Глава 27: Ведьма из подвала

      Выйдя наружу, я замечаю, как Рейгар, Барристан и Харлан беседуют с двумя Золотыми Плащами. Стоит мне подойти ближе, стражники кланяются и поспешно уходят.       — Всё хорошо? — спрашиваю я.       — Ничего серьезного, — отвечает Рейгар. — Остановили для досмотра. Я показал перстень, и их любопытство сразу угасло.       — Чего грязнолапые хотели? — раздаётся у меня за спиной голос Ливена.       Грязнолапые. Так тут называют гарнизон Речных Ворот.       — Два дня назад пропали двое их офицеров, — объясняет Харлан. — Как сквозь землю провалились. Теперь трясут каждого, кто кажется им подозрительным.       — Этих уже проверили. — Барристан кивает на повозки труппы. — И весьма тщательно. Пропавшие напились во время представления и успели поссориться с владельцем труппы Впрочем, не только с ней. За один вечер они повздорили с девицами из Шёлковой улицы, букмекером с Серебряной и даже с каким-то свинопасом из Блошиного Конца.       — Последний раз их видели возле борделей, — добавляет Харлан. — Там же нашли часть вещей. На этом след обрывается. Пока большинство зацепок ведёт к дамам... дурного поведения.       Он мельком поглядывает на меня.       Хех. Зацензурил слово «шлюхи» передо мной.       — Есть ещё кое-что. — Селми хмуриться. — На допросе Горбун проговорился, что прежде состав труппы был иным. Старые артисты ушли, а нынешние появились совсем недавно — вместе с новым владельцем. Впрочем, это всё. Ни улик, ни свидетелей, ни других зацепок, связывающих их с исчезновением стражников, нет.       Селми коситься на повозки:       — Позже я сам с ними поговорю. С глазу на глаз.       От всей этой инфы мне вдруг становится чуть жутковато.       Люди в Королевской Гавани пропадают постоянно. Одни бегут от долгов, других находят в канаве, третьих не находят вовсе. Обычный городской круговорот мрака и смерти.       Но здесь пропали сразу два офицера.       Наверное, меня насторожило упоминание труппы. Или недавняя пьеса. Или сам факт, что её владельца вообще сочли подозреваемым.       Не знаю, способны ли эти творческие артхаусные ребята прикончить двух вооружённых мужчин, а затем бесследно избавиться от тел. В голове уже выстраиваются десятки версий, включая несколько откровенно безумных...       Хотя нет... Даже для меня это перебор.       К тому же Барристан сказал, что их проверили досконально.       Краем глаза замечаю Ливена. Его взгляд беспокойно мечется. Похоже, он тоже перебирает возможные объяснения и ни одно ему не нравится.       Я уже собираюсь заговорить, но Рейгар продолжает:       — Я приказал расширить поиски и повторно допросить всех, кто видел пропавших в тот вечер. Что-то скверное у меня предчувствие.       У меня тоже.       А значит, хватит ковырять эту тему, прежде чем воображение окончательно сорвётся с поводка.       — По-моему, ничего особенного в этом нет, — махаю я рукой. — Ставлю на то, что эти двое просто сбежали с девицами. И кстати, брат, я оказался прав. Не леди-хозяйка, а хозяин. Это парень. Чуточку странный и жутковатый, но в целом довольно приятный.       Моё заявление удивляет всех: Рейгар смотрит скептически, Барристан задумчиво гладит подбородок, а Харлан ворчит себе под нос что-то стариковское про молодёжь.       — Ты опять за старое? — Рейгар вскидывает бровь.       — Его Высочество говорит правду, — неловко вставляет Ливен.       Рейгар расширяет глаза, а я только усмехаюсь, вспомнив, как дорниец строил Дейлису глазки. При том что Ливен, вообще-то, чистый натурал.       Даже несмотря на то, что из Дорна.       — Миле... то есть господин сам это подтвердил, — продолжает Ливен. — После того как рассказал о той провидице.       — Провидице? — Рейгар тут же цепляется за слово.       Я бью Ливена локтем.       Тот только пожимает плечами. Приходится пересказать брату всё, что сказал Дейлис, — про ведьму.       — Īlon ziry urnegon jorrāeli (Нам необходимо с ней увидеться), — твёрдо говорит Рейгар.       — Jaehossa, bona vestrā gīmin (О боги, я так и знал, что ты это скажешь), — ворчу я. — Aōt mēre sētio, kesrio perzyssy syt tymptirza, daor kostas (Тебе одного чудотворца, который жонглировал огнём, мало было)?       — Ēyrion, bisa īlōt dohaeragon kostas. Ao drīvose gīmī skoros syt (Эйрион, это может помочь. Ты сам знаешь с чем).       Я закатываю глаза.       — Ладно, ладно. Твоя взяла. Её временная лачуга где-то рядом. Сказали, она сейчас запасается всем необходимым, а потом сваливает в окрестности Королевского леса.       Брат довольно кивает. Мы забираемся на коней и двигаемся к следующей точке.       Народ на площади потихоньку расходится кто куда. Скоро стемнеет. Спектакль отнял уйму времени.       По обе стороны улицы тянутся дома, а между ними втиснулся маленький, почти развалившийся домик. Даже домом это недоразумение называлось из вежливости. Чистая заброшка. По приметам, что нам передали, я сразу понял, что это оно: на стене и правда висела та самая подвеска.       Пять пластин из черного камня.       Место было из тех, где обычно либо бомжи ночуют, либо прячется всякая шваль, когда особенно холодно. Но сейчас вокруг стояла тишина.       Стены почернели от времени и сырости, крыша заметно просела, ставни висели криво. Вид у дома был такой, будто он уже лет десять собирается сдохнуть, но по какой-то прихоти всё ещё держится.       Внутри — пустота и хлам. Сломанная скамья, старые сети, бочки, мусор по углам. Идеальное гнездо для ведьмы или особо отчаявшегося алкаша.       В глубине лачуги мы находим лестницу в подвал. Неровные ступени уходят во тьму и совершенно не располагают к спуску.       Гвардейцы достают из вьюков факелы, и мы начинаем спускаться. Ливен остаётся наверху караулить лошадей, чтобы их не сп*здили.       — Мой принц, возможно, стоит послушать вашего брата, — негромко говорит Барристан, идущий впереди. — Эта женщина может оказаться опасной.       — Сир дело говорит, — тут же подхватываю я. — Ещё не поздно развернуться и дружно сделать вид, что нас тут не было. А то мой мочевой пузырь уже пишет завещание.       — Нет, — твёрдо отвечает Рейгар. — Ты хотел выйти в город. Ты хотел спектакль. Ты всё это получил. Теперь моя очередь просить желаемое.       Ок-ок. По факту — честно. Ненавижу, когда Рейгар прав. Это портит мне настроение и статистику.       Внизу нас ждёт дверь. Вернее, нечто деревянное, ещё каким-то чудом проходящее по категории двери. Мы стучим.       Я очень, очень надеюсь, что никто не ответит.       — Кто там? — раздаётся изнутри старческий голос, хриплый и с чужим акцентом. — Убирайтесь!       Я тут же разворачиваюсь.       — Ну вот и славно. Она против, мы против. Валим.       — Нет уж, Эйрион, — произносит брат, мягко перехватывая меня за шиворот.       За дверью повисает пауза.       — Эйрион? — переспрашивает голос.       Ну молодец. Кажется, специально моё имя сказал.       С той стороны щёлкает засов. Дверь отпирают, и она медленно начинает открываться.       — Мой принц, а как же маскировка? — тихо спрашивает Харлан, обращаясь к Рейгару.       — Здесь она не нужна, — спокойно отвечает кронпринц.       На пороге стоит старуха.       Полноватая, сморщенная, уродливая до какой-то почти театральной точности: бородавки, длинный нос, лохмотья, редкие седые волосы, полуослепшие мутные глаза и беззубый рот.       Чистый сюр. Настолько стереотипная ведьма, что хочется поискать рядом табличку: «Осторожно! Ведьма! Может бросить Аваду!».       