Часть 1

Было в Юнги одно хреновое, но парадоксальное качество - ненавидеть людей, и при том не уметь быть одиноким. От людей Юнги частенько тошнило. Они шумные, глупые в большинстве своём и ужасно назойливые. Но без них он совсем не мог. В четырёх стенах ему становилось так же тошно. Тогда Юнги выходил из комнаты в общую гостиную блока, где постоянно кто-то находился, садился на подоконник и просто слушал. Иногда соседям удавалось вовлекать его в дискуссии или разговоры ни о чем, но в основном Юнги просто занимался своими делами под фоновый шум их голосов, бесконечного кипения чайника, жевания, шуршания и круглосуточно трындящего телека. В блоке он жил с ещё шестью такими же студентами и, так получилось, примазался к их общей тусовке. Точнее, Юнги туда примазали. С Чон Хосоком Юнги был знаком давно. С его непрошибаемым упрямым оптимизмом тоже. Иногда в отношениях с ним Юнги чувствовал себя безвольной лошадью, которую вели куда вздумается. Но к Хосоку у парня претензий не было. Он сам сделал себя этой лошадью, думал Юнги, из чувства страха остаться совсем одному, поэтому всякий раз собственноручно вручал Хосоку поводья. - Присоединяйся к обсуждению, - кивает на свободное кресло Чон и открывает бутылку пива. Юнги постоянно думает не слишком ли часто ведётся на указания Хосока. Не выглядит ли так, будто потакает его капризам. После этого Юнги обычно становится стыдно. Ведь Хосок друг, он не манипулирует, просто предлагает. Юнги сам решает остаться ему на подоконнике или пересесть туда, куда Чон показал. Может он вообще усядется на пол? Или сгонит младшенького Чонгука с дивана? А может ему просто перестать думать о таких глупостях и сесть уже на кресло? - Так у кого мы собираемся? - спрашивает Чимин с факультета экономики. - Сухо приглашал к себе тесным коллективом, - отзывается Намджун с того же факультета. - Насколько тесным? - Пара его парней, наша компания и плюс один к каждому по желанию. Парни улыбаются, уже мысленно прикидывая свой "плюс один", пока Юнги без интереса рассматривает бутылку в руках, незаметно всученную Джином. Юнги сам по себе шёл в дополнение к компании или к Хосоку. В любом случае никого больше у него не было. За то ребятам было кого пригласить. У малышей Чонгука, Тэхёна и Чимина сто процентов были девчонки. Они были симпатичными Дон Джуанами и ещё ни на одну вечеринку не приходили в одиночку. На каждую с новой дамой сердца. Юнги понимал, что дамы были принадлежны к другому органу, но тактично это игнорировал. В конце концов, какое ему дело. У Джина была постоянная девушка. У Джина все было серьезно. Иногда он зажимал по углам первокурсниц, но серьезно у него все было только с одной. Намджун тоже иногда находился в отношениях, но в остальное время таскал на тусовки сестру. А Хосок? Хосока вообще-то с девушками никто не видел, но тот и без того выглядел вполне счастливо. - Слушай, Джун, а ты все еще встречаешься с той брюнеточкой с третьего курса или в этот раз тебя снова будет сопровождать твоя очаровательная сестренка? - Тэхён хитро прищуривается. - Я знаю к чему ты клонишь. Но моя сестра пошлет тебя вне зависимости от того встречаюсь я с кем-то или нет. - У-у-у, жестокая ты сволочь, - кривится Тэхён, - Кенмин такая милашка. Мы бы просто весело провели время. А потом я бы проводил её до дома. - До своего, - вставляет Чонгук, провоцируя тихое фырканье парней. Юнги лениво занимает свои мысли намджуновой сестрой. Последний раз он видел её с полгода назад, ещё до того, как Джун замутил с третьекурсницей. Тогда она явно не была похожа на ту, с кем можно весело провести время. Она терялась как только переступала порог дома и находилась