. — Какой тайник?.. — пробормотал Ямато делая невинный вид что не понимает о чем тот. — Будь уверен, я даже не расскажу тебе, что в нём было, но ты знаешь что там было — добавил Аято с ледяной улыбкой. — Просто знай: пепел. Один пепел. Ямато шумно сглотнул и уткнулся в досье, будто внезапно вспомнил каждый пункт каждого босса мафии за последние двадцать лет. Когда напряжение немного спало, Тэдворт перевёл взгляд на Джессику. — Обеденная зона всё ещё полна гостей, — заметил он безо всякой интонации. Но взгляд его говорил всё. Джессика резко выпрямилась и кивнула, как подкошенная. — Конечно, пап. Уже иду. Сама хотела помочь официантам, просто… переваривала. Ментально. Слово «ментально» она произнесла особенно быстро, будто надеялась, что оно прозвучит как «ответственно». И уже через секунду поспешно вышла, постукивая каблуками по полу, а по пути вытащила из-за пояса блокнот официанта, который «случайно» оказался при ней. Когда дверь за ней закрылась, Тэдворт перевёл взгляд на Аято. — Нам нужно поговорить, — коротко бросил он. — Я знал, что ты так скажешь, отец, — спокойно ответил Аято, уже вставая и собирая в аккуратную стопку свои бумаги. — У меня есть кое-что ещё, что не стоило обсуждать за обедом. — Тогда пошли, — ответил Тэдворт и первым направился к выходу, не дожидаясь, пока Аято догонит. Аято скользнул взглядом по комнате, задержался на всё ещё страдающем Ямато, одарил Ди сочувственным кивком — и последовал за Тэдвортом. Зал: Зал ресторана был уютным и тёплым, с мягким освещением и деревянной мебелью, создающей атмосферу домашнего уюта. За барной стойкой молодой бармен ловко перемещался между клиентами, а постоянные гости беззаботно шутили и обсуждали новости, словно в кругу друзей. Джессика словно растворилась в танце — не в прямом смысле, но в её лёгких, плавных движениях, которые напоминали страстное танго. Между столиками она скользила с такой грацией, что казалось, будто музыка льётся из неё самой. Её глаза искрились озорством, а улыбка обещала новые приключения. За барной стойкой молодой бармен ловко сменил Тэдворта, подмигивая в сторону Джессики. — Ну что, дорогой гость, — сказал бармен новому гостю, — берегите своё сердце. Джессика у нас не просто официантка, она настоящая «сердце-едка». Вон, смотрите, как она их всех покоряет. Пожилой постоянный клиент, услышав это, похлопал новичка по плечу: — Слушай, парень, я уже давно влюблён в Джессику. Так что будь осторожен, не разбей себе сердце в её танце. — шутливо сказал старик, что припугнуть нового гостя. Джессика, услышав подкол, лишь загадочно улыбнулась и продолжила свой путь, наполняя зал светом и теплом. Девушка ловко забирала очередное блюдо через большое окно, отделяющее кухню от зала, Филип не упустил случая подколоть её: — Джесс, после слов Ямато, когда он чуть не упал от мысли о твоих будущих детях, пора бы уже и имена выбирать. Ну, раз уж ты меня считаешь братом, заодно и меня спроси! Джессика криво улыбнулась и, слегка прищурившись, ответила: — Насколько помню, у Ямато до сих пор плечо болит, так что будь осторожен. На кухне. Бывает очень… скользко. Филип лишь хмыкнул, глядя, как она плавно уносит тарелку в зал, а вокруг вновь раздался лёгкий смех — дружеский и тёплый. Архив: Архив находился в глубине здания — небольшое помещение с низкими потолками и строгим порядком. Стеллажи, забитые папками и документами, тянулись вдоль стен, а тусклый свет лампы создавал густую тень. Там царила абсолютная тишина, идеально подходящая для сосредоточенной работы, но вызывающая у Ямато неуютные воспоминания. Ямато сидел в архиве, окружённый кипами досье и