И древняя настолько, что кажись, ещё немного — и осыплется прямо на пол.       Позади неё виднеется тесная тёмная коморка, освещённая тусклыми свечами. Запах бьёт в нос сразу: прелые травы, пыль, горечь и что-то сладковато-пряное. От смеси хочется одновременно чихнуть, выматериться и свалить.       — Дети Валирии... — скрипит она, пытаясь поклониться. — Я ждала вас.       — Не нужно, миледи, — мягко говорит Рейгар.       Я скрещиваю руки на груди.       Ага. Конечно. Сейчас ещё скажет, что наше появление она увидела в пламени, прочла по звёздам или вытрясла из внутренностей дохлой курицы.       — Прекрасно. Значит, сэкономим время. Нам говорили, вы умеете заглядывать вперёд. Вот и хотим узнать, кто помрёт первым.       Рейгар косит на меня глаза, а старуха поднимает мутные глаза.       — Интересные у вас глаза, юный принц, — с лёгким восхищением произносит она. — В них бездонная библиотека. Иногда вы входите в неё в подобии сна, зовёте в вечность... и вечность отвечает знанием.       Стоп.       Это она сейчас про мой медитативный «гугл», из которого я раз за разом вытаскиваю новаторства?       По спине скатывается холодная капля пота.       — Впечатляет… — отвечаю я, незаметно сглатывая. — Может, знаете её природу?       — Нет, — её голос опустился почти до шёпота. — Но это не боги шепчут вам. Не духи и не звёзды. Вы тянете знания из места, у которого нет ни имени, ни времени. Миллионы голосов сливаются в один, и каждый уверен, что говорит правду. Вы называете это вдохновением, озарением, даром...       Она замолчала, не сводя с меня глаз.       — А я вижу бездну, пустившую корни в вашем разуме. Пока вы задаёте вопросы, она служит вам. Но будьте осторожны, мой принц. За любое знание приходится платить.       Все умолкают. Харлан вопросительно смотрит на Барристана, но тот лишь хмурится и едва заметно качает головой: сам не понимает, о чём речь.       Рейгар бросает на меня короткий взгляд. В отличие от остальных, он всё понял: о своём «транс-гугле» я уже успел ему рассказать.       — И чем же? — спрашиваю я.       Её глаза медленно опускаются на мою правую руку.       — Вашим обликом… — она ненадолго умолкает. — А со временем, возможно, здоровьем и рассудком.       Понял, принял.       Похоже, за встроенный «поисковик попаданца» тоже придётся расплачиваться по полной.       Ёб*ное пятно на пальце.       — Но вижу, что не праздное любопытство привело вас сюда, — продолжает ведьма. — Вы ищете ответы о Холодной Тьме, что дремлет за Стеной. Я права?       Мы с братом застываем.       Лады. Если она знает даже об этом, значит, бабка Ванга всё-таки не шарлатанка, как я уже успел решить.       Гвардейцы продолжают растерянно переглядываться.       — Ваше Высочество, при всём уважении... о чём она говорит? — настороженно спрашивает Барристан.       Рейгар поворачивается к ним.       — Этот разговор мы должны вести только с ней. Ждите у двери.       — Мы не можем оставить вас наедине, — возражает Харлан, выпрямляясь. — Неизвестно, на что она способна.       — Если уж совсем честно, брат прав, — добавляю я. — Перед нами старая женщина, а не одичалый с топором. К тому же вы останетесь прямо за дверью. Пять шагов, не больше. Если превратит в жаб, обещаем громко квакнуть.       Гвардейцы невольно улыбаются, и напряжение в их плечах немного спадает.       А я сразу понимаю, что зря открыл рот.       «Старая женщина».       Кого там Нагайна из Гаррика Гроттера косплеила? Батильду Бэгшот?       Вот примерно этот уровень доверия к пожилым женщинам у меня сейчас и был.       Мы входим внутрь.       И дверь за нами закрывается.       