потом в самых неожиданных местах. Юнги и сам на вечеринках часто ныкался по углам. Как-то он нашел Кенмин в ванной самой дальней спальни на втором этаже, когда зашел отлить. Крайний раз обнаружил её в шкафу, что сильно его удивило, но виду он подавать не стал. Вообще Мин не понимал, зачем ходить на вечеринки, если ты весь оставшийся вечер ищешь уединения. Потом он вспоминал, что сам не был фанатом подобных сборищ и вопрос отпадал сам собой. О особенностях Кенмин знали все. Она не была аутисткой, умственно отсталой и вообще ничем не болела. Просто по жизни была одиночкой. - Приведешь кого-нибудь? - Хосок как всегда выдергивает его из мыслей. - Да, тебя Чон, - равнодушно кидает Юнги, - раз уж мы оба одиноки. - Не катит, я собираюсь прийти не один. - Какая жалость. А я уж было хотел напоить тебя соджу и трахнуть в туалете по-тихому. И пока парни, смеясь, выпытывали имя девчонки Хосока и торжественно пожимали его руку, Юнги залпом выхлебал пиво. Ему было стабильно похуй. Вечером парни фанатично приводят себя в порядок, имитируя небрежность. Юнги же, совсем не стараясь, воссоздает её тупо сидя на диване. К чему зализывать себя, если на вечеринку он идет один, все девушки будут заняты, а остальным глубоко плевать какую рубашку сегодня наденет Мин и как зачешет волосы. Он мелонхолично наблюдает за мельтешащими телами и тряпками, а потом собирается и выходит со всеми так, словно делает миру одолжение. К такому поведению Юнги все давно привыкли. Тэхён на выходе душится одеколоном и пару раз пшикает в Мина. Мину не нравится, но он привык тоже. Привычка, думает Юнги, крайне хреновая вещь, стирающая границы между истинным желанием и смирением. И он очень сомневается, что хотел становится придатком чужой компании. Половина девчонок, приглашённых на вечеринку, жила в том же общежитии, что и парни. Юнги плетется со всеми до соседнего крыла, но останавливается у входа. - Я подожду снаружи, - бросает Юнги и недожидаясь ответа разворачивается к скамейке, что бы побыть в одиночестве. Но, к удивлению, обнаруживает себя в компании Намджуна. Тот сочувственно ему улыбается, будто слышит все миновские мысли и хлопает его по плечу. - Не пойдешь встречать свою пассию? - Мы расстались пару дней назад, - пожимает плечами Джун, всем видом демонстрируя безразличие, - Я иду с Кенмин. - Почему она вообще ходит с тобой на тусовки? Ей, вроде как, все это не по душе, - спрашивает Юнги, ковыряя кедом асфальт. - С чего ты взял, что ей это не нравится? - Не знаю. В любом случае, я бы не хотел быть чьей-то заменой. Такое ощущение, что она занимает чужое пустое место, пока ты не подыскал себе подружку. - Воу, друг, тебя серьезно волнует эта тема? Юнги и сам не понимает, к чему завел этот разговор. Просто ему хотелось чем-то занять тишину. И просто Намджун странным образом к себе располагал. Юнги всегда внутренне сопротивлялся участливым взглядам Намджуна, но всякий раз попадался на крючок и выкладывал все как на духу. Если бы Джун был сплетником, то ему было бы чем перемыть Мину косточки на досуге. Но парень был бездонной ямой и, должно быть, хранил в себе не один десяток сундуков с чужими секретами. Развивать тему Юнги принципиально не стал, что бы не взболтнуть чего лишнего. Он уходит в себя, как делал обычно, когда откровенность заставала его врасплох и думает о Кенмин. Действительно, с чего он взял, что ей не нравится проводить время на вечеринках? Может она из тех людей, что получают удовольствие от молчаливого нахождения в шумных компаниях? Можно было бы спросить у неё лично, ведь Юнги с ней знаком, но от одной мысли, что ему придется заводить с кем-то разговор его передергивает. Мин