Глава 24: От пророчеств — к канализации

      Я снова опускаю голову и делаю вид, что занят писаниной.       — Скажи хоть что-нибудь, — осторожно просит Рейгар. — Или ты всё ещё злишься из-за тех случаев? Из-за Ланнистера? Или… даже Рамбтона?       Тишина. Потому что стоит открыть рот — и наружу вылетит не слово, а нож.       — Да в пекло те случаи, — говорю я наконец, откладывая перо. — Меня бесит не это.       — Тогда что?       Я поднимаю на него взгляд.       — Ты долгое время просто исчез и ни в чём не участвовал. Сидел в своей библиотеке, — отвечаю я сразу. — А теперь будто спохватился. С каких пор? И ещё эти вечные недосказанности. Словно ты что-то скрываешь. Те истории про Долгую Ночь. Про Долгую Зиму. Ты сам это вбил мне в голову. Я поверил. Я спрашивал тебя, что мы будем делать. А ты… живёшь дальше, будто это сказка для впечатлительных.       Рейгар замирает.       — Брат, я… — он хмурится. — Я очень плохо это помню.       Я щурюсь.       — Помнишь, мы играли в кайвассу? — продолжаю я. — Я тогда спросил, почему ты ничего не делаешь, если знаешь, что всё кончится скверно. А ты сказал, что не можешь мне ответить. Потом начал говорить о каких-то нитях судьбы. Разве нет?       Брат морщит лоб, бегает взглядом, будто пытается собрать рассыпавшуюся картину. И тут до меня доходит.       — Ты правда не помнишь?       — Поэтому я и пришёл, Эйрион...       Он подходит к столу, но не садится. Просто упирается пальцами в край столешницы, и я слышу, как ноготь едва царапает дерево.       — Мне нужно тебе кое-что сказать, — он делает паузу. — По-моему, с моей головой что-то не так.       Я не удерживаюсь и коротко усмехаюсь.       — Ну, это не новость, если учесть…       Рейгар поднимает руку.       — Прошу, позволь договорить, — аккуратно просит он.       Окей. Похоже, тут и правда не до шуток.       — Раньше я думал, что мне кажется, — продолжает он. — Но иногда у меня возникает чувство, будто кто-то роется у меня в голове. Словно чужие пальцы перебирают мои мысли. У тебя бывало такое?       Теперь я слушаю по-настоящему. Не играю в обиженного младшего брата.       — Нет. Голосов в голове у меня нет. Только настоящие шёпоты.       Пауза.       — И есть сны.       И мои проклятые попаданческие головные боли. Такие, что хочется вырвать себе глаза и отдельно наказать их за сговор с мозгом. Но это всё-таки другое.       — И дай угадаю, — тихо говорит Рейгар, — наутро ты эти сны почти не помнишь?       Я неуверенно киваю.       — У меня тоже так, — признаётся он. — Сны уходят сразу после пробуждения. И шёпоты бывают. Только не снаружи — внутри. В голове. А ещё порой кажется, будто тело мне не принадлежит. Будто я делаю шаг — и это не мой шаг. Всё мутнеет. Словно я вхожу в…       — В транс? — подсказываю я.       Он смотрит на меня с лёгким недоумением, будто спотыкается о слово, потом вспоминает, что я — это я, и перестаёт удивляться.       Вот теперь мне стало слегка не по себе. На мгновение мне приходит в голову совсем дрянная мысль: а вдруг он не встал тогда на мою сторону с Рамбтоном именно потому, что решил — у меня в башке творится то же самое?       — Что-то похожее мне знакомо. Отчасти.       Я наклоняюсь вперёд. Стол между нами становится слишком маленьким.       — Хорошо, допустим, — говорю я. — Но это не отменяет, того факта, что ты долгое время держался от меня в стороне.       Пальцы сами начинают выбивать по столу короткий ритм.       — Я твой брат, Рейгар. Не Эртур. Не Джон. И не те прохвосты, что вечно вьются вокруг тебя. Ты годами меня избегал, а потом вдруг начал приходить с фразами вроде: «почему ты не позвал», «почему не сказал», «почему не обратился». Сначала девять раз «нет», потом удивление, что я всё сделал без тебя — ведь в десятый раз ты бы сказал «да».       Слова режут. Я знаю. Говорю так специально. Ибо я долго ждал, когда он перестанет быть кронпринцем хотя бы рядом со мной и снова станет просто братом. Как раньше.       — Потому что… — он медлит, и я вижу, как тяжело ему это говорить, — я думал, что ты опасен.       — Чего?!       Вылетает у меня почти смешным, визгливым тоном.       Он на миг прикрывает глаза, будто заранее принимает удар.       — Ты становился всё более неуправляемым. Вспыльчивым. Неуравновешенным. После того, как ты… напал на отца. После Хораса. В какой-то момент мне даже показалось, что ты преувеличил заговор южан. Почти как отец со своей паранойей.       Внутри меня зверь коротко рыкнул — а я фыркнул.       — Ясно, — говорю я, закатывая глаза и отворачиваясь. — Считай, три года просраны из-за наших чудесных отношений. И, как выяснилось, ещё и из-за семейных бед с башкой. У тебя. У меня.       Я вздыхаю:              — И что теперь?       Рейгар о чём-то задумывается, а потом неуверенно подходит ещё ближе.       — Отец начал доверять мне часть государственных дел. Пока немного, но всё же. Мне ведь уже четырнадцать, — брат смотрел на меня пристально, хотя в голосе всё ещё держалась робость. — Думаю, ты тоже мог бы присоединиться. Не к совету, я понимаю, туда тебя не допустят. Но если мы будем действовать вместе… мы хотя бы перестанем быть по разные стороны.       Быстро моргаю. Вот теперь — действительно неожиданно.       — Я вижу, как ты работаешь, — продолжает он. — Вижу свет в твоих покоях по ночам. Вижу, как ты пропадаешь в мастерской. Вижу мозоли на твоих ладонях. Ты уже строишь влияние, говоришь с людьми, с которыми тебе не по возрасту даже встречаться, не то что убеждать. И все сходятся в одном: ты, возможно, станешь одним из самых одарённых и разумных людей в нашем роду. Не без недостатков, конечно. Но такие люди нужны. Королевству. Миру. Нашему дому.       Я невольно прячу руки.       — Порой я думал, — Рейгар запинается, — что в тебе просыпаются собственные амбиции. Что в тебе зарождается жажда власти. Ещё робкая, но настоящая. И… твой взрывной характер.       — А теперь?       — А теперь я думаю, что ты пытаешься удержать всё от падения, — мягко говорит он, глядя прямо на меня. — И я был неправ. Прости, Эйрион.       Молчу. Потому что это, зараза, трогает. Правда. Так-то брат сам по себе очень даже честный для этого двора.       — Да, характер у меня с годами становится всё гаже, — бормочу я, почесывая затылок. — Наверное, мне тоже стоит извиниться. Хотя бы за то, что я так старательно изображал злопамятную обиженку.              Чувствуя, как из груди уходит кусок камня, я невольно тереблю мизинец.       — Видимо, наши проблемы с головой какое-то семейное бремя, не находишь?— признаю я.       Рейгар не отвечает, только смотрит куда-то в пламя. Я тоже перевожу взгляд на свечу. Воск стекает, как кровь, только без смысла. И раз уж мы уже распотрошили себя до костей…       — Знаешь, мне тоже нужно тебе кое-что сказать, — тихо произношу я. — Иногда мне кажется, что меня вообще не должно быть здесь. Что я… не отсюда, а из другого места. Что бы ты на это ответил?       По сути, я сейчас признаюсь ему, что я попаданец. Думаю, он поймёт. Брат долго молчит, потом отвечает неожиданно спокойно, почти с облегчением:       — Мы слишком мало знаем о жизни, смерти… и о том, что может лежать между мирами, — он неловко улыбается. — Но если это правда, то это не делает тебя чужим для нас.       Слова простые. И поэтому бьют точнее.       Я отворачиваюсь, будто мне срочно надо изучить форму пламени. Очень важное пламя. А потом мысль, которая сидела у меня в зубах весь разговор, вырывается.       — Скажи… а это чужое в голове. Оно ведь может касаться не только тебя?       Братец напрягается. Я поворачиваюсь. И говорю уже прямо:       — Может ли это так же влиять, например на отца?       Тишина в комнате становится плотной, комната будто набухает.       — Я не знаю, — отвечает он. — Но если да…       Он не договаривает. Потому что если да — значит, наш дом не просто гниёт. Его жрут изнутри.       И тут меня цепляет ещё одна мысль. Мейгель.       — Ты, кстати, замечал, что с нашей Мей что-то не так? — спросил я прямо. — Поведение скачет туда-сюда, а иногда она такие слова выдаёт, брат… хоть мейстера зови.       — Замечал, — кивает Рейгар. — Все замечают. Просто не придают значения. Когда подрастёт, тогда станет яснее.       Да, надо ждать. Ей всего три. Слова едва выговаривает. Но уж если говорит — то порой слишком чётко.       Я бросаю взгляд на брата.       — Может теперь ты всё же расскажешь, что успел вычитать в своей библиотеке за эти годы?       Брат задумался. Ненадолго, но так, как умеет только он: будто за эти две секунды успел провалиться в какую-то внутреннюю бездну, где пыльные книги, пророчества и хроническая нехватка сна.       