Пролог.

Хогвартс. 1991 год. Большой зал. Церемония распределения. Гермиона Грейнджер дрожащими пальцами поправила мантию. Очки сползали с носа, но она не решалась их поднять. В голове стучало: Гриффиндор. Только бы Гриффиндор. Только не... — Грейнджер, Гермиона! Она встала, чувствуя, как на неё устремились сотни глаз. Она почти не ощущала ног под собой, когда подошла к табурету и села, зажмурившись. Распределяющая Шляпа мягко опустилась на её голову. — Хммм… любопытно, — прошептала она у неё в голове. — Очень любопытно. Ум, решимость, непокорность. Не чужда и храбрость, но куда сильнее… амбиции. Желание быть принятой, доказать всем… Ты не остановишься перед трудностями. Да, да… ты станешь великой. Слизерин! Гермиона замерла. Шум Большого зала превратился в гул. За гриффиндорским столом кто-то фыркнул. Аплодисменты со стороны Слизерина были вялыми и натянутыми. Лишь одна-две ладони хлопнули по столу из вежливости. Она встала и, чувствуя, как её сердце сжалось, направилась к слизеринскому столу. Никто не сдвинулся, чтобы уступить ей место. Она прошла до самого края и села рядом с какой-то миниатюрной девочкой с тёмно-русыми волосами, которая тут же отодвинулась. — Грейнджер… Это та, что из магглов? — прозвучал шёпот, который ей не предназначался, но был нарочно громким. — Грязнокровка. — Это уже громче. Холоднее. После пира они спустились в слизеринскую гостиную. Гермиона с трудом шла по узкому коридору — мантия слипалась, дыхание сбивалось. Внутри было холодно и мрачно, с зелёным светом, льющимся сквозь подводные окна. - Эй, новенькая, — обратился к ней мальчик с острым подбородком и стальными глазами. — Надеюсь, ты знаешь, где твоё место. И что ты здесь не по праву. — Может, она просто втерлась в доверие Шляпе, — поддержал другой. — Маггловская грязь всегда найдёт лазейку. Гермиона стояла, как вкопанная. Её пальцы сжались в кулаки, но она ничего не ответила. Если начнёт — будет хуже. Ей казалось, что из неё вырвали кусок и выбросили в чужую, враждебную среду. Позже, в спальне, никто с ней не заговорил. Кровать её оказалась самой дальней, под потрескивающим фонарём. Её вещи кто-то уже успел перевернуть. Она села на край кровати, обхватив себя за плечи, и впервые за долгое время — заплакала.