Внутри оказывается тесная каморка, заваленная склянками, мешочками, сушёными травами и прочим знахарским барахлом.       В полумраке поблескивали склянки, мешочки, сушёные пучки трав и какие-то подвески. В углу стояла маленькая каминная печь с котлом. Конструкция была какая-то нелепая. Я так и не понял, кому вообще пришло в голову устраивать подобие камина в подвале, а не этажом выше.       Но ещё сильнее меня удивило другое: среди всей этой нищеты то и дело попадались вещи слишком дорогие для такой дыры. На полу лежал мирийский ковёр, у стены стоял резной ларец тёмного дерева с бронзовыми накладками, на полке поблёскивал серебряный подсвечник тонкой работы, а рядом с травами и склянками затесалась пара расписных мирийских чаш и узкое зеркало в позолоченной оправе.       И на фоне всего этого сама старуха, целиком замотанная в коричнево-зелёные тряпки, выглядела ещё страннее. Словно прикидывалась беднее, чем была на самом деле.       — Как вас зовут, миледи? — спрашиваю я, когда мы глубже входим в коморку.       — Трея, мой принц.       Я мысленно усмехнулся.       Дарт Трея, собственной персоной.       Удивительно, как порой вымышленные имена по звучанию могут сосуществовать из разных вселенных.       — У вас необычный говор, — Рейгар чуть прищуривается, всматриваясь в неё внимательнее. — Откуда вы?       — Только не говорите, что из сранного Асшая, — бурчу я.       Рейгар чуть толкнул меня плечом, мол «не выражайся при пожилых». Старуха рассмеялась, и смех у неё был сухой, почти шуршащий.       — Нет, вовсе нет. Я родилась на Перешейке. Там и не так порой говорят. А ещё, — её беззубая улыбка становится шире. — У меня почти не осталось зубов, мой принц.       Ну шепелявость — ладно, допустим. Но вот акцент… Пока она отвернулась к своим склянкам и принялась возиться с травами, я чуть подался к брату.       — Ты бывал на Перешейке? Не врёт бабка?       — Не был, — так же тихо отвечает Рейгар. — Так, что сам не знаю верить ей или нет.       Есть такое. После Линды Молчаливой мой кредит доверия к магической братии ушёл в минус. В голове мелькнула совсем идиотская мысль: а что, если это вообще она и есть? Просто каким-то образом сменила личину.       — Дайте угадаю, — старуха обернулась, даже не поднимая голоса. — Вы думаете, что перед вами та самая зловредная колдунья, которая помогла королю получить девочку?       Я застыл. Это чего сейчас было? Она ещё и мысли читает? Профессор Ксавье на минималках?       — С чего вы взяли? — спрашиваю я с нарочитым скепсисом, хотя на деле просто пытался скрыть удивление.       — Об этой истории судачат во всех Семи Королевствах, — спокойно отвечает бабка. — О вашей сестре, о крови, о колдунах и цене, которую пришлось заплатить. Возможно, та женщина и не желала вам зла. Король просил дитя и получил его. Но магия... редко бывает милосердной. И почти никогда не бывает безопасной.       Рейгар слегка склоняет голову.       — Вы её оправдываете?       — Я не оправдываю. Лишь сужу по итогу, — отвечает старуха. — У короля и королевы есть живой, здоровый и прекрасный ребёнок. Разве этого мало? Поверьте, иногда требуется более страшная плата. А порой — и жертва.       Рейгар молчит, но на скулах проступает напряжение. А я невесело фыркаю.       Цена. Жертвы. Равноценный обмен.       После истории с Летним Замком я уже понял, что местная магия работает по законам Стального Алхимика: хочешь что-нибудь получить — будь добр положить на другую чашу весов нечто сопоставимое. Правда, здешний обменник ещё и комиссию берёт, причём заранее её не объявляет.       В случае с рождением Мейгель наша семья получила не только ребёнка, но и ещё более зловещую репутацию. А заодно — мать с новой душевной раной. В моём мире люди и после обычной послеродовой депрессии оправиться не могут, а тут у неё такой звездец случился, да ещё после череды младенческих смертей.       — Хозяин труппы, Дейлис, сказал, что вы ему в чём-то помогли, — начинаю я, сменив тему. — А потом ваши пути разошлись. Почему?       Трея мгновенно теряет остатки улыбки.       — Этот юноша не тот, кем кажется, юный принц. Он нечист, остерегайтесь его. За ним тянется запах крови и смерти.       Я хмурюсь.       Вот настолько всё плохо?       Бл*ять. Только успел отогнать тревожные мысли, и теперь они снова лезут в голову.       А затем меня осеняет.       — О, точно, — восклицаю я. — Здесь недавно пропали двое стражников. Вы не знаете, что с ними случилось? Дейлис и остальные артисты могут быть к этому причастны?       Прямо-таки «Экстрасенсы ведут расследование».       Женщина прищуривается и внимательно оглядывает меня снизу вверх.       — Боюсь, сейчас я не могу вам ответить. Видения приходят сами либо вызываются особым ритуалом. Но я сомневаюсь, что труппа причастна к их исчезновению.       На этот раз её голос звучит не слишком уверенно. Похоже, она знает больше, чем хочет сказать.       Рейгар тоже подобрался.       — Что именно вы о нём знаете? — ровно спрашивает он. — И с чем вы ему помогли?       Трея отвела взгляд к полкам со склянками.       — Его истинную природу скрывает чужое колдовство. Есть те, кто умеет затуманить человеческую суть, спрятать её даже от одарённого взора. Поэтому я не могу рассмотреть его целиком и знаю лишь обрывки.       Она ненадолго замолкает, проводя пальцем по горлышку одной из бутылок.       — Но одно мне известно наверняка. Я помогла ему найти дорогу к крови дракона. Он желал этой встречи сильнее всего на свете. А мне было показано место и время, где их пути могли пересечься.       Мы с братом переглянулись.       Зачем Дейлису вообще понадобилось искать встречи с нами? Просто ради любопытства? Поглазеть на сказочных принцев, как восторженный дурачок? Или за этим стояло что-то ещё?       — А тот пиромант из его компании? — спрашивает Рейгар. — Разве он не мог помочь ему найти нас?       — Колдовство принимает множество обличий, — отвечает Трея. — Одни сведущи в травах, ядах и снадобьях. Другим открываются видения. Третьи умеют ставить обереги, скрывать людей от чужого взора или разрушать чужие чары. Есть среди них и те, кто превратил магию в оружие. А некоторые, если верить старым рассказам, способны даже возвращать мёртвых.       Ничего себе. Типа классы, что ли?       Алхимик, провидец, боевой маг, антимаг, некромант...       Разве у Мартина подобная концепция есть?       Сейчас ещё выяснится, что для приличного похода нам обязательно нужны танк, хил и дальний бой.       Рейгар же недоверчиво усмехается.       — Возвращать мёртвых? Здесь вы, пожалуй, всё же преувеличиваете, миледи.       — Возможно, — старуха улыбается одними губами. — А возможно, и нет. Мир гораздо шире, чем людям хочется думать. В нём полно вещей, о которых удобнее не знать, потому что знание редко позволяет жить спокойно.       В отличие от брата, я не улыбаюсь.       Потому что из всех обрывков книг и сериала один фрагмент я помню хорошо.       Берик Дондаррион.       Мёртвых здесь действительно можно вернуть. Правда, с каждым возвращением человек оставляет по ту сторону какую-то часть себя. Та ещё гарантия качества.       От этой мысли немного «стреляет» по голове, но не сильно.       — Значит, вы сильны в предвидении? — уточняет Рейгар.       Трея хмыкает.       — К сожалению, или к счастью, но нет. Видения приходят ко мне редко и бывают неясными. Лучше всего мне даются обереги и защитные чары. Но порой даже смутного образа достаточно, чтобы понять, куда смотреть.       