Потом встал.       Молча подошёл к камину, расстегнул пояс и достал кинжал.       Валирийская сталь. Рукоять — драконья кость. Вещь не из тех, что таскают просто ради понта, хотя у нас в семье с понтами, конечно, всё тоже было в порядке.       Рейгар поднёс клинок к огню.       — Ты что делаешь? — не выдержал я.       Он не ответил. Только смотрел в пламя с таким лицом, будто сейчас не железку греет, а саму судьбу за горло держит.       Потом тихо сказал — на высоком валирийском:       — Ao ivestrassis, skoriot mēre qelbri ābrar ñuha valonqari Kivio Dārilaros udrirzi (Тебе рассказывали, как одна лесная ведьма предсказала нашему деду Обещанного Принца)?       Что-то такое я слышал. Кажется, именно после этого наши родители и оказались в одном браке.       — Kessa (Допустим), — отвечаю я на том же языке.       — Ñuhys botilia toliotā tubis daorun gīmigon. Norvosor ziry Mēre Iderennon Hero brōzāks. Tolī daoroti lentoti — Azor Ahai. Yn skoriot bisa ūndegon… daoruni iderennon (Я находил отрывки в разных книгах. На Севере его зовут Последним Героем. В далёких землях — Азор Ахаем. Но когда я увидел это… сомнений больше не осталось).       На лезвии проступила гравировка.       Я уставился и на миг даже подумал что-то в духе: одно кольцо, чтоб править всеми. Но нет.       Рейгар вынул кинжал из огня и протянул его мне рукоятью вперёд.       — Осторожнее.       Я взял артефакт.       Очень горячий. И невероятно острый. Одно неверное движение — и всё. Финал без титров.       Надпись на самом лезвии уже можно было разобрать: валирийские глифы проступали отчётливо, почти светясь в ночной комнате.       А Рейгар продолжил:       — Отец говорил, таких кинжалов было несколько. Но многие утеряны. Этот достался мне.       Я прищурился, разбирая строки. И тихо прочитал, затаив дыхание:       — От моей крови придёт Принц, что был обещан. И он принесёт Песнь Льда и Огня…       У меня по спине пробежал холодок.       Охренеть. Теперь ещё и реликвия с раскалённым текстом. Осталось только, чтобы явился призрак самого Эйгона Завоевателя.       — Снова Избранный? — протянул я.       — Да, — кивнул Рейгар. — Он ключ, Эйрион. Ключ к победе над Долгой Ночью. И он родится в нашем роду.       Я хмыкнул.       — Что, уже прикидываешь, может кто-то из нас? Ты или я?       — Я не знаю, — сказал он после паузы. — Теперь я ни в чём не уверен.       Ну слава богам. Почему-то внутри сидит чувство, что это точно не я. Ибо я не Нео и не мессия. А вот, Рейгар, может быть. Хз, что там Мартин написал.       Я ещё раз посмотрел на строки.       — Погоди. «От моей крови»… От чьей именно?       Рейгар ответил сразу:       — От Эйгона Завоевателя.       Я даже рот приоткрыл. Мысленная шутка про Завоевателя, почти стала реальностью.       — Это были не просто амбиции, Эйрион, — начал брат. — Эйгон знал, что грядёт великая зима. Поэтому и объединил королевства. Чтобы, когда придёт холод, люди встретили его вместе. С драконами.       — Кто тебе всё это рассказал?       — Отец, — тихо ответил Рейгар. — Недавно, когда отдал мне этот кинжал. Они с матерью собирались рассказать тебе сами, когда ты немного подрастёшь. Но я решил, что тебе стоит узнать уже сейчас. Они ведь тоже верят в это пророчество.       Я промолчал. Куча инфы рухнула на меня сразу.       Всю жизнь я был уверен, что нашим родом движут только величие и жажда власти. Но что, если за этим стоит нечто большее? Что, если Таргариены и правда несут бремя — уберечь мир, а люди этого даже не понимают? И, как назло, всё это обычно заканчивается трагедией.       Теперь я взглянул на нашу династию совсем с другой стороны.       Пророчество ведьмы. Эйгон. Долгая Ночь. Клинок с текстом.       Чтобы хоть как-то переварить услышанное, я снова опустил взгляд на кинжал.       Старый. Очень старый. Почти древний. Из тех вещей, на которые смотришь и сразу понимаешь: у этой штуки за спиной целый мешок мёртвых, тайн и семейных проблем.       Я полез в комод за мирийской линзой.       Гравировка меня зацепила. Слишком аккуратная и тонкая работа.       Поднёс стекло ближе к кинжалу. И замер.       — В чём дело? — сразу насторожился Рейгар.       — Тут отверстие, — сказал я уже серьёзно. — У рукояти. Крошечное. Без линзы не заметишь.       Я повернул рукоять к огню.       