Юнги возвращается в себя, когда Хосок счастливо выставляет перед ним свою девушку. Сияет, словно гордый отец, дергает друга за рукав. А Юнги не находит в себе ничего, кроме вяжущего узла в животе. Он кисло улыбается потускневшему Чону, окидывая взглядом его девчонку и отворачивается к остальным. В очередной раз знакомится с любовницами друзей и почти уверен, что забудет их имена через пару минут. Невеста Джина подтягивается сама. Она не на много старше их всех, но у неё единственной есть права. Соха, и Мин не уверен, что её зовут действительно так, подъезжает на арендованном вместительном джипе, сигналит пару раз и ждет пока все рассядутся по местам. Его зажимает между Чонгуком и Намджуном, и он не понимает, почему место на его коленях занимает одна из подружек кого-то из малышей. За 15 минут Юнги успевает вдохнуть один раз, когда они подбирают Кенмин по дороге. И с упаением вдыхает свежий воздух уже перед домом Сухо. - Все в порядке, выглядишь не важно? - обеспокоенно спрашивает Хосок. - Когда это я выглядел по другому, - отмахивается Мин и следует со всеми ко входу. Пока все приветствуют друг друга, Юнги незаметно ныряет в уборную, чтобы выйти оттуда как ни в чем не бывало через десять минут, минуя всякие знакомства. Там он принимает однозначное и бесповоротное решение хорошенько напиться сегодня вечером, что бы не испытвать чувства неполноценности. Он жутко благодарен за то, что из туалета Сухо можно сразу же прошмыгнуть к кухне и еще больше ему нравится, что там никого нет. Юнги видит неполную бутылку мартини и осушает её в считанные минуты, в надежде вырубиться и проснуться уже следующим утром, но по какой-то причине отключки не происходит. Вместо этого Мин шатается по дому, натыкаясь на людей, кажется, искренне счастливых его видеть. Кто-то заглядывает ему в глаза, берёт под руку и ведёт куда-то бесконечно долго. Юнги так все равно, что даже если бы его вели на эшафот, он был бы не против, но приводят его в спальню. Укладывают как-то по-особенному нежно, гладят по волосам. Кто с кого начинает стягивать одежду Юнги не помнит. Помнит как вдалбливался в красивое девичье тело под собой. Пытался рассмотреть её лицо, но выше сотрясающейся с каждым толчком миниатюрной груди посмотреть так и не удавалось. Ему кажется, что если на утро ему покажут с десяток пар женских тел, он совершенно точно определит ЕЁ. Мин жадно изучает все, что отдали ему в пользование и приходит к выводу, что ничего лучше ещё он не заимствовал. Она податливо ласкалась о его руки и даже пару раз простанывала его имя, от чего у самого Юнги конкретно несло крышу. - Ещё, сахарок. И Юнги даёт ещё, ему не сложно. Свою быструю разрядку он оправдывает тем, что он слишком пьян и у него давно не было секса. А не потому что фантастическое обнаженное тело, с которым Юнги хотелось слиться, так искусно выгибалось ему на встречу. Утром Мин Юнги чувствует себя куском дерьма дрейфующим по морю. Его начинает штормить, стоит только оторвать голову от подушки. Он с удивлением обнаруживает себя в собственной комнате. Храп Хосока нещадно долбит по ушам, и Юнги не остается ничего кроме как преодолеть себя и доползти до гостиной, в которой уже во всю бодрствует непьющий и не страдающий похмельями Намджун. - Утро, - поворачивается Ким и тормозит при виде размазанного друга, - не доброе. - И тебе не хворать. Они оба усаживаются за стол, многозначительно подпирая руками щеки и сверлят друг друга глазами. Юнги держится стойко. Стоит ему ослабить хватку и он выдаст себя с потрохами. Джун подсовывает ему кружку с кофе, впихивает в руку бутер и Юнги сдается, отметив про себя, что не много то ему нужно, что