Я тут же подаюсь вперёд.       — А как это работает? Вы взываете к богам, проводите какой-то ритуал? Что именно вы делаете?       Мне давно хотелось понять, по каким законам существует вся эта местная чертовщина.       — У каждого свои методы, мой принц, — ответила она. — Магия всюду принимает разные обличья. Её нельзя свести к одной школе или заключить в свод удобных правил.       — Это обобщенный ответ. Но лично вы как это делаете?       Старуха глянула на меня почти с насмешкой.       — Моё знание досталось мне от предков. Остальное я собрала сама — в странствиях, у разных народов и в местах, куда разумные люди стараются не заходить.       — И всё-таки, если подробнее…       Улыбка у неё стала совсем лукавой. Мол, ну да, конечно, сейчас сяду и за десять минут выдам тебе полный курс прикладного ведьмовства.       Рейгар мягко положил ладонь мне на плечо. Без слов, но смысл читался ясно: хватит её долбить, ничего она тебе не раскроет.       Брат на несколько мгновений задумывается, а затем вновь обращается к Трее:       — Вы ни разу не упомянули богов. В кого вы верите — в Старых богов или в Семерых?       Точно. Хороший вопрос.       На Перешейке вроде поклоняются Старым богам. Но кто знает, во что она уверовала за время своих путешествий? Может, нашла культ Священного Пня, который отвечает на молитвы примерно с той же скоростью, что и все остальные боги.       Трея впервые заметно медлит с ответом.       — Когда-то верила, — наконец произносит она. — Теперь у меня появилось слишком много вопросов, на которые я не нахожу ответа. Поэтому, при всём уважении, Ваше Высочество, я предпочла бы не говорить об этом. Я и сама больше не знаю, во что верю.       Она ненадолго опускает взгляд.       — Но это никак не помешает мне оказать вам помощь.       — Разумеется, — без нажима отвечает Рейгар.       Я тоже киваю.       Не хочет говорить — её право. Может, у женщины случился собственный религиозно-экзистенциальный кризис. После общения с настоящей магией и путешествий по этому миру вера вообще наверняка начинает напоминать плохо собранную мебель: вроде стояла годами, а потом тронул один вопрос — и всё развалилось.       Если её сомнения не помешают делу, лезть глубже незачем.       Рейгар возвращается к главному:       — Итак, миледи, если вы способны помочь, мы будем вам признательны и корона найдет достойный способ отблагодарить вас.       Она качает головой и поднимает иссохшую ладонь.       — Не нужно, мой принц. Вы лишь исполняете тяжкий долг, тянущийся от ваших предков.       «От ваших предков»       У меня неприятно кольнуло под рёбрами.       Слишком уж уверенно она говорит о том, что должно оставаться тайной нашей семьи. Неужели ей известно пророчество Песни Льда и Огня? Или она увидела достаточно, чтобы сама сложить разрозненные части в единую картину?       — Полагаю, всё это вы тоже увидели в своих видениях? — спрашиваю я, не скрывая настороженности.       — Не всё, — чуть пожимает плечами Трея. — Некоторые знания приходят иначе, хотя чаще всего — во сне. Полагаю, вам обоим это знакомо. Драконья кровь несёт в себе не только огонь.       Рейгар поджимает губы.       — Мы часто забываем увиденное, — говорит он после короткой паузы. — Почти сразу после пробуждения. Это естественно?       На этот раз старуха нахмурилась уже всерьёз.       — Нет. Такие сны вы должны помнить.       Она переводит взгляд с Рейгара на меня.       — Если воспоминания исчезают, значит, им что-то мешает остаться. Что именно — пока не могу сказать.       Я медленно выдыхаю. Уже точно делаю вывод, что есть ещё какая-то неведомая дрянь, которая лезет нашей семье в головы, давит на разум и подчищает память. Ещё одна проблема в коллекцию.       