Да. Точно. Не царапина. Не скол. Именно отверстие.       — Кажется, у твоего кинжала есть секрет, — произнёс я, внимательно изучая дыру.       — Что?! — он подошёл так резко, будто его кто-то подбросил.       Я отдал ему и клинок, и линзу. Рейгар вгляделся с таким выражением, словно сейчас увидит там ответы на все вопросы мироздания.       — Похоже, чтобы открыть механизм, сюда нужен тонкий инструмент, — пробормотал я. — Спица, игла… что-нибудь в этом духе.       — Кузнец сможет?       — Конечно. Я даже знаю, какой именно.       Он тяжело вдохнул. Потом ещё раз. И ещё.       Выглядел так, будто сейчас либо начнёт смеяться, либо хлопнется в обморок. Причём второе вероятнее.       — Эй. Спокойнее. Выглядишь так, будто увидел саму Деву без платья, — сказал я и налил ему чистую воду из кувшина. — На, выпей.       Рейгар взял бокал и буквально рухнул в кресло. Сделал глоток.       — Наконец-то, — сказал он, закрыв глаза на секунду. — Каждый раз, когда я был близко, всё ускользало. Или я забывал. Но теперь… теперь это зацепка. Настоящая. Я близок, Эйрион.       — Тебе ещё мало пророчеств? — спросил я, усаживаясь рядом. — Что ты вообще ещё ищешь?       Честно, вся эта история с избранными меня никогда не вдохновляла. У избранных обычно отвратительный карьерный трек и ещё более отвратительная продолжительность жизни.       — Многое, — негромко сказал Рейгар. — Не сами пророчества. Их корень. То, что за ними стоит. Почему пришла Тьма. И почему она может прийти снова. Почему времена года длятся так долго. Я хочу понять, какую роль во всём этом играли древние народы, боги, забытые цивилизации, наш род. И даже магия.       Рейгар чуть сжал кубок.       — Я искал в нашей библиотеке, в летописях, в Цитадели. Читал всё, до чего мог дотянуться. Предания, песни, старые записи. Искал следы Детей Леса, древовидцев, Первых Людей. Искал хоть что-нибудь, что связало бы всё воедино. Но пока нашёл только обрывки.       Он помолчал и добавил уже тише:       — Против Иных может помочь драконье стекло. А его на Драконьем Камне достаточно. И валирийская сталь. И ещё я точно знаю, Эйрион — драконы вернутся.       Я поджал губы. Не нравилась мне вся эта идея с драконами. Не сами драконы, тут как раз без вопросов — почти чит-код. Мне не нравились попытки их вернуть.       — Ну, про обсидиан. Это хоть что-то, — хмыкнул я. — А с кинжалом завтра разберёмся. Передадим его Патреку. Пусть вскроет аккуратно.       Брат выдохнул. Тяжело, но уже ровнее. Понемногу пришёл в себя.       И мы, к счастью, наконец съехали с темы пророчеств, избранных, древних ужасов и прочего весёлого семейного наследия.       Достаём кайвассу, чтобы отвлечься, и снова играем — лицом к лицу, напротив огня.       Впервые за долгое время мы болтаем наедине, по-человечески. От души. Лёд между нами наконец начинает таять.       Чтобы сменить тему, Рейгар понемногу начинает травить байки — про Коннингтона, Эртура, Барристана. И, кстати, брат уже догадался, что он для Джона тот самый Михалыч. Что особенно забавно — Рейгара это вообще не задевало. А Эртур для брата и правда не просто друг. Близкий лучший друг.       Кронпринц рассказывал много смешных историй. Например, про Барристана. Как ему однажды насрал на голову голубь ровно в тот момент, когда он читал какому-то молодому рыцарю длиннющую, безупречно вежливую нотацию о дисциплине, сдержанности и достоинстве.       И таких историй у него было ещё полно.       Между делом признаётся, что в последние годы тоже выбирался в Гавань инкогнито.       Я, в свою очередь, рассказал ему про планируемый рейд. И про то, что узнал от близнецов.       — Это всё они тебе рассказали?       Киваю.       — Пока они торчали у кузнеца, я два года велел им аккуратно выискивать всю эту гадость. И вот теперь это дало плоды.       — Это слишком массово, Эйрион, — прищурился брат. — Не пойми меня неправильно, но такое не решить каким-то рутинным рейдом. И по твоим рассказам звучит как обыденность.       — Разве? Я думал, в Блошином всегда так паршиво...       — Не настолько, — откинулся в кресле брат. — Я знаю, что там всё плачевно. Но такие заведения обычно были редкостью.       