Послесловие

В ту ночь Афина пережила третью остановку сердца. Врачи среагировали мгновенно - это случилось меньше, чем через час, когда ее привезли. Мониторы снова запищали, сигнализируя о быстром падении давления и хаотичном ритме сердцебиения. Доктору Хэпстол пришлось снова применить сердечно-легочную реанимацию, а затем и дефибриллятор. Третье нестабильное состояние продлилось 3 минуты 46 секунд. После реанимационные мероприятия были возобновлены с новой силой - ей ввели желудочный зонд и промывали желудок, освобождая его от остатков виски и не до конца растворившихся таблеток. Примерно половину всего, что она приняла, удалось извлечь, что давало хорошие прогнозы. Мэй ходила по коридору из угла в угол, словно побитый щенок. Она не могла позволить себе громких рыданий, но слезы все равно продолжали медленно стекать по щекам. Часто и рвано дыша, она то и дело подходила к дверям палаты и прислушивалась. Телефон издал звуковой сигнал, прислав какое-то дурацкое сообщение о активности в инстаграмме. Но это заставило Мэй посмотреть на экран и тоже обратить внимание на строчку о пропущенном звонке. Всего за 20 минут до того, как она приехала домой. Мэй в состоянии полного ошеломления осела на пол, уткнувшись лицом в колени. В секунду диапазон ее эмоций сменился от страха за мамину жизнь до ненависти к самой себе. «Мэй не ответила на телефонный звонок, что стало последней каплей в чаше безнадежности для Афины. Тогда она поднялась на второй этаж и отыскала на полке с лекарствами сильное обезболивающее, методично глотая одну таблетку за другой» - картина так ярко стояла у нее перед глазами... Чрезвычайно невыносимое чувство вины пронзило ее насквозь и Мэй показалось, что ее просто вывернет наружу. Она сжала пальцы в кулаках, впиваясь ногтями в нежную кожу ладоней, и тихо застонала в пол. Легкие выпустили из себя весь воздух и отказывались впускать его обратно до тех пор, пока новое рыдание не вырвалось изнутри, разносясь по всему больничному коридору. Телефон в руке завибрировал. Мэй едва взглянула на экран, прежде чем ответить. - Детка, привет. Ты в порядке? - Дариус не хотел напрасно звонить и волновать свою девушку, но ему просто нужно было знать, что она целой добралась до дома. - Ты хорошо доехала? Тетя Афина в порядке? - Дариус... - Мэй всхлипнула и задержала дыхание, пытаясь успокоить голос. Но он сразу почувствовал, что что-то в этой поездке пошло не так. - Детка, ты в порядке? Мэй, дорогая, пожалуйста, ответь мне, - парень подскочил с дивана, нервно ожидая ответа. - Дариус, ты мне очень нужен... Ты можешь приехать? - она часто задышала в трубку, когда воздух, наконец, стал поступать равномерно. - Мама в больнице... Она... У нее была остановка сердца и я... Я с ней в больнице... Дариус в ступоре замер посреди их комнаты. Первым порывом было наброситься на Мэй с расспросами и выбить из нее всю информацию. Не потому, что это волновало его больше всего, а для того, чтобы иметь представление о полной картине и понимать, как он может помочь ей и ее матери. Но он остудил это рвение в себе и заверил, что уже спускается к машине и будет у нее как можно скорее. Доктор вышла из дверей реанимации только спустя два часа, как Афину доставили в больницу. Она устало поправляла халат, и было заметно, что хоть она и выполняла свою работу, возвращать человека к жизни в прямом смысле этого слова, было тяжело. - Микки, родственники Афины Нэш есть? - Оливия подошла к стойке регистрации, а дежурная медсестра кивком головы указала на сжатую в один сплошной комок молодую девушку. Доктор осторожно подошла к ней и Мэй быстро вскочила на ноги, вытирая рукавами потекшую тушь. - Здравствуйте, я доктор Оливия Хэпстол. - Мама в порядке?! - женщина протянула руку к запястью Мэй и усадила ее обратно на диван, опускаясь рядом с ней. - Как вас зовут? - Мэй... Извините, я Мэй Грант. - Хорошо, Мэй. Сколько вам лет? Простите, что спрашиваю, просто вы молодо выглядите и если я могу обсудить состояние миссис Нэш вместе с вами и вашим отцом, то... - Мне 22. Пожалуйста, говорите. - Могу я сначала попросить рассказать вас, что случилось и что стало первопричиной такого состояния вашей мамы? - Оливия говорила очень вдумчиво и рассудительно. - Я... - Мэй отчаянно выдохнула. - У нас разные фамилии, если вы заметили. 