ГЛАВА 1

Клейтон с прямой осанкой, подобной аристократу, сидел в кожаном кресле, затерявшись среди страниц детективного романа. Книга была пресной, как вчерашний чай, но хотя бы помогала убить время. Если бы не одно «но» - неугомонная Брианна, которая, словно заводная кукла, сновала по офису, сыпля словами, как горохом из дырявого мешка. Брианна была той самой девушкой, на которую оборачивались даже слепые - будто само солнце решило воплотиться в хрупком, но невероятно ярком создании. Её волосы, словно растопленный мёд, переливались карамельными бликами при малейшем движении, а синие глаза - чистые, как горные озёра, - обрамлённые густыми ресницами, казались нарисованными тончайшей кистью. Личико с мягкими чертами, розовыми губами и лёгким румянцем делало её похожей на фарфоровую куклу - ту самую, что стоит за стеклом дорогого бутика, и каждая девочка, затаив дыхание, мечтает прижать к себе, даже если знает: такая красота слишком хрупка для этого мира. Но в отличие от хрупкой безделушки, Брианна была живой - слишком живой. Её энергия била через край, а упрямство могло бы сдвинуть горы, если бы она того захотела. И, увы, чаще всего она хотела. Брианна обладала поистине титаническим запасом энергии, упрямством, способным сломить даже гранитную скалу, и решительностью, граничащей с безрассудством. Этого с лихвой хватило бы на десяток детективных дел, если бы не одно «но» - её абсолютная неспособность вовремя остановиться. Даже невозмутимый Клейтон, чьё хладнокровие вошло в легенды агентства, начал потихоньку терять терпение. Правда, внешне он оставался все тем же каменным изваянием - разве что пальцы чуть сильнее сжимали страницы книги, когда её вихреобразное присутствие в очередной раз нарушало его покой. Коллеги наивно полагали, что такая напористость могла бы стать ценным качеством в их работе. «Из неё вышел бы отличный сыщик,» - иногда замечали они, - «если бы она научилась хотя бы иногда закрывать рот и не лезть куда не просят». Увы, эти два умения явно отсутствовали в богатом арсенале достоинств юной блондинки. Брианна не просто интересовалась чужими делами - она врывалась в них с размахом торнадо, сметая все границы и условности. И что самое обидное - делала это с такой искренней убеждённостью в своей правоте, что у окружающих порой возникало сомнение: а может, это действительно они чего-то не понимают? Но нет. Просто Брианна была Брианной - неудержимой, неисправимой и совершенно невыносимой. И, кажется, гордилась этим, заставляя других чуть ли не плакать от своей назойливости. Брианна появилась в агентстве внезапно - как весенний ветер, несущий с собой хаос и свежесть. Формально она числилась на испытательном сроке, временным сотрудником, устроившимся на подработку. Но что заставило девушку из состоятельной семьи, явно необременённой финансовыми трудностями, выбрать именно это место - оставалось загадкой. Как-то раз Адам, не выдержав, напрямую спросил её об этом. Брианна лишь залилась серебристым смехом и отшутилась чем-то невразумительным про «интерес к криминалистике». Но в её глазах промелькнула тень чего-то неуловимого - то ли вызова, то ли озорства, - и стало ясно: настоящей причины она не назовёт. Со временем сотрудники агентства поняли главное: Брианна обожала совать нос в чужие дела, но категорически не терпела, когда интересовались её собственными. Это странное противоречие могло бы раздражать, если бы не было так типично для неё. Гарри лишь усмехался, наблюдая, как она копается в чужих документах. Рут, поймав её за изучением своего блокнота, просто подняла бровь - и Брианна мгновенно ретировалась, как школьница, пойманная за подглядыванием в шпаргалку. Лишь Клейтон оставался для неё крепостью, которую так и не удалось взять штурмом. Она кружила вокруг него, как настойчивая оса, но его ледяное спокойствие оставалось непробиваемым. И что удивительнее всего - коллектив принял её такой, какая она есть. Они научились отгораживаться от её любопытства лёгкими шутками, вежливым игнорированием или просто уходили в тень, когда Брианна начинала очередное «расследование». Ведь за всей этой назойливостью