Победа

Небо над Парижем было чистым, без единого следа пурпурной энергии. Кот Нуар держал свою миледи на руках. Ветер трепал её тёмные пряди, падавшие на бледное лицо, и в тот миг герой ощущал не радость победы, а страх. Маринетт шевельнулась. Кот Нуар осторожно опустил её на землю. Спасённая моргнула, словно пытаясь вернуть себе реальность, и с трудом поднялась на ноги. — Где я?.. Что со мной?.. — её вопрос прозвучал почти неуверенно, с тенью детской растерянности в голосе. Кот Нуар молчал, не веря, что всё это происходит на самом деле. Юная парижанка огляделась вокруг, с недоумением, будто впервые видела знакомый мир. — Неужели мы… на костюмированной вечеринке? Кот Нуар замер. Её глаза больше не знали его. — Маринетт?.. — спросил он осторожно, стараясь уловить хоть искру узнавания. — Кто? Это моё имя? — девушка удивлённо посмотрела на руки, будто трогала их впервые. Сердце героя ударило в висках. — Да… Да. Мы на… карнавале, — выдохнул он, стараясь улыбнуться, хотя внутри всё сжималось. — Серьёзно?.. — голубоглазка улыбнулась вновь, но в этой улыбке было что-то чужое, как будто отражение в зеркале не принадлежало ей. — А кто ты? Земля словно уходила из-под него. — Я… Кот Нуар. Всё хорошо, слышишь? Ты, наверное, ударилась… но уже всё позади. Позволь, я отнесу тебя домой. Маринетт замерла. В её взгляде мелькнуло сомнение, но затем в нём зажглась странная доверчивость — как будто сердце узнало то, чего разум не помнил. — Хорошо… Наверное, я живу недалеко? — Да… И если ты не против, давай я отнесу тебя домой. — Пожалуйста… *** Кот Нуар шагал по крышам, прижимая миледи к себе. Девушка затаилась в его объятиях. Она больше не помнила, кто он, но в его присутствии было что-то тёплое, родное. — А… мы давно знакомы? — спросила Маринетт, подняв взгляд. — Очень давно. Но ты не обязана сейчас всё вспоминать. Просто… отдохни. Маринетт кивнула и положила голову ему на плечо. — У тебя грустные глаза, — еле слышно произнесла она. — Как будто ты потерял кого-то. Кот Нуар промолчал. Что сказать, когда она рядом, но не помнит его? И всё же её тихое дыхание у его шеи напоминало: она здесь. А значит, надежда жива. *** Весенний вечер. В прихожей пахнет выпечкой. Кот Нуар, всё ещё в костюме, аккуратно поставил Маринетт на ноги у двери. Девушка качнулась, огляделась. Взгляд блуждал по знакомому дому, будто она видела его впервые. Рядом — вывеска «Boulangerie Dupain-Cheng», яркий свет из кухни, и её родители, полные тревоги. — Маринетт?! — Сабин подбежала первой. — Доченька, милая, ты цела? Том вынырнул из-за угла, запыхавшийся, будто только что скинул с плеч груз страха. — Ты где была? Мы волновались!.. Маринетт посмотрела на них с выражением… растерянности. — Простите... А вы… кто?.. Тишина накрыла всё сразу. В ней было больше боли, чем в любом крике. Сабин застыла. Том шагнул вперёд, не веря. — Ты нас не помнишь?.. Маринетт покачала головой. В глазах вспыхнуло почти детское чувство вины. — Я... не знаю, почему, — произнесла она, отворачиваясь, будто стыдилась своей амнезии. — Но я чувствую, что могу вам доверять. Здесь тепло. И вы добрые. Кот Нуар сделал шаг вперёд и тихо вмешался. — Простите… Можно? Ей нужно немного покоя. Позвольте ей посидеть в гостиной. Я всё объясню. Он встал спокойно между ними, почти защитно. Сабин сдержала слёзы. — Конечно, — сказала она успокаивающим голосом. — Доченька, проходи в гостиную, мы скоро вернемся. Подожди нас. Маринетт кивнула, слегка растерянно следуя за матерью. Всё вокруг выглядело знакомо, но ощущение, как будто она зашла в чужой дом, не покидало её. Сабин и Том быстро скрылись в другой комнате, оставив её наедине с тишиной. Маринетт присела на диван, пытаясь сосредоточиться, но мысли путались. В голове зияла пустота, будто важное воспоминание стояло за закрытой дверью и никак не желало впускать. Стены гостиной украшали семейные фотографии. Взгляд задержался на снимке, где она была маленькой девочкой. Трудно было вспомнить, когда его сделали, но в нём чувствовалось что-то родное и тёплое — словно жизнь до всех этих событий всё же имела вес, даже если прошлое укрыто туманом. Неожиданно пришло странное облегчение. Если прошлое пока недоступно, стоит начать с того, что рядом. Маринетт просто сидела, прислушиваясь к размеренному тиканью часов, и ждала возвращения родителей. *** Кот Нуар выдохнул и обернулся к родителям. — Прежде чем вы что-либо услышите от кого-то ещё… вам нужно знать правду. Ледибаг больше не героиня. Он говорил медленно, глядя на Сабин. — Сегодня… она полностью пожертвовала своей памятью. Чтобы… остановить то, что грозило всему миру. Это был её выбор. Она знала, на что шла. Пауза. Внутри что-то щёлкнуло. — Ты хочешь сказать… — Сабин прижала пальцы к губам. — Наша дочь… Ледибаг? Кот Нуар кивнул. — Да, она была героиней… дольше, чем вы могли представить. Том опустил взгляд. — А теперь… она не знает даже нас. — Да, — ответил Кот