И вот тут я даже не понял, кто из нас наивнее — я или он. Мне-то казалось, что это здесь почти базовая настройка мира. Во все времена, особенно для Гавани. Но Рейгар, пока я пересказывал все эти прелести человеческого дна, аж побледнел. Может, это просто результат жизни в красивой герметичной колбе. Чёрт его знает. Я только усмехнулся.       — Хех. Daoruni gīmī... Rhaegar Targārien (Ничего ты не знаешь... Рейгар Таргариен).       Брат, размышляя, опустил взгляд на бокал.       — Хоть ты и сказал, что уже передал всё Барристану, но я тоже надавлю на Гвардейцев. Если на командира Золотых Плащей полагаться нельзя, то хотя бы на них.       Я кивнул. Да, двойной голос будет весить больше. Гвардейцы и так выполнят приказ, но если ещё и кронпринц надавит сверху, толку будет больше.       — Нам надо будет выйти в город уже вместе, — произнес Рейгар, передвигая фигуру копьеносца. — Под мою ответственность. Думаю, отец разрешит увидеть больше. Выйти за пределы Гавани, повидать Королевские Земли. Да и вообще — побывать в других регионах страны.       Крутяк, что сказать. По факту я торчал в одной точке — в Красном Замке. Ну и иногда выбирался на Стальную улицу. Ещё мимолётом: Драконий Камень, Стокворт, Хейфорд, Сумеречный Дол, выезды за городские ворота во время турниров и крайне редкие охоты, которые я терпеть не мог, — и всё.       Кстати, насчёт Дола — перспективы у него хорошие. И по локации, и по экономике. Из него вполне могла бы выйти классная синергия с Гаванью, но на деле выходит неравная драка за один кошель. По уму тут надо не бодаться, а разделить функции: развести купцов по типам, выдать хартию на часть перевозок, закрепить фиксированные пошлины и прочее в том же духе.       Тайвин, кстати, именно это и пытается вбить в голову Денису Дарклину. Но вся беда, как обычно, в политике. Долу жизненно важно понять простую вещь: первым ему не быть. Никогда. Соперничество не потянет. Даже когда только был Эйгонфорт, как предшественник Гавани, уже его по населению обогнал.       Но зато вторым — крепким, полезным и богатым — вполне. И вот уже в такой связке можно жиреть вместе с первым, а не ломать об него зубы.       Слыхал, Денис уже сцепился с Эйрисом из-за намёков на большие права и более высокий статус для своего города. И вот тут Дарклин, по-моему, ошибается. У нас тут, на минуточку, феодализм, а не собрание купцов из Вольных Городов. Так что лучше бы ему не наделать глупостей.       А с Драконьим Камнем — самое смешное. Мы вообще редко туда стали ездить. Я бывал там в раньше, да. Но в последние годы — точно нет. И не терпится туда вернуться. Ибо он занимает особое место в моём сердце.       Рейгар рассказал, что у него завязалась редкая переписка с Арреном. А потом ещё и добил: буквально недавно, как-то раз заезжал в Орлиное Гнездо и там познакомился с Робертом, Эддардом и Эльбертом.       Я аж вскинулся.       — Серьёзно? Когда ты успел?       Оказалось, всё довольно прозаично. Как только ему стукнуло четырнадцать, отец начал отпускать его в такие... «командировочные» поездки. И Рейгар по дороге, уже по собственной инициативе, завернул в Орлиное Гнездо.       Потому что вспомнил наш старый разговор. Тот самый, где я втирал ему, что с Великим Домами лучше бы сблизиться заранее. И вот — пожалуйста. Взял и сделал.       Брат чуть нахмурился. Не сильно. Но я уже знал это лицо: сейчас будет разбор людей по папочкам.       — Элберту Аррену характерен девиз своего дома. «Высокий как Честь». И он ему соответствует или по крайне мере пытается, — брат отпил бокал. — А Нед Старк не похож на северянина. Полагаю, влияние лорда Аррена приближает его скорее к рыцарским идеалам. Что, вероятно, к лучшему. Но вот наследник Баратеона...       И тут, клянусь, я впервые в жизни услышал от Рейгара что-то вроде фырканья.       — Из Роберта Баратеона подрастает грубый мужлан. Невоспитанный, неотёсанный. Из тех, кто в будущем не упустит ни одной юбки.       Я уставился на него, машинально двигая по доске слона:       — Да брось. По-моему, он забавный. Есть в нём какая-та харизма что ли.       Рейгар, не обращая внимания, подвинул фигуру дракона:       — Брандона Старка тоже называют «идеалом северянина». И со мной он был вполне приветлив. А с тобой? Вы хорошо поладили?       А-а-а. Вот оно что. Сарказм. Мол, ты не сошёлся со старшим Старком, а я — со старшим Баратеоном. Обменялись, так сказать, неудачными впечатлениями.       