Глава 5

***

—Ночью выдвигаемся. Гронский скомандовал, но никто не удивился его словам. Все давно были готовы к операции и ждали лишь приказа самого капитана. Ольга нахмурила брови и лишь сильнее поджала губы. Её изначально не хотели брать, она сама увязалась за отрядом. Сейчас и вовсе оставили «на всякий случай». Разве пригодится медсестра в наступлении? Оля встала и почти бесшумно последовала за Женей тенью. Гриша бросил на нее мимолетный взгляд и смолчал. Он говорил ей о том, что не бросит. Поможет ей и сейчас и после войны. Говорил, что с ним ей будет спокойно. Но она никогда не слушала, отмахивалась от его слов и не могла успокоить молодое, пылкое сердце. Что ж теперь, если она другого любит? Что с того, что он женат? Обожжется девчонка, узнает сама все тяготы этой жизни. Не в силах Гриша ее больше мучать собой. —Долго ты бегать за мной будешь? Женя прислонился спиной к стволу дерева и в упор посмотрел на девушку, которая испуганно вздрогнула и совершенно притихла, не успев сказать и слова. Они молчали долго. Гронский ждал, терпеливо и тактично. Но так и не получив ответа, наконец не выдержал. —Самой тебе не стыдно? Ольга снова промолчала. Стояла как школьница, ломая руки за спиной. Стыд охватил ее, но сердцу не прикажешь. Евгений ругался строго, но в то же время как-то по-отечески. Будто ее судьба ему не так безразлична. Он говорил мало, она же слушала всерьез и несколько дней была тиха как мышь. Толком не говорила вплоть до того, что несмышленый в делах любви Арсений совсем извелся в беспокойстве за медсестру. Все же, она хоть и ругала его часто, а заботилась будто о родном. Тяжело было Ольге. Рано лишилась она родителей на войне и самой девочке, не привыкшей к полевым условиям, было сложно. Но юное сердце не дремлет. Ну вот вышло так, что полюбила она Капитана, сердцу не прикажешь. Сама, глубоко в душе, она осознавала, что тот женат и счастлив, но упрямство и бурные чувства не позволяли ей сдаваться, и она настойчиво отталкивала сомнения в самый дальний уголок разума.И вовсе не потому, что ей не нравился сержант, она сторонилась его. Просто полюбила девушка другого. Оля будто выросла за эти несколько дней. Да, она любит Женю, но эта любовь эфемерная, неосязаемая, невозможная. Ненадёжная. Вот, даст Бог, закончиться война и что ей делать? не может же девушка вечно за Капитаном волочиться. Гриша любит ее, это и дураку понятно. Быть любимой-для нее это ново. Она смутно помнила родительские ласки, а больше юная девушка получить не успела, война. Ольга устала. Устала быть сильной. В конце концов, она ведь просто девушка. Хрупкая и совсем еще юная. Может быть, она не любила Гришу. Но он был надёжным и не бросил бы ее. Григорий хороший, этого ей достаточно. И если завтра им не суждено будет больше даже говорить друг с другом, сегодня она сделает свой выбор. Даже если против воли собственного сердца. Только к одному из вечеров, когда партизаны собирались уже выдвигаться в путь, Оля неловко окликнула Гришу. Он подошел.Сердце громко стучало у нее в груди. —Ты…смотри там за ними. За Сенькой, за Сенькой особенно! Он ведь тебя как брата…—она машинально схватила его за рукав и тут же отпустила, прижав пальцы к губам, прикусив костяшку одного из них; девушка топталась на месте и молчала. —Это все? —Да…нет, постой! —она вновь схватила его за локоть, собрав всю свою храбрость, на которую была только способна,—Ты…только вернись, слышишь? Ты ведь обещал, что не оставишь. Гриша смотрел на нее, без толку моргая глазами. Дурак дураком, он в армии не одну девушку охмурил, а как сам влюбился, так вообще все понимать перестал. И Оля тоже осознала, что не понял сержант смысла ее слов. Щеки ее покраснели от злости. Девушка хлопнула Григория по плечу. —Недотепа ты эдакий! Ждать я тебя буду, слышишь? Она неловко поцеловала его в щеку и, казалось, больше от пылкости, чем от нежности чувств. Он застыл, а щеку словно обожгло. Он понял. —Ай! Прям как деда родного чмокнула! Гришка заулыбался. Не смотря на сказанное, не мог он сдержать собственной радости. Война войной, а любовь- штука непредсказуемая. Женя смотрел на них издалека. Как Оля привычно ругала Григория, как тот подхватил ее на руки и грозился, что не отпустит. Как пилотка сержанта упала на землю под девчачий визг. Он видел людское счастье и рассуждал про себя: «Одумалась». Евгений сам улыбался и радость за лучшего друга светилась в его глазах. Поодаль ото всех, он коснулся губами фотографии жены и дочери, которую всегда носил во внутреннем кармане у сердца. Арсений стоял с Остапом и любопытно глядел то на сержанта, то на капитана, то на старика рядом с собой. Он был почти по-детски рад, даже если все это его никак не касалось. —Ну. А у тебя есть девка на Родине? Остап по-старчески лукаво ухмыльнулся и подтолкнул парня в бок. Сеня покраснел как рак и вжал голову в плечи. Мужчина понял-есть. Гриша догнал товарищей, придерживая пилотку на голове. Минуя остальных, он подбежал к Жене, закинув ему руку на плечо. —Твоих рук дело? —сержант улыбался так широко, как никогда прежде в своей жизни. Глаза его заволокло хмельной дымкой. —С чего ты взял, что моих? —Гронский помолчал немного и, как бы невзначай, добавил,—Жду приглашения в крестные. —Да хоть в крестные, хоть родным дядей! —Григорий сжал его второе плечо и встряхнул друга,—Это ж совсем другое, Женька! Мне ведь теперь совсем умирать нельзя, понимаешь? Меня Ольга моя ждет! Женя рассмеялся. Усмехнулись и Остап, и Арсений. Они смеялись впервые за все время походной жизни. Смеялись потому что сейчас, перед, возможно, последним боем ничто не разделяло их. Не потеря страшна, а неумение смириться с ней. Они смирились с самой страшной потерей. И-смеялись. Хотя каждый из них, даже невозможно веселый Гриша, понимал, что может не вернуться.