скрывалось что-то почти трогательное. Возможно, именно так Брианна пыталась занять себя хоть чем-то, кроме прогулок с Форсети. А может она пыталась доказать необходимость в себе этому маленькому детективному агентству, что располагалось в пыльном и старом здании на главной улице города на четвертом этаже. И может быть, именно поэтому они терпели её выходки из раза в раз. Даже Клейтон - тот самый невозмутимый Клейтон, о чьем хладнокровии и невозмутимости стали ходить легенды в стенах агентства - начал сдавать позиции под натиском Брианниного любопытства. В такие моменты он закрывал глаза, будто пытаясь стереть из памяти ее навязчивое присутствие, или поднимал взгляд к небу - туда, где в дымчатых облаках терялись отголоски столетий, которые он прожил, - и впервые за долгое время мысленно взывал к высшим силам. Он просил не о мудрости, не о великой силе, а о банальном терпении. Его пальцы судорожно сжимались, когда ее звонкий голос в очередной раз прорезал тишину, как нож пергамент. Губы складывались в тонкую ниточку, когда она, не дожидаясь приглашения, устраивалась рядом и начинала свой бесконечный допрос с пристрастием. Бессмертие вдруг казалось ему не таким уж долгим, а умереть хотелось всё сильнее, хоть Клейтон и давно смирился со своим существованием. И самое обидное - Брианна даже не подозревала, какое испытание представляет собой для окружающих её людей. Она просто была собой. Назойливой, неугомонной, невыносимой - и почему-то совершенно незаменимой частью этого странного маленького мира, который они называли агентством. Так что Клейтон продолжал молча терпеть. Потому что даже у вечности, как оказалось, есть свои слабости, о которых он и не подозревал. Брианна вновь завела свою шарманку, и её слова, словно назойливые мухи, кружили вокруг Клейтона. Он мысленно отмахнулся от этого потока речи, будто отбиваясь от роя насекомых, но её голос всё равно просачивался сквозь броню равнодушия. Рут делала вид, что не замечает происходящего, уткнувшись в бумаги. Лишь пару раз её взгляд скользнул в сторону Клейтона - и в глубине серых глаз мелькнуло что-то, похожее на сочувствие. Даже Форсети, степенная немецкая овчарка, названная в честь бога правосудия, казалось, понимала всю нелепость ситуации. Пёс переводил грустный взгляд с расхаживающей по офису Брианны на неподвижного, как скала, Клейтона, и тихо вздыхал, укладывая морду на лапы. Казалось, в его глазах читался немой вопрос: «И за что ему такое наказание?» Офисное пространство наполнилось странной динамикой: Брианна - вечный двигатель, источник неиссякаемой энергии; Клейтон - невозмутимый утёс, о который разбивались все её словесные волны. А между ними - зрители этой бесконечной пьесы, где каждый играл свою роль. Только вот Клейтон явно не подписывался на главную партию в этом спектакле. - Жаль, что тебе не хватает роста для модельной карьеры, - вздыхала Брианна, размахивая его телефоном перед самым носом. - Пять тысяч подписчиков за две недели! Это же феноменальный результат! Твоя личка просто ломится от любовных посланий, комплиментов и восторженных дифирамбов. Представляешь, сколько брендов готовы платить тебе за рекламу? А если покопаться в этих сообщениях - так и спутницу жизни можно найти! Клейтон слушал этот монолог уже в который раз, но ощущение, будто Брианна изъясняется на каком-то тайном диалекте, не проходило. Может, язык снова обогатился новыми словами, а он, как всегда, остался на обочине прогресса? В голове роились вопросы: что за "личка" такая? И этот... "инстаграм" - очередное божество современного мира? Пожалуй, стоит спросить об этом соседа по квартире. Тот уж точно должен разбираться во всех этих штуках - не отходит же от своего компьютера сутками, разбирается в новых гаджетах, а дружбу водит только с компьютерным кодом и Клейтоном. Хотя Клейтон порой и слышал незнакомые ему и странные имена в рассказах Кая, того самого соседа по крыше. Однако всё эти имена больше походили на набор букв или цифр. Клейтон никогда никого из них не видел в живую в их доме, а Кай редко покидал свою обитель, поэтому Клейтон решил, что это какой-то "сленг" или