Забавно, конечно: получается с Рейгаром Брандон был весь такой вежливый и собранный, а со мной — вообще не фильтровал базар. Это, разумеется, идеально подтверждает мою теорию, что волк латентный гомосексуалист и у него комплекс на моего брата.       Хе-хе-хе. Шутка. Наверное.       Я наконец-то выкладываю ему все идеи. Да, те самые проекты. Рейгар слушает вдумчиво, а потом выдаёт:       — Меня начали допускать к совету, — говорит он, поглядывая на фигурку короля. — На них я мог бы предложить твои. Может, что-то и получится.       Кайф. Вряд ли Рейгар скажет, что это мои идеи: Малый совет проекты девятилетнего мальчишки всерьёз не воспримет. Но если он подаст это как мысль доверенного человека — или, в крайнем случае, как свою — сработает. Он их, конечно, себе не присвоит: совесть не позволит.       А мне честно похер, кому это припишут и зачем. Главное, чтобы был толк. И главное — чтобы не досталось каким-нибудь сволочам.       Среди проектов также было восстановление Летнего Замка.       — Расскажи про него, — вырывается у меня вдруг. — Что там случилось?       Может ему родоки рассказали. Мне-то отказались, когда я спрашивал. Очень горькая для них история. И это явно был не просто пожар. Что-то — трагическое, болючее. И для Рейлы, и для Эйриса.       Сам Рейгар испытывает очень сильную меланхолию к этому месту — это сильно бросается в глаза.       Брат не отвечает сразу. Смотрит куда-то мимо меня, в сторону, будто вспоминает те события, хотя тогда был еще в животе.       — Рассказали, — тихо произнес Рейгар. — Всё, что я знаю… ритуал по возрождению драконов шёл как надо. Пироманты, огни, слова, которые никто не мог понять. А под конец маги сказали королю Эйгону Пятому, что для драконов нужна жертва. Дитя драконьей крови. Жизнь за жизнь. Дракон за дракона.       У меня внутри всё резко становится ледяным. Только не Эгг. Только не этот король-добряк.       — И что он ответил?.. — голос у меня стал непривычно тоньше.       Рейгар криво улыбается.       — Он послал их, Эйрион, — в его тоне была какая-то горечь. — Его последний приказ лорду-командующему был — защитить нашу беременную мать от обезумевших колдунов. Во что бы то ни стало.       Точка. Как приговор.       — А потом пламя вышло из-под контроля. Может, пироманты взбесились. Может, кто-то помог. Может… само пламя захотело крови. Я не знаю. Никто не знает так, чтобы можно было сказать уверенно.       Он делает вдох — и как будто этот вдох режет ему грудь изнутри.       — Сир Дункан Высокий вытащил нашу мать из огня, когда она уже родила меня. В тот день… почти вся наша династия — близкие, дальние… все сгорели. Словно принесли себя в жертву, чтобы появился я.       Мне хочется сказать что-нибудь доброе. Или ободряющее. Или хоть что-то. Но во рту пусто, как в выжженной печи.       Рейгар встаёт, аккуратно беря арфу. Пальцы ложатся на струны, и он начинает напевать.       И вот что удивительнее всего — мелодия выходит… светлой. Почти оптимистичной. Как будто он специально заставляет музыку улыбаться, пока сам не может.       — Я долго думал, что с того дня наш дом обречён, — говорит он тихо, не прекращая играть.       Он смотрит на меня — и впервые за весь разговор в его взгляде не только пепел.       — Пока не родился ты. И пока не родилась Мейгель. Как будто вас занесло неведомым призрачным ветром. И теперь… я думаю иначе.       А мне от этого почему-то не легче. Потому что если надежда появилась… значит, она тоже может сгореть.       И я думаю: а рассказал ли мне Рейгар правду? И действительно ли Эгг был готов отказаться от жертвы? Это как-то не совсем в духе Мартина.       Или же он специально рассказал мне фальшивую версию, где король Таргариен остался человеком.       Остается верить только в историю, которую мне рассказал мой брат...       Мы провели ещё какое-то время вместе, а потом разошлись спать. И уже у себя я вдруг поймал простую мысль: ну вот, наконец-то. Долгожданное примирение. Да, три года — в жопу, прое*аны. Но если честно, даже будь он всё это время рядом, что бы это по факту изменило?       Я бы так же торчал в мастерской, так же рутинно отбывал обязанности принца, так же крутился между учебой, поручениями и всем этим дворцовым цирком. Да и брат, если на то пошло, лет до четырнадцати сам ходил в кандалах Эйриса — просто позолоченных. А сейчас у него хотя бы появилось пространство для манёвра.       