отчётов. Его голова пульсировала от избытка информации — даты, имена, связи — всё сливалось в один бесконечный поток, который никак не хотел укладываться в памяти. Он не был прирождённым гением, и теперь, наказанный Тэдвортом, ему пришлось усердно учиться, чтобы наверстать упущенное. Он так долго и усердно погружался в изучение, что не заметил, как тяжесть усталости накрыла его, и он задремал прямо в кресле. Во сне Ямато вернулся к самому жуткому воспоминанию из детства — к тем годам, когда его похитили для чёрного рынка и заперли в тёмной, глухой клетке. Там, в полной тишине и темноте, родился его самый большой страх — страх тишины. Она была не просто отсутствием звуков, а зловещей пустотой, которая давила и душила. И вот теперь, сидя в архиве, окружённый молчанием, этот страх снова подкрался к нему, заставляя сердце биться чаще и память путаться ещё сильнее. Внезапно Ямато резко вскочил с кресла, покрытый холодным потом. Его сердце бешено колотилось, а в голове стоял смятенный хаос. Этот страх — страх тишины — был его тайной, о которой никто не знал. Он всегда старался скрывать его, не желая становиться обузой для других. Собравшись с духом, Ямато откинул в сторону мысли о страхе и снова взглянул на стопку документов. Из четырёх отведённых часов на изучение досье осталось всего полтора. Он не мог позволить себе сдаваться. Тренировочный зал: Ди медленно спускалась по металлической лестнице вниз — к тренировочной площадке, заранее морщась. «Пять километров. Всего лишь. Легкотня… если не учитывать эти идиотские утяжелители», — мысленно пробурчала она, вжав подбородок в шарф. Она всё ещё злилась, но злилась больше на себя. Да, идея украсть тритию порцию была лишней, но и, Ямато подлил масла в огонь. «Чёртов Ямато, разозлил папу, если бы не он, эта шалость точно прошла бы без последствий» «Чёртов кулинарный гений… — вздохнула Ди. — Как можно сопротивляться, когда он готовит? Он что, договор с дьяволом подписал?» Площадка, куда она спустилась, была просторной, с мягким резиновым покрытием, приглушённым светом и ровными беговыми кругами. Окружающая тишина казалась слишком суровой. Она натянула стандартную экипировку: плотный жилет, наручи, щитки на ноги. Общий вес? Где-то 18 килограммов, если не больше. В этой организации так начинали все — лёгких стартов не существовало. Ди начала бег, первые круги давались тяжело, но терпимо. Она даже успела немного поворчать мысленно на Ямато и придумать ему десяток обидных прозвищ. Но ближе к четвёртому километру её дыхание сбилось, ноги гудели, как набитые свинцом, она стиснула зубы. «Сериальчик, — напомнила себе Ди. — приду в комнате и посмотрю хотя бы одну серию. Или книгу открою. Тэдворт что-то советовал… что-то мрачное и философское.». Последний круг она пробежала почти на автопилоте, проклиная каждый шаг, но не останавливаясь. Финиш, Ди остановилась, наклонилась, тяжело дыша, пот катился по вискам. — Слава богу… только пять километров… только пять… — пробормотала она с надрывной усмешкой. — Главное теперь дойти до душевой. Кабинет Тэдворта: Кабинет Тэдворта располагался на втором этаже здания — за толстыми дверями из красного дерева, тяжёлыми, как сама ответственность, что лежала на плечах их владельца. Внутри царила глухая тишина, нарушаемая лишь мягким потрескиванием старого паркета под шагами. В воздухе витали запахи: тонкий аромат кожаной обивки, терпкий табачный дым — от дорогих сигар, что Тэдворт курил исключительно по особым случаям, — и сухая пыль старины, исходившая от книг. Всё это смешивалось в аромат власти. Посреди комнаты стоял тяжёлый дубовый стол с глубокими следами