6 лет назад мама развелась с моим отцом, потому что он оказался геем и изменял ей последние пару лет брака. - Она решила начать издалека. - Мама вскоре нашла свою любовь. Очень сильную. Такую, которую я никогда не видела. - Мэй поджала губу, пытаясь скрыть то, что она дрожала. - Бобби был капитаном пожарной части и три с половиной месяца назад он погиб... - Боже мой. Роберт Нэш? Капитан пожарной части 118? - доктор изумленно ахнула. - Простите, я видела трансляцию похорон в интернете... - Да. Это ее очень сильно сломило... Она просто... Просто не могла собраться с силами и заставить себя жить дальше. Где-то в глубине души, я понимала, что она до сих пор сильно горюет, но не думала, что дойдет до такого, - Мэй прислонила ткань рукавов к глазам, впитывая очередной поток слез. - Что с ней сейчас? - Что ж... Мы смогли стабилизировать ее состояние. Мы промыли желудок, но больше половины того, что она приняла, успело усвоиться. Работа некоторых внутренних органов находится под угрозой, поэтому мы были вынуждены поместить ее в кому. - Но... Она же жива? - Да, сейчас ее жизни ничего не угрожает. Миссис Нэш находится под аппаратом ИВЛ, пока мы не сможем привести в норму показатели анализов почечных ферментов. Сердцу после таких нагрузок тоже нужен отдых. При ее комплекции такое количество алкоголя и оксикодона более чем критическое. И нам очень повезло, что вы быстро ее обнаружили, а парамедики откачали. - Я случайно её нашла, - Мэй глубоко вздохнула, переводя дыхание. – Меня даже не было в этом районе. Я была со своим парнем в библиотеке университета. Мне просто не понравился ее тон голоса во время нашего последнего звонка... И я решила проверить. - Вы молодец. Вы все сделали правильно. Вы начали реанимацию – это очень хорошее умение, - Оливия осторожно сжала ее руку и ободряюще улыбнулась. – Где вы этому научились? - Я... Несколько лет назад, когда я была еще в школе, девчонки доставали меня и я тоже приняла Оксикодон... Мама нашла меня и откачала. А потом я два года работала диспетчером 911. - Ммм, - доктор довольно промычала, слегка удивленно смотря на Мэй. – Так у вас вся семья спасателей? Сержант полиции, пожарный, сотрудник службы спасения. - Да. Так и было, - она откинулась на спинку дивана, нервно перебирая и заламывая пальцы рук. – Бобби был очень хорошим отчимом, как второй папа... Однажды в нашем офисе был пожар. Бобби спас меня. Крыша рушилась, и он накрыл меня собой. - Так что... Очень опасная работа. Любой выезд может стать последним, правда? – Оливия медленно поднялась, подходя к автомату с кофе. - Он погиб, как герой. Мэй могла только горько усмехнуться. Все вокруг считали его героем, нашедшим, наконец, покой и умиротворение. Он спас много жизней и заслужил того, чтобы отправиться к своей семье? К своей первой семье или к своей настоящей семье? Заслужил того, чтобы найти конечную точку остановки, в штате, где они даже не смогут его навестить? Разве здесь тоже не была его семья? Вина, искупление, жизнь как наказание – все, о чем он периодически повторял. Они – Афина, Мэй и Гарри любили его всем сердцем, любили, как члена их семьи. А он любил их? Или только считал временным сопровождением, пока не появится шанс освободиться? Мэй предпочитала верить, что любил. Ведь он сделал столько всего ради их блага и стабильной, спокойной жизни. Всегда прикрывал тыл и готов был в буквальном смысле ворваться с пожарным топором наперевес, если опасность угрожала комунибудь из них. Так почему же чувства от того, что он их бросил, забыл, предал, не доверился, так сильно горели и в Афине, и в Мэй? - Герой... Не говорите того, чего не знаете, доктор Хэпстол, - Мэй сложила руки на груди, уставившись в одну точку. – Как долго мама пробудет в таком состоянии? Мне нужно знать, что говорить брату и отцу, и бабушке с дедушкой. - Что ж, почки пострадали сильнее всего. И состояние комы пойдёт Афине самой на пользу, потому что сейчас ей физически не больно. Мы будем стараться как можно скорее привести в порядок все показатели, - Оливия протянула Мэй стаканчик с горячим, исходящим паром кофе. Она благодарно кивнула и осторожно сжала его между рук, наслаждаясь теплотой пластика, согревающего ледяные руки. - Мы не пустим вас в реанимацию сегодня. Лучше вам будет поехать домой, отдохнуть... Вы в любой момент можете позвонить на пост и узнать о состоянии. Точно также как и мы позвоним вам в случае любых изменений. - Я подожду. Мой парень должен приехать. - Хорошо, конечно. Дариус, вероятно нарушил половину правил и собрал кучу штрафов, добравшись до нужной ему больницы всего за полтора часа. Он с отдышкой вбежал в двери отделения, суетливо оглядываясь по сторонам. Мэй сидела в самом углу, на диване, надеясь, что там никто ее не заметит и не подойдет с сочувствующими выражениями. Сердце парня сжалось от столь грустной картины. Пожалуй, он никогда не видел ее в таком состоянии. Она словно попыталась свернуться в один сплошной клубок, крепко прижимаясь верхней частью туловища к коленям и спрятав голову где-то под руками. Он почти бесшумно подошел к ней и присел на расстоянии вытянутой руки на корточки. - Мэй?.. Детка? – Дариус позвал ее по имени и мягко прикоснулся к плечу. - Дариус? О, боже... Мэй хватило полсекунды, чтобы подняться на ноги и броситься в его распахнутые объятия. Он