Оставалось надеяться только на одно: что он хоть немного пересоберёт свой круг общения. Эртур, Джон — ладно. Но остальные это стая ноунеймов — что парней, что девчонок. Толку с них ноль. Ещё и сплошные лизоблюды, один в один отцовские прихвостни, только моложе и с более свежими лицами.       На следующий день после вчерашнего лампового душевного вечера мы с ходу влетели в план по канализации. Да, темы у нас меняются бодро: от братского примирения и пророчеств — к дерьму и трубам.       Рейгар сдержал своё обещание и потащил меня к деснице.       Я иду сзади него как хвост и держу два рулона пергамента, которые по массе подозрительно близки к взрослому мужчине.       Освелл и Баристан плелись за нами и также тащили большие пергаменты в рулонах, периодически бросая друг на друга молчаливые взгляды. Освелл на Баристана, «как он задолбал со своими детскими прихотями…», а Баристан в ответ «прекрати.»       Мы добираемся до Башни Десницы. У Тайвина, по словам брата, редкое свободное окно. В таких окнах надо врываться, пока оно не захлопнулось.       — Лорд Десница, вы уделите нам время? — вошел Рейгар.       Ланнистер поднимается лишь чуть-чуть.       — Конечно, принцы, — говорит он ровно. — Ваше Высочество чем могу служить?       В глазах вопрос, чего вам надо? Давайте быстрее.       — Сир Барристан, сир Освелл, прошу, — произносит брат.       Гвардейцы аккуратно раскатывают рулоны на столе Десницы. Тот тут же смотрит на схемы так, будто читает донесение о восстании. Сканирует глазами.       Теперь к сути. В прошлом, септон Барт десница при короле Джехейрисе I был умницей. По его совету сделали колодцы, а также глазурованные трубы и туннели, цистерны и фонтаны, чтобы у простых людей была чистая питьевая вода, а не «вода для свиней и лошадей».       То есть «изобретать сантехнику» не нужно. Нужно сделать страшное — обслужить её.       — Позвольте мне начать, — говорю я.       И дальше меня уже не остановить. Я начал рассказывать про канализацию.       Точнее план по её реставрации. Он был простой, но при этом мерзкий.       Сначала необходимо сделать карту стоков. Не «великий труд мейстера», а тупо: где течёт, где стоит, где забито, где воняет. Я наскрёб из архивов старые схемы, а нужно сделать новые.       Потом — ударная чистка главных коллекторов с бригадой. При этом под охраной, потому что в Гавани даже дерьмо без ножа не ходит.       Я бы ещё в законодательство занёс запрет на прямой слив в улицы со штрафами. Но народ разноется. Да и сомневаюсь, что Золотые Плащи не будут «использовать данное нарушение» для набития своих же собственных карманов. Но можно сделать точечные штрафы бойням и кожевникам, которые любят сливать всё в улицу.       Сделать карманы-отстойники на узких местах, чтобы песок и жир оседали, а не шли дальше душить трубы. Условные «песко-грязеуловители».       Колодцы и цистерны часть закрыть, часть восстановить и перестать превращать их в помойку. Дать воде отстояться, прогнать через песок и гравий. Если получится достать квасцы — пусть муть собирается в хлопья и падает на дно, как честь некоторых придворных. Фонтаны Королевы Алисанны реставрировать.       И да: поставить нормальные общественные нужники — никаких «приспичило по большому» на улице!       Десница смотрит на схемы ещё раз, медленно. Очень в его стиле: когда хочет показать, что его не впечатлить, но мозг уже всё просчитывает.       — Должен признать… впечатляет, мой принц, — произносит он наконец. — Кто это придумал?       Вот тебе на. Зараза, а легенду-то я сочинить забыл.       — Коллеги моего мейстера, — говорю я и отвожу взгляд ровно настолько, чтобы это выглядело скромностью, а не «я сейчас вру». — Но сам Мелвин подобное не делал.       — Коллеги? — Тайвин поднял бровь. — И кто?       — Не знаю… кажется, их уже нет в живых. Делали подобное… когда учились в Цитадели.       Умнее не придумал. «Трупы из Цитадели». Отличная линия защиты.       Тайвин явно хочет продолжить — дожать, докопаться, вызвать мейстера, устроить допрос вежливым голосом.       И Рейгар резко перехватывает.       — Прошу прощения, лорд Десница, — говорит он. — Мы пришли не обсуждать происхождение идеи. Это была моя инициатива — принести план и попросить рассмотреть его всерьёз.       