бы начать изливать душу. - Я переспал с кем-то этой ночью, - выдает парень, - проблема в том, что я не помню с кем. А даже если бы помнил, это все равно пиздец. Я трахнул чью-то девушку, понимаешь? Намджун, кажется, понимает. Он, конечно, молчит, поджимает губы, хлопает глазами, но понимает, Юнги не сомневается. Наверное, он должен был поделиться этим с Хосоком, ведь тот его лучший друг. Но Юнги совсем не исключает, что это могла быть девчонка Чона, тогда бы он знатно облажался. Так что Джун как никто лучше подходил на роль святого отца отпускающего грехи. - Так. Подожди. А почему это обязательно должна быть чья-то девушка? - Не тупи. Все пришли со своими. Кроме тебя. Ты как уникальный кретин притащил свою сестру, - ворчит Юнги в кружку. - Ну так значит не все, - неоднозначно улыбается Ким, за что ему очень хочется врезать. - Я сказал то же самое. Намджунова индульгенция не срабатывает. Юнги чувствует себя все так же хреново и надеется, что до вечера его трогать не будут. Весь день он на повторе прокручивает в голове сцену прошлой ночи. Длинные ноги, обхватывающие его торс. Крошечная упругая задница. Он сжимает в руках её тело, дотягиваясь до чего можно дотянуться, но даже под страхом мучительной смерти Юнги ни за что не вспомнил бы её лица. Вообще переспать с девушкой для Юнги не проблема. Не помнить, кому принадлежит тело, тем более. Юнги не мудак, просто у него плохая память и страшное нежелание к кому либо привязываться. Любая подробность, даже имя, могла вовлечь его в нежелательное знакомство. А для Мина все знакомства были нежелательными. И все таки сам себя Юнги не оправдывал. Все эти беспорядочные связи мощно действовали на его психику, поэтому со временем Юнги отказался даже от секса. Просто он устал заключать сделки с совестью. И разбираться с подружками он тоже устал. В какой-то момент Юнги устал жить, и все остальное стало утомлять его по-умолчанию. К ужину Юнги планировал не выходить. Хосок смотался на свидание с самого утра, поэтому Мин заперся в их комнате и не высовывался, что бы избежать неудобных разговоров. Но к пяти часам малая нужда призвала его. Юнги крадучись выползает из комнаты и сталкивается с вниманием сразу всего блока. К своему удивлению, выхватывает среди парней Кенмин и подвисает. Они сидят в кругу за столом и мгновенно замолкают, когда Юнги являет своё тело целиком. - Здравствуй, сахарок, - тепло приветствует сестра Джуна. - Здрасте, здрасте, - бормочет Юнги и на полусогнутых прячется за дверью туалета. Он умывается прохладной водой, чтобы сбросить напряжение, втыкается в раковину и приходит в себя. Это была она. Это была Кенмин. Той ночью она тоже звала его сахарком и Юнги не нашёл в себе и капли недовольства по этому поводу, хотя ненавидел прозвища и коверкания его имени. Кенмин делала это по-особенному очаровательно. Тем не менее проблема приобрела для Юнги катастрофические масштабы. Теперь он переспал не просто с девушкой, а с сестрой своего друга. С сестрой, в которой души не чаят. Которую старший брат оберегает и хранит от всякой нечести. Нечести вроде Юнги, с его не серьёзными намереньями, сексуальной неразборчивостью и социальной безответственностью. И Юнги как последний идиот рассказал об этом именно Намджуну. Мин в очередной раз клянет себя за несдержанность, чуть ли не плюясь в зеркало, но в конце концов берёт себя в руки. Кенмин ведь взрослая девочка? Сама отвечает за себя и свои поступки. Юнги ни к чему её не склонял. Не склонял ведь? Черт, а что если он был так пьян, что позволил себе лишнего? "Секс и был лишним, идиот." Юнги готов от стыда грызть раковину. Юнги готов вообще никогда не выходить из