крепко обхватил ее за талию, успокаивающими движениями поглаживая сильными ладонями по спине. Она уткнулась в изгиб его шеи и, почувствовав родной запах, расплакалась с новой силой. Было чертовски приятно, наконец, отпустить себя и побыть слабой в руках человека, который так сильно ее поддерживал. - Тише, тише. Я здесь, Мэй. Я буду рядом с тобой, детка, - одна его рука поднялась выше, заботливо поглаживая по голове. – Я тебя держу. Дариус подождал, пока ее хватка не ослабла и она сама не выползла из его объятий, аккуратно возвращаясь на край дивана. Парень сел рядом, вытирая большими пальцами слезы с ее щек. - Мэй... Что случилось с тётей Афиной? Мэй знала, что ему можно доверять любую информацию. Даже ту, в насколько уязвимом состоянии сейчас оказалась мама. Не смотря на то, что Мэй стала центральным свидетелем всей произошедшей сцены и оказалась главным человек, который помог ее спасти... Было все равно очень трудно поверить в происходящее и произнести эти слова вслух. - Мама пыталась покончить с собой. Она приняла много алкоголя и полную упаковку Оксикодона, - после произнесенных слов Мэй прикусила губу и опустила взгляд в пол, что, вообще-то, не помешало ей заметить, насколько сильно округлились глаза Дариуса и расширились зрачки. - Она что?! – пока парень ехал в больницу он успел перебрать сотню вариантов того, что могло бы привести к остановке сердца. Но, кажется, он даже не подумал про возможную попытку самоубийства. Мэй не ответила. Ситуация казалась настолько сюрреалистичной, что вызвала бы шок у любого, кто это услышит. Дариус с изумлением смотрел на нее в упор, пытаясь понять по лицу, правда ли это. То, насколько сильно была разбита Мэй, дало ему понять, что сегодняшний вечер был невероятно тяжёлым. Он взял себя в руки и вместе того, чтобы расспрашивать о подробностях, спросил о состоянии Афины. - Как она сейчас? Она в порядке? – он притянул ее за плечи к себе, прижимая голову к груди. - Она в реанимации, без сознания... Врач сказала, что она пробудет в таком состоянии еще несколько дней точно, потому что ее внутренние органы повреждены. - Но она придет в себя, да? – Мэй слегка расслабилась и кивнула. – Боже мой, детка, мне очень жаль. Мне так жаль... - У нее было три остановки сердца, Дариус, - девушка сильно вцепилась руками в его толстовку. Она снова заплакала, и дыхание начало сбиваться. – Мне пришлось... Делать ей массаж сердца... Прямо в доме... Дариус, она почти умерла... Мне было так страшно, я думала, я не справлюсь... Я боялась, что опоздала... - Мэй, посмотри на меня! – он опустился на колени на пол, крепко сжимая ее руки в своих ладонях. – Мэй, дыши. Детка, ты напугана, я понимаю, но дыши... Давай вместе со мной, - они смотрели друг другу в глаза, пытаясь сосредоточиться, друг на друге. – Вдох и выдох... Ещё раз, дорогая, вдох и выдох... Вот так, слушай меня. Я рядом, я всегда буду рядом. - Я пропустила ее звонок... Она звонила мне всего за 20 минут до того, как я ее нашла... Значит к этому времени она, вероятно уже выпила виски и возможно приняла таблетки... Или ждала, чтобы принять. Дариус тихо сглотнул, понимая, о чем думает Мэй. Это так кристально читалось в ее глазах, что ей даже не пришлось произносить это вслух. «Возможно, если бы я с ней поговорила, она бы не стала их принимать». Вот, что интуитивно понял Дариус, и что крепко засело в голове Мэй. - Я стояла на светофоре, и этот чертов кабриолет встал рядом со своей гребаной громкой музыкой. Телефон был в рюкзаке на заднем сиденье, и я не услышала... – Мэй покачала головой, отрицая действительность происходящего. – Мама сломилась, а я не смогла ей помочь... - Мэй. Посмотри на меня, - Дариус приблизился к ней вплотную, прочно удерживая ее лицо в своих ладонях. – Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Это не твоя вина, детка. В это трудно поверить, но все это глупое стечение обстоятельств. Афина сорвалась вниз, да. И, возможно, скорее всего, она звонила, чтобы попросить помощи, потому что я не верю, что она звонила, чтобы попрощаться. Я не знаю ее так хорошо, как знаешь ты, но мы ведь оба уверены в том, что она поправится, да? Да, Мэй? Она кивнула и грустно улыбнулась. - Я хочу, чтобы она поправилась душевно. Чтобы она смогла пережить и восстановиться. Физически она будет в порядке, но что будет с чувствами? - Мы ей поможем. Ты ее дочь, а я... Твой будущий муж, мы одна семья, - Мэй слегка прикусила губу, пораженная его заявлением. Они были вместе уже достаточно долго, но еще не говорили о свадьбе. – Пожалуйста, не вини себя. Как только Афина очнется, ей понадобиться твоя поддержка и ей будет тяжело осознавать, что ты считаешь себя виноватой. - Да. Мне тоже не нравилось, что мама винила себя, когда я сделала это. Она была абсолютно не при чем, и даже их развод с папой не подтолкнул