***

Руководство выдало четкий план действий: разгромить немецкий лагерь, развернувшийся не так далеко от деревни и самого партизанского штаба. Фрицы, выбирая место, не прогадали. Видать, чужой командир оказался очень умен, тайком к палаткам не пробраться. У них там обозы с оружием, кинь одну гранату, и все поднимется в воздух. Потому было решено, если пятый разведывательный отряд еще жив и не сгинул в плену, то это будет большой удачей для партизан. Они подошли достаточно близко, чтобы начать операцию, но Женя медлил. Высматривал, выслушивал и все не мог понять: зачем им, немцам, сидеть в лесу с оружием? Если ведут себя тихо, значит ждут. Но чего именно? Что может ожидать солдат, оставшийся посреди леса с ценным грузом? И капитан понял-подмоги. Но подкрепление шло медленно, невольно выигрывая время для затаившегося среди густых деревьев седьмого отряда. Если фрицы ждали помощи, значит догадывались или знали о партизанском штабе. А вдруг это и было их целью?..«Положим всех-оружие наше», так рассуждал Гронский. Поэтому сидел тихо и изучал возможные силы противника. Немцы ждали, и он ждал. Близился к концу четвертый день засады. Тянуть больше нельзя, скоро прибудут фрицевские машины. И тогда дело точно плохо. Сумерки медленно поглотили весь лес. Четыре человека, бесшумные как тени, пробежали среди кустов и окружили лагерь, в котором, ничего не подозревая, стояли на посту фашисты.

***

«Может, не суждено мне вернуться. Если погибну, не забывайте меня. Люблю вас.

Женя.»

21 июля 1943.