Тем временем Трея достаёт из сундука три дорогих кубка красного стекла. Ещё одно подтверждение того, что в этой подвальной помойке слишком много вещей, которым здесь совершенно не место.       Старуха начинает разливать по ним густое снадобье. В двух кубках жидкость оказывается тёмно-синей, почти чернильной. В третьем — совершенно чёрной, блестящей и вязкой, как нефть.       Я смотрю сначала на напиток, затем на посуду.       Серьёзно? Откуда у полуслепой старухи, живущей среди плесени, сушёных лягушек и подозрительных банок, такие кубки?       Рейгар тоже хмурится.       — Для чего это?       — Чтобы открыть разум, — говорит Трея. — Вам обоим нужно выпить.       — А мне-то зачем? — ворчу я. — Я, например, никаких видений не заказывал. И уж точно не собирался ловить приход от сваренной в подвале неизвестной жижи.       Старуха неожиданно внимательно смотрит на меня.       — Снадобье нужно не для того, чтобы вы увидели нечто сами. Оно позволит мне глубже всмотреться в вас.       Она подвигает два синих кубка к нам.       — От такой дозы вы почти ничего не почувствуете. Для настоящего расширения сознания требуется намного больше, но вы оба ещё слишком молоды. Если дать вам достаточно для полного погружения, ваш разум может пошатнуться.       Всё равно звучит паршиво. По-хорошему, всю еду и питьё для нас должны проверять. В редких случаях на это, конечно, можно забить — как с пирожками от труппы, — но одно дело выпечка, и совсем другое подозрительное ведьминское варево.       Пить его не хочется от слова совсем.       С другой стороны, Трея тоже не идиотка. Травить двух принцев, пока за дверью стоят рыцари, среди которых один из величайших воинов своего времени, — это не коварный план, а самоубийство с дополнительными шагами.       А Рейгар, тем временем, колеблется всего мгновение, после чего подносит кубок к губам и делает глоток.       Даже толком раздумывать не стал.       Я недоверчиво подношу свой к носу и тут же морщусь.       Снадобье густое, тёмно-синее и маслянистое. Пахнет так, словно кто-то долго вымачивал протухшее мясо в чернилах и горьких травах.       Я моргаю.       На мгновение жидкость вспыхивает кроваво-красным отливом, но тут же снова становится синей.       Прекрасно. Оно ещё и цвета меняет. Именно этого мне и не хватало для полного доверия.       — Тухлятиной несёт... — возмущаюсь я.       — Можешь не пить, брат, — негромко говорит Рейгар. — Никто тебя не заставляет. Но разве тебе самому не любопытно? Особенно если речь идёт о нашем будущем.       Вот же зараза.       Не давит, не уговаривает — просто бьёт точно туда, где у меня вместо здравого смысла сидит любопытство.       — Хотя бы скажите, из чего оно сделано, — обращаюсь я к Трее. — Надеюсь, без крови младенцев?       Трея тихо усмехается.       — Нет, мой принц. Основу составляют чернильные листья редких черноствольных деревьев. К ним я добавила несколько трав, состав которых предпочитаю держать при себе. Это одна из разновидностей моего собственного эликсира.       Я тяжело вздыхаю.       Ладно. Малая доза так малая. Придётся рискнуть — хотя бы ради того, чтобы потом иметь полное моральное право сказать брату: «Я же предупреждал».       Зажмурившись, делаю глоток.       Гадость была редкостная. Пока пил, чувствовал густоту, маслянистость, ту самую гниловатую вонь, от которой хотелось сразу выплюнуть всё обратно. Но следом вкус вдруг начал меняться.       Сначала — что-то до боли знакомое. Газировка. Кола. Та самая, ледяная, с пузырьками, которую я не пил уже хрен знает сколько. Потом виски и барные коктейли. Потом запах свежего фастфуда: бургеры, пицца, жареное тесто, соусы, суши. И, возможно, даже какой-то домашней еды, о которой я давным давно забыл...       