Часть 1

— Словно ликер, — произносит мужчина отстраняясь от твоих губ. Он так сладко тянет твой запах и выдыхает. Его дыхание будто обжигает тебя. — Водитель, будь добр, подними перегородку, — произносишь ты с придыханием, чувствуя как горячие руки изучают твое тело. — Не нужно вам видеть Т/и, стоящую на коленях. — шутит Данте, убирая с твоего лица пряди волос. Мужчина щурит глаза, но так же продолжает пробираться под юбку. — Я потратила 45 минут, чтобы подобрать наряд, — жалуешься, но сама продолжаешь эту игру. — А мы похоже не доедем до клуба. Данте глухо смеется в твой рот, его пальцы срывают шелковую ткань с твоей кожи, оставляя мурашки. Машина резко дергается на повороте, и ты вцепляешься в его плечи, чувствуя, как металлическая пряжка его ремня впивается в бедро. «Аккуратнее…» — он прикусывает твою губу, но в его голосе нет упрека, только хриплый восторг. Гул двигателя сливается с стуком крови в висках, когда его ладонь находит то, что искала. Ты вдруг понимаешь, что перегородка все еще не поднята — водитель украдкой ловит ваш отраженный поцелуй в зеркале. Ты целуешь его губы, так жадно, так вкусно. Ты не уверена от кого несет большим перегаром. Но так и продолжаешь его целовать, цепляясь за его белые волосы. Данте глухо смеется, и звук этот растворяется в жарком пространстве между вашими телами. Его пальцы, скользящие по шелку под твоей юбкой, внезапно сжимают бедро — резко, почти больно, заставляя выдохнуть стон прямо в его рот. Ты вцепляешься в его воротник, как будто пытаешься добраться до самой кожи, до жара, что пульсирует под ней. — Ты уверена, что наряд был главной тратой времени? — шепчет он, прикусывая твою нижнюю губу. — Может, стоило надеть что-то… менее соблазнительное? Машина резко тормозит на повороте, и ты со стуком подпрыгиваешь на его коленях. Данте ловит тебя, но не останавливает — его ладонь скользит вверх по спине, застежка платья расстегивается с щелчком. Холодный воздух кондиционера бьет в оголенные плечи, но его дыхание на шее горячее пепла. — Клуб… — пытаешься ты вспомнить, зачем он вообще был нужен, когда его зубы впиваются в ключицу. — Сорок пять минут, — он повторяет твои слова, срывая с тебя туфлю, — а я сниму это за пять секунд. Машина замедляет ход. Шум города за стеклами превращается в далекий рокот, а его пальцы — в ритм, под который невозможно не двигаться. Ты слышишь, как водитель кашляет за перегородкой, и на секунду страх смешивается с азартом: а что, если он слышит? Но Данте, будто читая мысли, прижимает тебя к сиденью, заглушая любой звук поцелуем. — Закрой глаза, — приказывает он, и голос звучит так, будто уже выпил тебя до дна. — Представь, что мы уже там. Его перегар — горький, как дым после пожарища — странным образом сливается с твоим собственным, и ты понимаешь, что это игра без правил: кто кого перепьет, кто кого переживет, кто кого… Внезапно он отстраняется, оставляя тебя дрожать на краю. Его глаза — два осколка льда в полумраке — изучают тебя. — Хочешь остановиться? — спрашивает Данте, но пальцы уже тянут тебя обратно, к себе, к губам, к безумию. Ты не отвечаешь. Зачем, если твое тело кричит за тебя? Твоя тушь потекла, красная помада смазалась, от страстных поцелуев. Смотря на губы мужчины, видишь как они полностью покрыты красной помадой. Кажется, будто ему больше идет помада, чем тебе. Ты так чувствуешь его желание. Ты с обнаженной грудью, уже хочешь скакать на нем. Его горят от желания и вашей игры. Он так возбужден, да, он хочет трахаться. — стонешь только от этой мысли и прижимаешься к его телу. Так прелестно ощущать его