персонажи книг, которые Кай читал время от времени. Он бросил взгляд на телефон, который Брианна размахивала с воодушевлением фокусника, демонстрирующего волшебную палочку. Экран мигал уведомлениями, будто маячок в ночи - настойчивый, но совершенно бессмысленный для того, кто не понимает его сигналов. - Ты хотя бы посмотри сообщения! - настаивала Брианна, тыча пальцем в экран. - Вот эта девушка пишет, что готова лететь к тебе хоть на край света! Клейтон медленно поднял глаза, делая вид, что читает что-то на экране смартфона. Глаза и впрямь пробежались по строчкам текста, мысленно отмечая, что век цифровых технологий принес человечеству не только прогресс, но и новые, доселе невиданные формы пыток в лице Брианны. - Сегодняшнее задание простое: нужно сделать уютное домашнее фото. Ты меня вообще слушаешь? - Брианна размахивала перед его лицом блестящим прямоугольником, который она гордо называла "смартфоном". Клейтон скептически разглядывал подаренный месяц назад гаджет. Его собственный кнопочный телефон, верный как швейцарский хронометр, лежал в кармане - простой, надежный, понятный. Современные технологии казались ему излишне вычурными. Хотя некоторые новшества он все же признавал: электричество избавило от необходимости возиться со свечами, а общественный транспорт - от хлопот содержания лошадей. Но этот сверкающий "умный телефон"? Он смотрел на него, как средневековый рыцарь на космический корабль. Возможно, лет через сто он разберется, как им пользоваться. А может, к тому времени технологии снова изменятся, и он снова останется на шаг позади этого безумного прогресса. - Ну что, будешь выполнять задание? - настаивала Брианна, тыкая пальцем в экран. Клейтон лишь сдержал тяжёлый вздох отчаяния, мысленно отмечая, что "домашняя атмосфера" в его понимании - это тишина, покой и полное отсутствие болтливых блондинок с технологическими новинками. - В моём жилище отсутствуют фотографические аппараты, - невозмутимо заявил Клейтон, глядя куда-то поверх головы Брианны. Это была жалкая попытка противоречия Брианне. Девушка застыла на месте, будто наткнулась на невидимую стену. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, губы плотно сомкнулись, а из груди вырвался протяжный стон - тот самый, что обычно издают родители, когда их чадо в сотый раз спрашивает «почему?». - Тебе же двадцать четыре года! - почти взвыла она, размахивая смартфоном, как свидетельством преступления. - Как можно в твоём возрасте не уметь пользоваться телефоном? Это же... это противоестественно! Клейтон лишь приподнял бровь, всем видом показывая, что «естественность» - понятие весьма относительное. В его глазах читалось спокойное недоумение человека, который прекрасно умеет высекать огонь из камня, но почему-то должен разбираться в этих мерцающих экранах. Если быть совершенно откровенным, цифра «двадцать четыре» не имела ничего общего с реальным возрастом Клейтона. Она была мизерной дробью по сравнению с тем временем, что действительно текло в его жилах. В десять раз старше? Как минимум. Собственный возраст давно превратился для него в абстракцию. Лишь сверяясь с хрониками истории и обрывками собственных воспоминаний, Клейтон смог установить, что первые мгновения его жизни пришлись на начало семнадцатого столетия. Каждый век оставлял на нём невидимые шрамы, каждый десяток лет - тончайший налёт усталости. Но зеркало упорно лгало, показывая лицо молодого человека, будто время не имело над ним власти. - Двадцать четыре... - повторил он про себя, с лёгкой иронией наблюдая, как Брианна тщетно пытается впихнуть его в рамки своего цифрового мировоззрения. Как объяснить ей, что для того, кто видел, как меняются эпохи, смартфон - всего лишь мимолётная игрушка в бесконечной череде человеческих изобретений? Что через сто лет и он станет таким же архаизмом, как каменные оружия и наскальные рисунки в его детстве? Клейтон молча покачал головой, оставляя эту мысль при себе. Некоторые истины лучше хранить в тени веков. Так продолжался их вечный диалог глухого с немым - где один говорил на языке технологий, а другой мыслил категориями, казалось бы, давно