Я мысленно выдыхаю. Слава Семерым, что у моего брата есть позвоночник, когда нужно. И он умеет говорить так, что даже Тайвин слушает.       Мелвина я специально не взял. Потому что у Мелвина с враньём плохо.       Ланнистер складывает руки.       — Идея хорошая, — говорит он сухо. — Но вы в курсе, сколько корона должна… людям. И домам, мой принц.       Да-да. Лично у Эйриса бабок нету, я знаю.       — Прошу простить, милорд, — впервые вставляет Барристан очень аккуратно. — Но не стоит путать личные сбережения короля и казну королевства.       Ого. Дядя Барри тоже в курсе, как обстоят дела. Тайвин бросает на него взгляд, холодный и короткий. Типа: «ты сейчас мне мешаешь с разводняком». Но Барристану на этот взгляд хоть бы хны.       И тут ещё может сыграть Рейгар. Давай брат попляши на тщеславии льва! Сейчас ты у руля и дай ему намёк.       Брат делает шаг вперёд — и говорит уже не как сын, а как наследник, который учится быть властью.       — Я хотел бы, чтобы это выслушали и приняли во внимание. И… я запомню тех, кто поможет.       Хорооош. Намёк звучит громко: будущий король помнит. Теперь моя очередь.       — Да бросьте, — говорю я и киваю на схемы. — Вам самим не противно этим дышать? И чем чище город — тем больше денег сюда будут тянуться.       На слове «деньги» у Тайвина появляется едва заметное движение в лице. Не улыбка, тень улыбки. Как будто его внутренний кошак на секунду мурлыкнул.       — Ваше Высочество, — твёрдо говорит он. — Подобные варианты уже рассматривались. Некоторые даже начали воплощать. Но у его милости много дел. Чрезмерно много. А сама чистка обернулась… немалыми трудностями.       Да. Я вижу картину: отец загорелся, начал, столкнулся с грязью, гемором — и уже отвлёкся с переходом на другое.       — К тому же, — продолжает Десница, — нужен человек, который возьмёт это под свою ответственность. Вы знаете того, кто мог бы этим заняться?       Блин, по идее нет. У меня времени и так — как у крысы в котле.       И я не хочу быть принцем, который лично контролирует чистильщиков в коллекторе. Сюда по-любому условно «главный сантехник» нужен. А личных кадров у меня немного.       — Можно учредить должность, — ляпаю я. — Что-то вроде королевского мастера работ.       Все смотрят на меня одновременно. Впервые реально чувствую себя маленьким. Не маленьким гением, а именно ребёнком-незнайкой, который сказал глупость вслух. Тайвин блеснул взглядом на Рейгара со значением «мол, скажи ему».       — Придумать должность легко, — выдыхает кронпринц спокойно. — А продвинуть её так, чтобы она работала — другое дело, брат.       Да. Бюрократия Вестероса это отдельная тема. Тайвин будто собирается снова сказать, что все заняты и времени нет…       И тут Рейгар неожиданно добавляет:       — Я знаю человека. Сир Гвейн Гонт как-то нахваливал одного каменщика…       Десница замер и с презрением задрал бровь:       — Каменщика?       Ланнистер презирает простолюдинов и за людей то их не считает. Но меня больше интересует связка Гвейн Гонт плюс каменщик, как так получилось то?       — А откуда? — поинтересовался я.       — Отец сира Гвейна, Саймон Гонт, делал реставрацию в своём замке, — вдруг лениво подал голос Уэнт. — Там была рыхлая почва. Долго не могли понять, в чём беда, пока один каменщик не разобрался.       Вот оно что. Человек с практичным опытом. Блин мне такого каменщика тоже к себе надо. Патрек сейчас как раз ищет мастеров.       — Прошу прощения, мой принц, — угрюмо произносит Тайвин. — Но доверять королевскую работу какому-то каменщику по чьим-то похвалам…       — У вас есть альтернативы? — перебиваю я и смотрю на него в упор. — Вы сами сказали: все заняты.       Тайвин не моргает.       — В любом случае решать королю, — отрезает он.       — Или мне, — спокойно вставляет Рейгар. — Хочу напомнить, что отец позволил мне исполнять часть обязанностей. Расширенных.       Наконец-то, бл*ть! Как же долго я ждал момента, когда брат скажет: «Я кронпринц! Я могу делать так, как считаю нужным».       Рейгар наклоняется к схемам, проводит пальцем по ближайшему кварталу.       — Начнём с одного участка, — говорит он. — Того, что ближе к замку. Если сработает — пойдём дальше.       Десница молчит. Но и не возражает.