меня к этому. Глупые школьные ревнующие девчонки... Но мама нашла меня, когда я приняла те таблетки и, конечно, винила себя. - Ты поправилась, Мэй. Посмотри на себя, ты молодая, красивая девушка и ты справилась. Для Афины это был переломный момент и, знаешь, я тоже надеюсь, что она придется в себя, а не закопается еще глубже. Я верю, что она исцелится, даже если для этого придется перекроить всю себя. Хочешь подождать здесь, пока нам не скажут что-то еще? - Я хочу, Дариус... Но к ней не пустят до утра, и... Давай поедем в дом, нужно там прибраться, там беспорядок... - Конечно, детка, - Дариус аккуратно заправил прядки волос ей за уши и нежно поцеловал в раскрасневшиеся щеки. – Пойдем, поедем домой. А утром сразу вернемся сюда. Мэй протянула ему руку в немой просьбе помочь подняться. Она удостоверилась у стойки регистрации, что у них есть ее номер и не спеша пошла к выходу. Перед тем, как сесть в машину, она достала телефон из заднего кармана джинсов и написала короткое сообщение Хен. «Мама в реанимации. Врач говорит, что она еще несколько дней будет без сознания. Если что-то изменится, я вам сообщу». Ближе к полуночи Мэй и Дариус вернулись в дом. Дверь оказалась не заперта, свет все еще горел и весь хаос был оставлен так, как Мэй его и запомнила. Она медленно зашла в центр гостиной, осматривая масштабы трагедии. - Ты можешь прибраться здесь и на кухне? - она обратилась к парню, закидывая рюкзак на кресло. – Я уберусь в ванной. - Конечно. Мэй, сейчас, наверное, не до этого, но давай я закажу еду? Мы не ели с обеда, - Дариус стал методично складывать скомканный на диване плен, ожидая ответа. Она медленно кивнула и развернулась, направляясь к лестнице. Утром они вернулись в больницу, где их уже ждал сюрприз в виде присутствия всех членов команды 118 и некоторых членов их семей. Среди всех присутствующих Мэй узнала так же капитана Афины – Элейн. Дариус крепко сжал ее руку в своей и поддерживающе улыбнулся. - Доктор Хэпстол! - прежде чем подойти к группе скопившихся и ожидающих людей, она подошла к врачу, которая вышла из соседней палаты. - Мэй? Здравствуйте. Простите, мне не чем вас обрадовать, за ночь состояние не изменилось. Но вы можете пройти к ней, медсестра вас позовет, - Мэй знала, что, скорее всего, такой результат и будет ждать ее с утра, но все равно надеялась, что самочувствие Афины улучшится. - Я поняла. Спасибо. - Мэй! – Элейн окликнула ее. Капитан была в форме и со значком на груди. – Мэй, мне очень жаль, что такое произошло. Я только утром увидела пропущенный от Афины, когда мне уже сообщили из больницы. Мейнард протянула руку, положив ее на плечо девушки. - Да, я знаю, что она позвонила всем, но по какой-то причине никто ей не ответил, - Мэй отошла в сторону и перевела взгляд на окно. - Я нашла ее телефон в доме. Она позвонила вообще всем. Даже папе, Дэвиду, Гарри, бабушке и дедушке. Элейн, почему никто из нас ей не ответил?.. - Мэй, милая... Я не могу сказать. - И знаешь, что самое худшее?.. Половина суток прошло, а никто из них ей даже не перезвонил. Даже Гарри. - Ты не звонила им сама? Нужно же сообщить, - Элейн достала из кармана телефон. - Если хочешь, я могу этим заняться, чтобы тебе не отвлекаться. - Нет. Я подожду, что скажет врач и когда они сами обнаружат ее отсутствие. И я надеюсь, мама через пару дней придет в себя, - на минуту в коридоре возникла тишина. Некоторые слова звучали немного жестоко, и от напряжения в воздухе можно было прикурить. Мэй слегка сбавила тон, стараясь не выглядеть обозленной и раздраженной. - На работе она была нормальной? В общем понимании. - Конечно, Афина изменилась. Я бы ни за что не сказала, что она осталась прежней, - Элейн слегка нахмурилась. - Ты знаешь... После ее выхода на работу я попросила ее сходить к психологу, которого предоставляет участок, прежде чем выйти в поле. До этого она должна была работать только за столом. - И мама так и не вышла в патруль, - Мэй хмыкнула и покачала головой. - Надо было догадаться... Или чаще приезжать. Мы с Гарри уехали, и она осталась совершенно одна в огромном доме, где все напоминает ей о Бобби. - Мэй. Что там случилось? - Элейн положила руки на талию, приняв более начальственную позу. - А они разве вам еще не рассказали? - до того, как капитан успела ответить, Мэй прервала ее. - Послушайте, моя версия событий не намного шире. Она отличается лишь тем, что я нашла ее и почти сразу позвонила в 911. Можете прослушать мой звонок, если вам так интересно. Мэй немного содрогнулась и поджала плечи. - Извините, я не хотела грубить, - Элейн понимающе кивнула. - У мамы будут проблемы на работе? - Почему ты спрашиваешь? - Потому что только наличие работы заставляло ее вставать по утрам. Если бы ее отправили в вынужденный отпуск... Мне кажется, мы бы нашли ее в таком состоянии