канувших в Лету эпох. Дверь с глухим стуком распахнулась, впуская в офис двух мужчин. Гарри вошёл с невозмутимостью капитана, возвращающегося на свой корабль, а следом за ним - Адам, с хищной грацией уличного кота. Зелёные глаза Адама, хранящие отблески тёмных переулков, лениво скользнули по офису, прежде чем он с театральным вздохом рухнул на диван напротив Клейтона. Его поза - нога на ногу, руки, закинутые за голову - излучала показное безразличие, но в каждом мускуле чувствовалась готовность к действию. Гарри, не снимая пальто, бросил взгляд на скучающую овчарку, чья морда выражала немой укор. - Брианна, - его голос прозвучал как выстрел, - ты, случайно, не забыла, что у нас есть собака, требующая выгула? Девушка вздрогнула, словно школьница, пойманная за списыванием. - Ой, чёрт! То есть... Сейчас же! - её руки лихорадочно схватили поводок, рассыпая по пути пару бумаг. Форсети, услышав заветное слово "гулять", преобразился моментально. Из сонного философа он превратился в ураган из лап и слюнявого восторга, едва не сбивая Брианну с ног на пути к свободе. Дверь захлопнулась. В офисе воцарилась благословенная тишина. Клейтон закрыл глаза, позволяя себе редкую слабость - долгий, блаженный выдох. Его пальцы разжались, отпуская давно не переворачиваемую страницу книги. Казалось, даже воздух в комнате стал чище, освободившись от бурлящей энергии блондинки. - Ну что, - Адам растянул губы в ехидной ухмылке, - опять спасение пришло в последний момент? Но Клейтон уже снова обрёл своё обычное ледяное спокойствие. Лишь лёгкое подрагивание века выдавало пережитый ад. Клейтон медленно поднял фарфоровую чашку, в которой давно остывший чай превратился в горьковатую жижу. Его холодный взгляд скользнул по Адаму - тому самому сорвиголове, которого он когда-то вытащил из тюремных застенков. Бывший вор, ныне коллега. Факт, достойный разве что едва заметного кивка, но никак не пространных разговоров. Перенаправив внимание к Гарри, Клейтон бросил лаконичное: - Обстановка? Гарри, в чьей выправке безошибочно угадывался бывший полицейский (даже спустя годы после ухода со службы), провёл ладонью по вискам, где серебрились первые нити седины, выдающие четвёртый десяток своего обладателя: - Полиция взяла тот район в кольцо. Работать там сейчас - только искать неприятности. Клейтон ответил кивком, точным и выверенным, как удар шпагой. Никаких лишних движений, никаких избыточных эмоций - просто принятие факта. В этом жесте читалась вся его философия: мир полон ненужного шума, а истина умещается в трех словах. Где-то за окном завыла сирена, но в офисе «Форсети» царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов. Такие паузы между словами были для них привычнее любых разговоров. Резкий трезвон старого телефонного аппарата разрезал офисную тишину, как нож. Гарри, чей авторитет в агентстве не подвергался сомнению ни одним из присутствующих, привычным движением снял трубку. Его голос, отработанный до автоматизма, зазвучал чётко и профессионально: - Агентство «Форсети», Хейворд слушает. Чем могу быть полезен? В комнате воцарилась мёртвая тишина - Рут с любопытством оторвала свой взгляд от ноутбука. Обычные люди едва различали невнятные шумы из динамика, но Клейтон... Он слышал всё. Каждое слово. Каждую паузу. Каждую едва уловимую ноту в голосе невидимого собеседника. Не дожидаясь, пока Гарри закончит принимать сообщение, Клейтон уже поднялся с места. Его движение было настолько стремительным и тихим, что, когда старый детектив обернулся, чтобы позвать его, он обнаружил парня прямо за спиной. Гарри вздрогнул - редкое проявление эмоций для этого крепкого орешка. Его брови поползли к линии волос, но вопросы остались не озвученными. Просто протянул трубку. - Дэвис на связи, - голос Клейтона звучал ровно, как поверхность озера перед бурей. Но атмосфера в комнате мгновенно переменилась. Воздух стал густым, как перед грозой. Даже взбалмошный Адам чуть напрягся, почувствовав неладное. Что-то невидимое, но ощутимое, как электрический разряд, витало между стенами офиса. И все в комнате поняли одно - этот звонок не сулил ничего хорошего.