туалета. По крайней мере, пока Намджун не съедет из общежития. Прикинув про себя, что это случится не раньше чем через два года, Юнги все таки сдается. Он хочет слиться со стеной, выходя из туалета на полусогнутых, но его, к сожалению, снова замечают. - Присоединяйся, Минни, - радостно восклицает Чимин, и Юнги представляет, как дает Паку леща за излишнюю инициативу, за коверканье его фамилии, и даже за тошнотворно довольную рожу. - Я хреново себя чувствую. - О, Кенмин приготовила целебный супчик. Она такая заботливая. Ее руки творят чудеса, - слащаво щебечет Тэхен. Его хочется побить тоже. - Да, присаживайся, я принесу тарелку, - Намджун не оставляет Юнги выбора. Он приобнимает Мина за плечи, ведет к столу, как неразумного и усаживает его на свободный стул с самой ехидной улыбкой из джунова арсенала. Чего они все такие приторно сладкие Юнги не вдупляет. Они переглядываются, шушукаются между собой, поглядывают на Мина. Сам он поглядывает на стол и уже, кажется, ждет, что тот посмотртит в ответ. Вместо этого перед ним ставят чашку с бульоном. - Попробуй. Тебе станет лучше, - заботливо наставляет Намджун. Знал бы он, что Юнги натворил, натянул бы эту чашку другу на голову. Но он не знал или искуссно делал вид, чтобы позже нанести удар исподтишка. - Лучше, чем вчера? - Прыскает в кулак Чонгук, - врядли. - Умолкни, - обрывает его Джун и подмигивает Мину. Тот недовольно зыркает на старшего. Джун не мог рассказать. Намджун сама тактичность и таинственность, он никогда не выдал бы тайн друга. Тем не менее намёки друзей казались какими-то уж слишком откровенными. Или Юнги просто боялся быть раскрытым. - Да что? Он ж блевал дальше, чем видел. - Чонгук! Юнги окончательно теряет смысл происходящего, когда ребята вдруг начинают собираться и вставать из-за стола. Мол, у нас дела неотложной важности, мы торопимся, не скучайте. "Не скучать" предстояло ему и Кенмин. Юнги сам хотел встать, сделать вид что страшно занят, сказать, что прямо сейчас у него в комнате, возможно, рожает хомяк, он умирает. Он, в конце концов, умер. Юнги, не хомяк. Он отчаянно сжимает в руке ложку, не решаясь посмотреть девушке в глаза. К несчастью, она заговаривает первая. - Юнги? - Да? - чуть громче, чем необходимо отвечает Мин. - Не беспокойся, никто не знает, что между нами было. Парни просто шутят. - О чем ты? - Юнги идет на попятную. Если он не помнит, то ничего не было. Он напряженно сверлит тарелку. Давай, сделай вид, что ничего не случилось, думает он. Скажи, что это все не имеет никакого значения. Такие мудаки, как он хотят спать с чистой совестью. - Ни о чем. Юнги слышит металл в голосе. От чего-то тяжесть в груди не уходит, а становится тяжелее. Все получилось как-то неправильно, не красиво. Кенмин не расскажет, не тот у неё характер. Даже с братом не поделится. От того Юнги чувствует себя ещё омерзительнее. - Вкусно, - говорит Юнги вслух, а про себя думает, - "Идиот". Кенмин молчит, но в голове, очевидно, у неё тоже самое. Их убийственное молчание нарушает донельзя счастливый Хосок, вернувшийся со свидания. -Ребята, че это вы такие тихие? У меня такое случилось. Юнги угрюмо хмыкает, оставляет на столе пустую чашку и выходит на лестничную клетку. Странное дело, думает Мин. Казалось, бóльшим мудаком в этой ситуации быть просто нельзя, но всякий раз он сам же оказывался обратным доказательством этого утверждения. Юнги мог. У него было стойкое ощущение, что он нагадил и сбежал. Такой вот я, думает Юнги. Что с меня взять. А сам натягивает капюшон толстовки до самого носа, чтобы не видеть ни мира вокруг ни своего убогого отражения в коридорном зеркале. Голос совести заглушить не получается.