еще раньше, - Мэй разрывало на части от ощущения несправедливости. - А после этого... Такие случаи ведь заносятся в личное дело. И эта... Попытка суицида теперь на 5 шагов впереди всей ее безупречной репутации. Все забудут ее заслуги и достижения и будут судить только по одному случаю и думать, что она психически нестабильна. А она просто сломилась. Это не значит, что она не сможет восстановиться. - Мэй. Меня не нужно в этом убеждать. Я не только ее начальник, но и друг, - Элейн встала еще ближе и приобняла ее. - Когда Афина придет в себя, поправится, я сделаю все, что в моих силах, чтобы это никак не отразилось на ее карьере. Обещаю. - Спасибо, - девушка тихо и глубоко вздохнула. - Мэй Грант? - медсестра подошла к ним с легкой улыбкой. - Пойдемте со мной. Мэй не нужно было уговаривать. Она быстро развернулась и последовала за девушкой, чтобы, наконец, увидеться с Афиной. По пути она немного приподняла уголки губ и улыбнулась Дариусу, который подарил такую же поддерживающую улыбку ей в ответ. В палате было тихо. Только медицинские приборы издавали звуки подтверждающие наличие жизни. Мэй облегченно выдохнула, когда села рядом с кроватью и положила свою руку сверху ее. Слова были излишни. Для ощущения спокойствия, достаточно было просто быть рядом и видеть, что она пусть и не самостоятельно, но дышит. - Мама. Все будет хорошо, - Мэй приподнялась, осторожно поправляя волосы, раскиданные по подушке. - Обещаю, мы сможем с этим справиться вместе. Я тоже скучаю по Бобби, очень... Прости, что не ответила на звонок. Медсестра вошла в палату, поднимая жалюзи на окнах и на стекле, через которое было видно коридор, чтобы впустить больше света в комнату. - Обязательно открывать это окно? - Мэй кивнула в сторону стены. - Да, сигналы от приборов подаются на пост дежурного врача, но и мы должны собственными глазами видеть состояние пациента. Мы можем заметить изменения в мимике или телодвижения до того, как они отобразятся на мониторах, - девушка записала утренние показатели в карточку, висящую на кровати. - А еще я считаю, что человек даже в бессознательном состоянии должен ощущать смену дня и ночи. Это помогает им вернуться к жизни. - Кхм, конечно. Спасибо, - Мэй прикрыла глаза и опустила голову на край кровати. Мэй не привыкла молиться, но сейчас обратиться к богу за помощью и с благодарностью, что он оставил Афину в живых, казалось самым правильным. Она тихо произносила слова молитвы, едва шевеля губами. Посыл был самым простым и самым искренним. Она просила здоровья, долгой жизни и душевного исцеления для мамы; просила сил для всех них, чтобы они могли пережить все потрясения без еще больших потерь; просила об упокоении для Бобби. Афина пробыла без сознания еще полтора дня. Мэй, как и в два предыдущих дня просидела возле ее кровати, стараясь отвлечься от беспокойства учебниками и конспектами. О том, что произошло с Афиной, наконец, узнали Майкл и Гарри. Они приехали незамедлительно, как только не смогли дозвониться до мамы и бывшей жены и додумались позвонить Мэй. Оба были недовольны тем, что она не сообщила им сразу, но и Мэй также быстро осадила их. В конце концов, они сошлись на том, что состояние Афины сейчас намного важнее их ссор. Практически не выходя из палаты, Мэй пропустила экзамен, но это было самое меньшее, о чем она волновалась. К вечеру вторника доктор Оливия Хэпстол приняла решение, что пациента можно «будить», выводя из искусственной комы. Показатели ее анализов стали намного лучше, хотя впоследствии терапия и лекарства Афине понадобятся еще несколько недель. Оливия убрала интубационую трубку, позволив Афине дышать самой, но поставила назальные канюли с постоянной подачей кислорода. Это был самый долгий период, когда она была без сознания. Почти три дня сошли бы за три года в аду. Афина не поняла, что видит, когда ее глаза медленно открылись. Белый потолок, а на нем какие-то полосатые тени. Яркие сочные лучи заката проникали сквозь окно и приоткрытые жалюзи. «Если это рай, то он довольно симпатичный...» Афина не поняла, что проснулась и где она находится, пока не спеша не повернула голову. Мэй сидела возле нее на стуле и, кажется, дремала, подперев ладонью подбородок. Господи, она все еще жива. И ее детка рядом. Красавица дочь сидела возле нее, видимо, в палате. Мысль скользнула по еще не совсем проснувшемуся мозгу и больно отозвалась в сердце. Она хотела поговорить с Бобби, как тогда, когда он приходил к ней, и облегчить свое состояние. Она приняла таблетки и выпила кучу алкоголя. Она пыталась окончить свою жизнь самоубийством?.. Но если она все еще жива и даже очнулась, кто-то очень вовремя нашел и спас ее. Ох, черт... Это точно был не Бобби, потому что он умер. И он бы никак не смог вынести ее из дома, как в прошлый раз при пожаре. Кто-то побеспокоился о ней