Нуар. — Но… она доверяет вам. Это видно. И это уже многое. Сабин глянула на Маринетт. Та тихо начала засыпать. — И да, вам нужно ещё кое-что знать... Юноша снял кольцо. Яркая вспышка. Остался только Адриан. Сабин ахнула. Том нахмурился, будто пытался соединить две несоединяемые реальности. — Я… Я её парень, Адриан Агрест. И я не уйду. Ни сейчас, ни потом. — Даже если… — Том чуть сжался. — Даже если никогда не вспомнит, кем была, — твёрдо ответил Адриан. — Я всё равно останусь. Сабин медленно села на край скамейки, напротив Адриана. Том остался стоять. Он вытирал руки о фартук — не из-за муки. Просто не знал, что делать с пальцами. — Адриан… — Сабин наконец заговорила. — Я тебя всегда знала, как доброго, воспитанного и серьёзного мальчика. Но сейчас ты… говоришь так, будто ты знаешь мою дочь… глубже, чем мы с Томом. — Я знал её по-другому, — мягко ответил Адриан. — Не как Маринетт из пекарни. А как Ледибаг. С ней… я сражался бок о бок, годы.. Мы спасали Париж каждый день. Сабин посмотрела на мужа. Тот молчал, брови нахмурены, губы сжаты. — И она всё это время… скрывала это? — его голос был глухим, срывался. — Сама… против всего? — Не совсем одна, — ответил Адриан. — У неё был я. Но… она всегда считала, что защищать — значит жертвовать собой. Даже перед вами. Даже передо мной. Том отвернулся. Встал у окна, смотрел на улицу, на фонарь, под которым цвела вишня. — Знаешь… — произнёс он после паузы. — Самая страшная мысль — что моя дочь была в опасности, а я ничего не знал. Пек хлеб, улыбался клиентам, пока она воевала где-то в костюме. — Она бы не захотела, чтобы вы страдали от правды, — произнёс Адриан, и в его голосе слышалась тёплая, сдержанная боль. Сабин сглотнула слёзу: голос дрожал. — А теперь? Теперь она… просто потеряна? — Нет, — твёрдо ответил Адриан. — Она здесь. Её сердце не исчезло. Да, воспоминания стерты. Но её доброта, доверие, тепло остались. Это не стирается даже после сильнейшей магии. — А ты… ты всё ещё её любишь? — спросила Сабин почти шёпотом. Адриан опустил глаза, затем кивнул, словно дав обещание. — Я люблю её даже сейчас. Даже если она меня не помнит. Я буду рядом. Сначала — как друг. Потом пусть будет, как судьба решит. Я полюблю заново, если потребуется, тысячу раз. И дождусь всю жизнь, если нужно. Сабин некоторое время всматривалась в него, затем подошла и обняла его мягко, по-матерински. — Добро пожаловать в семью, Адриан. *** В гостиной было полутемно. Маринетт уснула. Её лицо было спокойным, почти детским, словно отыскала мгновение безмятежности в этом мире, полном неизвестности. Ресницы отбрасывали тень на щеки, а её дыхание было ровным, как у кого-то, кто находит покой в своем сне. Все трое смотрели на неё, затаив дыхание. — Такая хрупкая, — прошептала Сабин. — Как мы вообще не замечали, сколько она несла на себе? Том медленно опустился на край кресла. — А ты уверен, Адриан? — тихо спросил он, не сводя взгляда с дочери. — Она всё забыла. И себя, и тебя. 
— Уверен, — сказал Адриан просто. — Я не собираюсь заставлять её что-то вспоминать. Я просто… буду рядом. — Ты думаешь, чувства могут вернуться, даже если она не вспомнит? — Сабин спросила с материнской тревогой, но в голосе её уже не было протеста. — Любовь — не только в памяти, — промолвил Адриан. — Она в том, как сердце реагирует. В том, как смотришь на кого-то — и уже не можешь отвести взгляд. В том, как рядом с человеком становится легче дышать. Даже если ты не знаешь, почему. Сабин кивнула. — Она всегда говорила, что влюблена… но скрывала это. Мы думали — обычное подростковое чувство. А теперь… — её голос дрогнул, она едва удержала слезу. — А теперь ты сидишь перед нами и говоришь такие слова, что сердце сжимается. Том наконец посмотрел на Адриана и, после долгой паузы, тихо, но искренне произнёс: — Только не разбей ей сердце. Если она полюбит тебя снова — береги это, как самое святое. Иначе… — Я уже берегу, — улыбнувшись кивнул Адриан. Они сидели молча ещё немного, вслушиваясь в тихое дыхание Маринетт. — Она всегда чувствовала мир сердцем, — сказала Сабин. — Может, это и спасёт её. И в этот момент Маринетт едва заметно шевельнулась. Повернулась лицом к ним, во сне сжав пальцы в маленький кулачок. И, будто откликнувшись на что-то тёплое внутри, прошептала сквозь сон: — Адриан… Сабин и Том замерли. Адриан поднял глаза, его губы дрогнули. — Можно я останусь с ней немного? Пока спит. — тихо попросил он. — Конечно, — ответила Сабин. — Я принесу вам плед. Пусть вам будет тепло и уютно. Через пару минут она вернулась, осторожно неся мягкие покрывала, чтобы не разбудить Маринетт. Подойдя к дивану, она накрыла её, стараясь не потревожить её сон. Взгляд Сабин был полон любви и беспокойства. Она снова зашла в кухню, подумав, что всё будет в порядке, пока она рядом. Родители вышли, оставив его в полумраке. Он сел рядом на пол, облокотившись на край дивана. Впервые за долгое время было спокойно на душе.