Эпилог

***

Он шел по знакомым дорогам. Едва сдерживался, чтобы не побежать. Ноги, привыкшие работать на пределе возможностей, устало поддерживали его тело, будто вовсе не желали двигаться. Улыбка не сходила с его лица и щеки почти болели. Он вдохнул полной грудью и понял: вот он, Дом. Четыре года нога, теперь уже майора, не ступала на родную землю. Он видел, как заново строился город. Сердцу было тесно в груди, оно билось как сумасшедшее, опьяненное счастьем и долгожданной свободой. Они победили. Гронский завернул в переулок, мотыля полупустой чемодан в одной руке, другая была замотана в гипс и надежно держалась у груди. Но важно ли это сейчас? Он жив и вот-вот увидит семью. Ранение казалось ему сейчас такой мелочью, по сравнению с тем, что он пережил раньше. Ну и что, что двигать рукой он не может? Черт с ним. Даже если не восстановиться, у него есть вторая! А дочь он и одной рукой поднять сможет. Шаг ускорился. Женя зашел во двор. Его двор. Сил уже не было совсем. Он бросил чемодан на землю, кинулся к дому и…замер на полушаге. Соседка, пожилая совсем, окликнула его. Женя остановился. Он продержался четыре года, что теперь значат эти пять минут? Евгений слушал старуху, совершенно не вникая в ее слова. Сердце его рвалось в другую сторону и каждый миг он оглядывался назад. Вдруг она уже вышла? Гронский улыбался вежливо. Шутил и смеялся. Он был рад. Но до полного счастья ему не хватало двадцати шагов, крепких объятий и долгожданного, почти сокровенного «Папа!» и «Сынок!» —Так померла твоя Надя. Э-эх! Да тебя что ж, не дошла весточка? Жалко, жалко! Хорошая девка была! Уж два месяца как. Ее на кладбище с дочкой и схоронили, пожар, говорят, какой-то был. О-ой! Что за девка была, что за девка…