так сильно, что отложил все дела и приехал. Афина тяжело сглотнула. Очень хотелось пить. - Мэй... - получилось слишком тихо и хрипло, как будто она долго не разговаривала. Афина медленно подняла руку с одеяла и протянула, царапая кончиками пальцев по темно-синим джинсам. - Мэй... Девушка резко вышла из состояния сна и растерянно замерла, быстро заморгав. - Привет, детка... - Афина попыталась улыбнуться. - Привет, мам... - Мэй плавно поднялась со стула и склонилась над кроватью, мягко обнимая ее за плечи и крепко прижимая к себе. Они не могли оторваться друг от друга несколько минут, дыша в унисон, так, что это приносило им обеим покой. Доктор Хэпстол проверила все жизненные показатели, когда Мэй выскочила в коридор и сообщила, что Афина пришла в себя. Поводов для беспокойства не возникло, лечение проходило как нужно. Препараты действовали, кислород подавался беспрерывно, а настроение у пациента, кажется, было неплохим. Мэй, как только врач покинула палату, отодвинула стул к стене и забралась на кровать, устраиваясь выше Афины и осторожно укладывая ее голову себе на грудь. Мэй медленно перебирала темные волосы, не переставая улыбаться и даже не пытаясь сдержать мелкие слезинки радости. Робкое молчание продлилось до тех пор, пока Афина не всхлипнула. - Мэй... Детка, боже, мне так жаль... Мэй, прости меня. Мне так жаль, что ты это увидела... Мне так жаль, что это вообще случилось... Мэй, пожалуйста, - женские плечи сотрясались от рыданий и неровного дыхания. - Я не справилась... Мне стало слишком тяжело, и я не выдержала. - Мамочка... Все хорошо, я понимаю, пожалуйста, не плач, - Мэй сложила губы трубочкой и тоже неторопливо выдохнула, чтобы не заплакать в ответ. - Я не хотела. Клянусь, я не хотела уходить... Мне просто хотелось не чувствовать боли и... Мне хотелось поговорить с Бобби... Мне показалось, так мы будем ближе, и я буду чувствовать себя лучше, потому что стало просто невыносимо... - Я видела твой звонок Бобби, - Мэй осторожно опустила голову, следя за ее реакцией. - Он длился долго... - Я попала на голосовую почту и услышала его голос... Это стало для меня последней каплей, Мэй... Я пыталась позвонить всем и попросить помощи, но ничего не получалось... А потом я услышала его голос, и на мгновение мне показалось, что быть с ним рядом правильнее всего, - Афина судорожно сжимала ткань больничного покрывала. - Быть с ним всегда казалось самым правильным, и я даже не задумалась, что в итоге принесет мой поступок... Детка, мне так жаль, что тебе пришлось это увидеть... - Мамочка. Все в порядке, обещаю, - Мэй немного изменила положение позы так, чтобы теперь они могли видеть лицо друг друга. - Было страшно, но я справилась. И ты справишься, ладно? Девушка сжала зубы, стараясь не выдавать свое взволнованное состояние. - Я понимаю тебя, мам, правда, - она на мгновение замолчала, обдумывая, не принесут ли ее слова новую порцию боли. - Я никогда не теряла любимого человека, но я понимаю, что такое испытывать отчаяние... Ты же помнишь, я залезла в петлю и из-за меньшего. А у тебя... Прости, может это прозвучит грубо и неуместно, но у тебя был весомый повод совершить такой поступок. Честно, мы никогда не думали, что до этого дойдет, но видит бог, мы ни капли не злимся. Наоборот, нам очень жаль и мы виним и себя тоже, что не заметили... И не оказали должного внимания. Как бы странно это не было, с каждым словом, произнесенным Мэй, Афина чувствовала себя лучше. Чувство вины и стыда понемногу остывали, а утешительные объятия производили исцеляющий эффект. - Но, мам... Я не могу представить даже тысячной доли твоих чувств, и не буду скрывать, я понимаю, что так тяжело тебе не было никогда. Уход Бобби, - даже подсознательно Мэй не могла использовать слово смерть. Потому что ей казалось, что смерть - это естественный процесс. Смерть могла бы наступить от болезни, от старости или в результате несчастного случая. А смерть Бобби была... Как будто его выбором. - Это оказалось слишком неожиданно... И я не представляю, каково было наблюдать за этим. - Я не могла даже прикоснуться к нему... Он был за стеклом, и у меня не осталось ни единого шанса на последние объятия или поцелуй... - Мэй прижалась ближе к ней и почувствовала, как Афина обнимает ее, обвивая руками тело. Словно цепляясь за него. - Знаю... Мамочка, но, пожалуйста... Ты так нужна нам. Нужна мне и Гарри. Мы не можем остаться только с третьей частью семьи. Мы уже потеряли Бобби, и если мы потеряем и тебя тоже, то, что нам останется? - Мэй от волнения кусала губы. - Собрать сердце и душу по осколкам будет практически невозможно, я понимаю... Мы не можем изменить ход событий, но мы можем решать, как нам строить свое будущее... Нам нужна мама. Всю нашу жизнь. Афина крепко зажмурилась. Мэй была абсолютно права. Бобби уже не