Сладкий чай из гранёного стакана. Запах нагретого компьютера. Жирный попкорн в тёмном кинозале. Остывшая паста из холодильника, съеденная ночью над раковиной.       С каждым вкусом приходил целый кусок жизни. Не картинка и не мысль, а полный набор: свет, звуки, температура воздуха, настроение, даже усталость в мышцах.       Затем всё пошло совсем вразнос — вкус материнского молока, горечь дорогого табака, запах женской кожи, насыщенность первосортного кофе. Будто кто-то сунул в один кубок вообще все возможные ощущения, до которых смог дотянуться.       Потом появился запах дома.       Не Красного замка. Моего настоящего дома.       Навсегда забытого...       Дальше стало совсем абсурдно.       Я словно почувствовал вкус расплавленного серебра. Потом золота. Потом — каким-то немыслимым образом — рубинов и алмазов, хотя, прости господи, я их не жрал и в рот никогда не совал.       За драгоценными камнями пришли вещи ещё более странные. Сернистое дыхание дракона. Соль древнего моря. Лёд, пролежавший во тьме тысячи лет. Кровь, пролитая на снег. Влажная земля над свежей могилой.       Потом я попробовал огонь.       Он оказался голодным, жирным и живым, с привкусом древесного угля и расплавленной стали.       Всё смешалось, спаялось, налезло друг на друга. Целая ярмарка вкусов, запахов, ощущений. И всё же сквозь этот безумный винегрет по-прежнему проступала настоящая суть снадобья.       Мертвечина. Она никуда не делась. Была внизу, под всем этим великолепным обманом. Настоящая, сырая, липкая. Как фундамент.       Рейгар вдруг замирает и настороженно всматривается в меня.       — Чего уставился? — спрашиваю я.       — У тебя глаза в темноте слегка светятся, — медленно отвечает он. — Почти как у кошки. Даже красные пятна в радужках поблёскивают.        — Ты уверен? Может, тебе просто пойло ударило в голову, как и мне?       Брат щурится.       — И ещё на шее появились какие-то тёмно-зелёные отметины. Чем-то похожие на ожоги.       Я тут же хватаюсь за шею и ощупываю кожу, но не нахожу ни следа ожогов, ни чешуи…              — Пусто, Рей. Ничего нет.       Я моргаю.       И на короткое мгновение подросток передо мной исчезает.       На его месте стоит взрослый Рейгар — ему уже далеко за двадцать. Он облачён в великолепные чёрно-красные доспехи, а на груди сияет сложенный из рубинов трёхглавый дракон Таргариенов.       Вернее, то, что от него осталось.       Нагрудник пробит насквозь. Рубины один за другим срываются с доспеха и падают в мелкую воду у его ног.       Кровь стекает изо рта по подбородку, лицо неподвижно и мертво, а губы едва шевелятся, пытаясь произнести какое-то слово.       Ниала? Лилала? Х*й разберёшь.       — Воу! — вскрикиваю я, шарахаясь назад и выпуская кубок. — Какого х*я?!       — Эйр?.. — растерянно произносит брат.       Снова вижу перед собой обычного Рейгара.       Трея мгновенно поворачивается и впивается взглядом в мои глаза.       — Спокойно, принц. Дышите, — она подходит ближе и осторожно берёт меня за рукав. — Похоже, зелье подействовало сильнее, чем я ожидала. Хорошо, что я не ошиблась с дозировкой. Больше такого не повторится.       Я перевожу дыхание.       — Точно?       — Точно, — твёрдо отвечает Трея. — Вам придётся мне довериться. В конце концов, снадобье вы уже выпили.       Да... надо собраться и прийти в себя.       Рейгар поддерживает меня за плечо и помогает выпрямиться.       Трея тем временем с тихим сопением опускается на ковёр и усаживается в позе лотоса.       — А теперь садитесь. И возьмите меня за руки.       Ну-с, спиритический сеанс объявляется открытым.       И неясно, к худу или к добру, но без доски Уиджа.