времени и работы. За ним — кресло с высокой спинкой, чёрное, удобное, без лишнего пафоса, но вызывающее уважение одним видом. По бокам — два шкафа: в одном — старые книги, отчёты, фолианты с записями миссий, в другом — реликвии. Здесь хранились трофеи: колье, некогда принадлежавшее европейской королеве; перстень из золота с печатью древнего рода, исчезнувшего в безвестности; кинжал с нефритовой рукоятью — всё это добыто с риском, кровью и достоинством. Особое место занимала витрина где на бархатной подушке там покоился пистолет с гравировкой на стволе — подарок от самого Девятого. Рядом лежало письмо с восковой печатью символом Вонголы. Оно напоминало: Тэдворт — не просто наемник, он человек, которому доверяют короли мира мафии. Шторы из тяжёлого шёлка, оттенком совпадающие с цветом стен, приглушали свет, создавая ощущение уюта, но и подавляющего присутствия. Этот кабинет был не просто местом работы — он был свидетельством всей жизни Тэдворта. На массивном дубовом столе, помимо аккуратно разложенных документов и старого компаса, стояли несколько фоторамок. На одной — чёрно-белое фото молодой женщины с тёплой улыбкой и глазами, до боли знакомыми тем, кто знал Тэдворта дольше года. Это была его жена. На другой — девочка лет одиннадцати с косичками, сияющая от счастья в окружении цветов. Его дочь. Рядом — снимок нынешнего отряда Паучьей Лилии: они все, уставшие, но живые, кто-то с синяками, кто-то с горящими глазами. Это был редкий момент, когда Тэдворт позволил себя запечатлеть не как наставника, а как часть семьи. Возле фотографии дочери стояла музыкальная шкатулка. Изящная, с потёртой крышкой и царапинами, она хранила тишину — будто ждала нужного момента, чтобы снова ожить. Тэдворт никогда не заводил её в присутствии других. Но иногда, поздно ночью, кабинет наполнялся тихой мелодией, такой светлой и трагичной, что даже стены, казалось, замирали. Тэдворт сел в кресло, откинувшись назад, сцепив пальцы. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд — изучающий. Аято стоял прямо, не двигаясь, будто чувствовал: здесь всё имеет значение. Даже молчание. — Значит, ты решил взять инициативу, — наконец сказал Тэдворт, не повышая голоса. Его голос был глубоким, будто катился по полу, касаясь каждого угла комнаты. Он не шевелился, только взгляд стал тяжелее. — Не помню, чтобы давал приказ добить информацию. Ну, что узнал такого, что остальным не стоит слышать? Аято молчал, линия его плеч оставалась прямой, но пальцы, сжатые в кулаки, выдали внутреннее напряжение. Он встретился с Тэдвортом взглядом — упрямо, без страха, но и без вызова. — Ты сам говорил, — начал он медленно, — если есть возможность узнать правду, молчи, но действуй. Я воспользовался этим. Аято стоял прямо, будто ожидая выстрела, но не колебался. — Хоть приказа не было, я начал замечать странности, — произнёс он спокойно. — В последних отчётах за последние три месяца начали мелькать старые события. Мелкие, что бы никто и не заметил… если не смотреть вглубь. Он протянул планшет, включив конкретные записи. — Дата, время и место, — продолжил Аято, — первое: убит сторож на паркинге торгового центра, в пятидесяти километрах от ресторана Каваллоне. Место вроде бы неважно, но Каваллоне держат там закрытую зону. Второе: убит патрульный, который всегда заходил в цветочный магазин Девятого Вонголы. Это место — прикрытие, известно только Паучьей Лилии, и принадлежит Девятому. А патрульный… он не просто коп. Он был старым другом Девятого. Он перевёл дыхание. — И третье. Убийство. Нашли только руку. Остальное — исчезло. Но это был шпион Варии. И это подтвердил мой подопечный