вернешь, но у них все еще есть семья, которая нуждается в ней и любит ее, и принимает ее со всеми сторонами личности. - Мы ведь еще очень многого не сделали, мам... Кто будет со мной выбирать свадебное платье? Кто даст Гарри пинка и заставит пойти его на занятия? Кто раскроет еще тысячу преступлений и поможет множеству людей? Они обе улыбнулись сквозь слезы и тихо засмеялись. - Свадебное платье, да? Моя девочка уже такая взрослая... - Афина прикусила губу и с интересом посмотрела на Мэй. Они даже не заметили, как разговор завернул в другое русло. - Дариус сделал тебе предложение? - Нет, - Мэй усмехнулась и на ее лице появилась легкая и добрая улыбка. Она не успела, как следует обдумать свои слова, прежде чем они сорвались с языка. - Но он от этого не отвертится. Афина тихо шмыгнула и ахнула, сменив свой взгляд на удивленный. - Что значит, не отвертится? Мэй, ты беременна? - Что?! Нет, я не так выразилась. Я имела ввиду, что чувствую, что это скоро произойдет... Я так уверена в нем, что даже не сомневаюсь, что когда-нибудь он сделает предложение, и мы поженимся. И у нас точно не будет детей ближайшие 3 года. Мы будем заниматься карьерой и путешествовать. - Детка, как ты можешь быть так уверена в цифрах... Знаешь, достаточно одного раза и... - О боже, мама, - Мэй неловко улыбнулась. Пусть они никогда и не стеснялись говорить друг с другом об отношениях и сексе, иногда, делиться информацией было все равно неловко. - Я не забеременею в ближайшие годы. Я поставила спираль. И мы все еще пользуемся презервативами. - Ох... Очень мудрое решение. Особенно, если вы оба планируете сосредоточиться на работе. Мэй и Афина пристально смотрели друг на друга и в один момент дружно рассмеялись, возобновляя теплые душевные объятия. - Но когда-нибудь тебе все равно придется нянчить внуков. Клянусь, я буду отправлять их тебе на все летние каникулы! - Афине ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть и одарить дочь улыбкой. - Так что... Мам, пожалуйста... Попробуй собраться и взять себя в руки. Ты нужна нам всем сейчас и нужна будешь тем, кто появится в будущем. Пожалуйста, мам. Я люблю тебя. Очень сильно люблю. - Я тоже люблю тебя, детка. Вы с Гарри самые дорогие для меня люди. И я обещаю, что постараюсь. Я постараюсь быть сильной ради вас, моя красавица... И ради ваших будущих детей. - Черт возьми, мама, я хочу видеть выражения их лиц, когда они будут смотреть на тебя, а я буду им рассказывать, что ты посадила гребаный самолет! Не вздумай это пропустить! Палата еще долго наполнялась семейными разговорами. Позже в этот же вечер к ней пришли Гарри и Майкл, и уверенность в завтрашнем дне выросла еще на несколько процентов. Ей стало намного легче и спокойнее от присутствия рядом семьи и ровно с того момента душа начала извилистый и непростой путь исцеления.

***

Последняя стадия принятия наступила у Афины через 9 месяцев, после смерти Бобби. За 9 месяцев создается и рождается новая жизнь. Не похожая на предыдущую, абсолютно новая, чистая, без боли и скорби. Последнюю стадию принятия Афина ощутила, сидя в своей небольшой, но уютной и залитой ярким солнечным рассветным светом кухне в новой скромной квартирке в Сан-Франциско. Дом в Лос-Анджелесе оказался слишком большим для нее одной. Слишком много чувств, слишком много воспоминаний и слишком много боли от ощущения непрожитых моментов. И попрощаться с ним, продав молодой семье с годовалым ребенком и собакой, оказалось самым правильным решением. Дом больше не тяготил, воспоминания не преследовали и слезы не наворачивались при одном взгляде на гранит на кухне и гриль на заднем дворе, который Бобби так старательно выбирал. Попрощаться с домом, который они строили только для них двоих, оказалось проще, чем она думала. Ведь, в конце концов, Афина пришла к выводу, что домом для нее был любимый и желанный муж. И где бы они с ним не были вместе – на вызове, в пожарной части или в их спальне, она всегда чувствовала себя счастливой и удовлетворенной. Квартира в Сан-Франциско открыла для нее второе дыхание. Афина сама внесла некоторые детали в интерьер и теперь, возвращаясь с работы, ощущала себя понастоящему довольной тем, что создала. Вид, открывающийся из окон кухни на Золотой мост, который в рассветных и закатных лучах сиял, как маяк, вместе с сочетанием горячего кофе в ее руке приносил душевное спокойствие. И даже тишина больше не была гнетущей. Каждое утро она включала маленькое радио, стоящее на подоконнике и с улыбкой встречала новый день. Работа оказалась еще одним якорем, что поддерживал в ней жизнь. Что ж, это было действительно невероятно. Как только она выписалась из больницы и приняла решение продать дом, Элейн пригласила ее к себе и поделилась некоторой информацией. Коллега Афины – Рик Ромеро, перебирался с семьей в Сан-Франциско