Часть 1

Когда орк открыл глаза, мир уже считал его врагом. Он ещё не дышал, а его уже ненавидели. Не потому, что он сделал что-то. А потому, что он - орк. Тот, кто был назван Круш, не знал, откуда взялось это имя. Так звали его с первого боя. "Круши, ломай, жги," - и он кивал. Потому что не знал другого. Но имя, которое не зовут, жило в нём глубже. Имя, которое дали бы ему, если бы он родился в деревне. Если бы у него была мать. Если бы он не родился в клетке из команды, приказа и ненависти. Он не знал, как звучит то имя. Но чувствовал: оно есть. После Войны его не убили. Он ушёл сам - в горы, где никто не звал. И там - построил дом. Да, из камня, с неровными стенами. Но он пах древесиной. И хлебом. Потому что Круш нашёл старую мельницу. А потом - старую книгу. А потому - старую женщину, у которой однажды попросил соль. И та сказала: - Ты не похож на других. Он не ответил. Потому что не знал, какими были те "другие". Он держал в доме две чашки. Хотя пил всегда один. Он вырезал деревянные фигурки - грубые, тяжёлые. Однажды он вырезал эльфа. Потом гнома. Потом ребёнка. Он не знал, почему. Он не ждал прощения. Он просто хотел быть. А однажды... ...А однажды в горах выпал снег. Он лёг на крышу, как тишина. И Круш - или как бы он себя ни называл - вышел и встал посреди белого. И впервые сказал вслух: - Я здесь. Голос дрогнул. И небо не ответило. Но горы не отвернулись. Они просто были. Как и он. Рядом. Весной к его дому подошёл мальчик. Маленький. В грязной рубашке. Он шёл с пустыми глазами и почти не говорил. Круш дал ему хлеб. И больше ничего не спросил. Мальчик остался. Он не знал, как звать орка. Просто говорил: - Ты. Через месяц он уже ел с ним за одним столом. Через два - приносил хворост. Через три - спросил: - Почему у тебя два носа? Круш рассмеялся впервые за всю свою жизнь. - Один сломали. Второй остался. Потом пришли люди. - Это орк. Он опасен. - Мы не тронем его. Просто осмотрим дом. - Мы должны быть уверены, что он не... ... не что? Круш вышел к ним сам. В чистой рубахе. С открытыми руками. И сказал: - Я не знаю, кем был. Но я не враг. Я просто - живу. И этого оказалось достаточно. Потому что рядом стоял мальчик. И сказал: - Он мой. Прошло время. Мальчик вырос. Круш - нет. Орки не старятся, как люди. Но и не остаются прежними. Он стал... тише. В его доме была библиотека. Он не умел читать в юности. Теперь - читал вслух. Он вырезал из дерева фигурку женщины. С лицом, которое никто никогда не видел. Он назвал её "та, кто могла бы меня звать". И поставил рядом с очагом. Когда Круш умер - мальчик, уже мужчина, написал на камне: "Он не был чудовищем. Он был собой. И этого было достаточно." Имя, которое не зовут, осталось в ветре. Оно не нужно было Крушу, чтобы стать собой. Но где-то, в щели между скалами, кто-то всё же шепчет его. Слишком тихо, чтобы услышать. Достаточно ясно, чтобы узнать. Через много лет, уже после того, как Круш ушёл, по тропинке в горах шёл другой орк. Молодой. Молчащий. С глазами, в которых была только усталость. Он не знал, зачем идёт. Просто шёл. Он нашёл дом. Заросший. Пустой. Но в нём было тепло. На полке стояли фигурки. Гном. Эльф. Человек. Ребёнок. Женщина. И у каждого было имя, вырезанное мелко, по краю. Он прочитал их вслух. Голосом, которому никто не учил. Голосом, в котором впервые звучала не злость - а тоска. И бережность. Он остался. Починил крышу. Зажёг очаг. Посадил дерево. А под одной из балок нашёл резьбу. Очень мелкую. Почти невидимую. Но прочитал: "Я не знал, как меня зовут. Но теперь знаю, кем я стал. И если кто-нибудь когда-нибудь прочтёт это - пусть не боится стать собой. Даже если мир боится его". И молодой орк сел у окна. И сказал вслух - себе, дому, ветру: - Я не знаю, кто я. Но я здесь. И я останусь. И свет лёг на его плечи. Тот самый, что не ищет лучших. Только тех, кто жив.