Глава 4: Под маской Гринграсс.

Астория Гринграсс была идеальной слизеринкой. Безупречная осанка, холодный взгляд, острый ум и редкая способность — молчать вовремя. Её уважали, с ней считались, но не дружили по-настоящему. Она держала всех на дистанции — кроме Гермионы. Возможно, потому что Гермиона никогда не пыталась ей понравиться. Никогда не лгала. Никогда не старалась казаться частью змеиных кругов. Она была другой — и Астория тянулась к этому «другому», как к дыханию в затхлой комнате. --- — Моя семья ждёт, что я выйду за кого-то «соответствующего» до окончания Хогвартса, — сказала Астория однажды вечером, лёжа на кровати в их спальне. — Представляешь? Шестнадцать, а уже выдают. — Ты не обязана. — Я обязана быть тем, кого они воспитали. А я — всё чаще чувствую, что меня не существует. Есть «дочь», есть «Гринграсс». Но не Астория. Гермиона молчала. Она не знала, как ответить. Но потянулась и тихо сжала её ладонь. — Я не из их мира, — сказала она. — Но я вижу тебя. Астория вдруг усмехнулась, не отводя взгляда: — Знаешь, ты пугаешь их. Ты «грязнокровка», а умнее почти всех. И ещё — ты не пытаешься нравиться. Они не понимают, как тебя сломать. — Иногда я чувствую, что всё-таки ломаюсь, — прошептала Гермиона. — Просто… медленно. Внутри. — Тогда я буду держать тебя, пока ты не соберёшься снова. В ту ночь они заснули в одной постели, спиной к спине. Без слов. Но это было больше, чем клятва. --- Позже Гермиона узнала: отец Астории был в списках Пожирателей. Не «официально», но все знали. Её мать — из рода Розье. А брат, Теодор, которого держали подальше от школы, с детства обучался у семьи Нотт. — Иногда, — сказала Астория, — мне снится, что я просыпаюсь, и вся эта чистокровная чушь — просто кошмар. И я просто девочка. Не наследница. Не оружие. Не Гринграсс. Гермиона хранила эти слова, как тайну. --- В один из вечеров в библиотеке, они нашли старый дневник — том о зельях времён Гриндельвальда. Там были пометки на древнем наречии, которые Гермиона могла понять лишь частично. — Удивительно, — сказала Астория, — ты даже с полуслова начинаешь разбирать рунный код. У тебя… какой-то другой мозг. — Может, дело не в мозге, а в том, что я всё детство сидела в библиотеке, а не в маникюрных салонах, как вы, аристократки? — усмехнулась Гермиона. Астория ответила тем редким, настоящим смехом, от которого исчезали все её маски. — Честно? — прошептала она потом, глядя в глаза. — Если бы мне пришлось выбирать между всеми чистокровными союзниками и одной тобой — я бы выбрала тебя. И Гермиона знала: это — клятва. Без формул. Без крови. Женская. Молчаливая. Нерушимая.