и получил работу в одном из главных участков. И Элейн предложила Афине последовать его примеру. В том участке Сан-Франциско требовались сотрудники, но главным образом, им нужен был новый лейтенант. И Афина не стала отказываться. В итоге, от того, что она попробует – ничего страшного не случится, даже если у нее не получится. Хотя никто вокруг и не сомневался в ее успехе. И действительно, проработав месяц со старым званием сержанта, она успешно сдала письменный и физический экзамен. А после перешла в отдел расследования и получила новую должность детектива. Работать бок о бок с другом, оказалось хорошей практикой. К тому же, в новом городе никто не знал о произошедшем в ее жизни и никто не догадывался о том случае с таблетками. Это тоже пошло ей на пользу. Оставаться на плаву Афине помогал и психотерапевт, которого она до сих пор посещала, но уже немного реже. Встречи с врачом раз в неделю или раз в 10 дней имели положительный эффект наряду со встречами клуба анонимных алкоголиков. Хотя, их Афина посетила только несколько раз. Все-таки, это оказалось не для нее. А вот группа поддержки для людей, потерявших кого-то из членов семьи, пришлась ей больше по душе. С того дня, как она сломалась и впервые в своей жизни взялась за таблетки прошло 5 с половиной месяцев. И теперь, максимум, что было в ее шкафчике для лекарств – это пластыри и таблетки от головной боли. Афина запретила себе думать и даже смотреть в сторону наркотических обезболивающих. Но бокал вина в компании Рика или в компании Джесс и ее жены Лейлы она могла себе позволить. Новые знакомства, позже переросшие в дружбу, были приятными. Она познакомилась с Джесс на работе. Женщина ее возраста испанской внешности была патологоанатом в морге, куда однажды Афина заглянула по работе. Местный начальник решил подкатить к Нэш, но Джесс заметила в ее взгляде неловкость и абсолютное нежелание знакомиться и крикнула своему начальнику: «Эй, Коннор, вместо того, чтобы приставать к очевидным Богиням, иди присунь кому-нибудь из местных. Это сразу остудит твой старый вялый член». Афину настолько позабавил ее комментарий, что она не удержалась и засмеялась. А Джесс пригласила ее выпить кофе. Не смотря на то, что в общении с командой из 118 части не была поставлена официальная точка, все звонки и переписки как-то медленно сошли на нет. Никто из ребят не смог ничего сделать и им приходилось только смириться с тем, что Афина переезжает. Афина смогла поговорить с Хен и найти в себе силы извиниться за все, что им пришлось пережить и объясниться. Хен была разочарована, небольшая часть ее оказалась опустошена и сильно сопротивлялась тому, что дружеских вечеров больше не будет. Хотя, Афина и заверила её что все не так однозначно. Что она переезжает всего лишь в другой город, даже не в другой штат. Что если им что-то понадобится друг от друга, они всегда могут позвонить. И они обе оставили в себе маленький огонек надежды, что когда-нибудь смогут собраться все вместе за совместным ужином, и улыбаться и смеяться, и шутить как прежде. Сегодняшним утром, наслаждаясь тихим бормотанием радио и горячим ароматным напитком, Афина осознавала, что в ее душе больше не осталось ни злости, ни гнева, ни ярости. Спустя 9 месяцев, после ухода Бобби она смогла по-настоящему простить и отпустить его. И теперь она не переживала бури отчаяния и горя, лишь легкая тоска и счастливые воспоминания грели ее душу. И ей точно следовало жить дальше, потому что у нее было ради кого жить. Она нужна была своим детям, своим родителям, своим друзьям и своей работе. Афина знала, что она точно войдёт в новый день с еще большей легкостью, чем в прежний, потому что новый день принесет ей радость общения и любви от семьи и друзей. Афина знала, что она должна исцелиться и жить дальше, потому что Мэй ждала ее в эти выходные примерять свадебное платье. Гарри ждал, чтобы вместе сходить на игру. Родители ждали, когда она их навестит. Рик ждал, чтобы выехать на новое место преступления и поработать вместе. Джесс и Лейла ждали, чтобы поужинать в приятной компании. Афина знала, что потеря близкого человека оставляла неизгладимые шрамы, как в первый раз, так и во второй. Но вместо того, чтобы глубже погружаться в пучину безнадежности и закрываться от всего мира... Стоило лишь прислушаться к родным и близким и понять, насколько ты нужен им, насколько они нужны ей. И что Бобби всегда будет занимать ее сердце, и помогать ей исцелиться изнутри, но прерывать такую прекрасную жизнь от того, что ее любимого больше нет рядом - это большая ошибка. Она должна жить ради себя, ради семьи, ради детей и друзей. Ради счастливых воспоминаний об их восхитительном браке. Ради того, чтобы Бобби смотрел на нее с небес и радовался тому, что его любимая женщина смогла жить дальше. И она будет жить.