сегодня утром. Он сумел добыть сведенья о том что подученные Варии узнали кольцо на руке. Наступила тишина. Только слабый треск часов на стене разбавлял её. — Что-то назревает, — закончил Аято. — Враг не просто убивает. Он словно передаёт послание… только вот мы — единственные, кто может его прочитать. Альянс не будет обмениваться докладами, они ничего не заметят. Пока не станет слишком поздно. Тэдворт бросил короткий взгляд на Аято — прямой, изучающий, как всегда. — Значит, ты и правда заметил то, что проскользнуло мимо остальных, — негромко сказал он. — Хорошая хватка. Уверенная. Он забрал планшет, пролистал записи молча. Тишина в кабинете сгущалась, только мерное тиканье часов напоминало о времени. Когда он заговорил вновь, голос его был ровным, но чуть тише: — Это не первый раз, когда ты опережаешь команду. Я это замечаю. Он поднял взгляд, Тэдворт не улыбался, но в его лице появилось что-то неуловимо тёплое, почти незаметное для чужого глаза. — У тебя нюх на плохое. Это не просто талант. Это редкость. Он сделал паузу и добавил чуть суше: — Не лезь глубже в одиночку. Выбери двух человек. Не больше. Те, кому доверяешь. Остальное — оставь мне. Небольшая тень прошла по его лицу, но исчезла, прежде чем можно было её точно считать. — Если всё это — послание… я хочу знать, кому оно адресовано. Он вернул планшет сыну. — И, Аято… Ты не должен доказывать мне, на что ты способен. Я и так это знаю. — Отец, — неловко начал Аято. Это слово прозвучало чуть тише, чем нужно, но в комнате, где каждое движение отзывалось эхом, оно прозвучало особенно ясно. — Я думаю, стоит послать анонимные сведения в Альянс. Я скажу двум своим подопечным держать руку на пульсе, но мне кажется, что это странно. Словно кто-то хотел, чтобы такая организация как мы по сбору информации это заметила… Он сглотнул, взгляд метнулся в сторону, и неловко почесал затылок.— Мне кажется, кто-то хотел, чтобы мы это заметили… Тэдворт медленно поднял руку и снял очки, опустив их на стол. Несколько секунд он молчал, будто проверяя вес слов, только что произнесённых сыном. — Значит, ты почувствовал подмену, — сказал он негромко, но так, будто между ними закрылся механизм сложного замка. — Удивительно, сколько ты унаследовал… от своего отца. — Он чуть приподнял бровь. — Такие совпадения, я не люблю. Особенно когда враг словно шлёт приглашение. Он замолчал, наклонившись вперёд. — Если ты прав… значит, это не просто случайные разборки, это разведка. Кто-то вымеряет реакцию. Нашу и Альянса… Он поднял на него взгляд. — Думаешь, они готовы к тому, что их заметили? Аято опустил взгляд, словно тяжесть собственных слов вдруг легла на плечи. Его голос прозвучал сдержанно, почти срываясь на неуверенность: — Да… Но я ведь могу ошибаться. Я надеюсь, что ошибаюсь. — Он выдохнул. — Ведь если мои догадки верны… То мы, наша семья, в опасности. Тишина повисла между ними, густая, как дым сигары, что когда-то наполнял этот кабинет. Только слабое тиканье старинных часов на полке сопровождало их молчание. Тэдворт не отвёл взгляда. Его лицо оставалось каменным, но глаза, в них было нечто живое, как пламя, спрятанное за толстым стеклом. — Ошибаться — не преступление, — сказал он наконец, тихо, но с такой уверенностью, как будто каждое слово он вытачивал вручную. — Преступление — ничего не сделать, если окажется, что ты был прав. Он медленно встал, обошёл стол и положил руку Аято на плечо, не с нажимом, нет — с тяжестью опыта, с молчаливым согласием. — Прикажи своим держать уши остро, а анонимное послание. Этим займусь — я. Лучше подать голос в темноту, чем ждать, пока она заговорит первой.