жар. Данте сжимает твою грудь, и целует твою шею и оттягивает кожу. Когда он оттягивает кожу на шее зубами, мир сужается до боли в висках и огненной волны, бегущей вниз по животу. Ты пытаешься двигаться, но его рука на бедре держит как тисками — властно, без права на отступление. Стыд? Нет, его здесь нет. Есть только влага между ног, предательски горячая, и мысль, что водитель, возможно, слышит, как твои ногти царапают кожу Данте, как ты задыхаешься: «Еще… Хочу тебя всего…» Твоя помада на его губах — кровавый мазок безумия. Ты видишь свое отражение в его зрачках: растрепанную, дикую, с помадой, размазанной сильнее, чем ожидалось. Это не ты — это кто-то, кого он высек из тебя ударами сердца и грубыми пальцами под юбкой. Когда он входит в тебя — медленно, с издевательской нежностью, — все это перестает иметь значение. Остается только влажный хрип, вырывающийся из твоего горла. Его пальцы, впившиеся в бедра, заставляя вскрикнуть в губы, ты понимаешь: это не секс. Это битва. Ты хватаешься за его белые волосы, и тянешь, пока боль не заставит его зарычать. Он отвечает ударом бедер — так, что ты бы ударилась о крышу автомобиля, если бы не рука Данте. Гаснущие фонари за окном мелькают, как вспышки камер, фиксируя позор, восторг, животную дрожь. Машина вновь дергается, и его движение внутри тебя становится глубже, резче. Ты впиваешься ногтями в кожу Данте, оставляя алые полосы, будто отмечая территорию. Его смех превращается в стон, когда твои зубы впиваются в его плечо — ты мстишь за каждое его доминирование, за каждый след, оставленный его губами. Мужчина точно не против быть твоим всю эту ночь. — Ты… — он задыхается, хрипло, как будто слова обжигают горло. — Ты собралась прийти в клуб в таком виде? — Его пальцы срывают с тебя последний лоскут шелка, и платье падает на сиденье, как сброшенная кожа. Гудок клаксона снаружи заставляет вздрогнуть — свет фар прорезает темноту, освещая твое отражение в стекле: грудь, волосы прилипшие к вискам, его руку, сжимающую твое бедро так, что завтра останется синяк. Данте ловит твой взгляд, и в его глазах вспыхивает вызов. — Смотри, — шепчет он, заставляя тебя обернуться от тонированного стекла. — Смотри, как ты дрожишь. Его пальцы скользят по твоей шее, останавливаясь на артерии, будто проверяя, не лопнет ли она. Сквозь запотевшие стекла пробивается неоновая вывеска — вы уже у клуба, но водитель не останавливается, продолжая петлять по переулкам, будто стал соучастником вашего безумия. Данте ловит ритм дороги, используя каждый толчок машины, чтобы вогнать в тебя глубже, в этот вихрь из кожи, пота. Ты чувствуешь, как помада смешивается с солью на его щеке — когда ты успела заплакать? Данте уже поворачивает твое лицо к себе стирает твою влагу, и мир снова сужается до его губ, перепачканных твоей помадой, до хриплого: «Только я». Ритм ускоряется. Ты больше не чувствуешь кожи — только жар, только удары сердца, сливающиеся с рокотом двигателя. Он прижимает твою ладонь к стеклу, и холодное стекло смешивается с пеклом его тела. Город за окном плывет в слепом пятне, когда волна накрывает с такой силой, что ты кусаешь его губу до крови. Данте не останавливается — он ловит твой крик ртом, выжимая каждую судорогу, каждую дрожь, пока ты не обрушиваешься на него, без сил, без стыда. Тишина. Только прерывистое дыхание и тиканье часов на приборной панели. Его рука медленно скользит по твоей спине, собирая обрывки твоего достоинства. — Клуб… — ты выдыхаешь, пряча лицо в его шее, где запах перегара смешан с твоими духами. — Опоздаем, — он целует твой висок, и в его голосе впервые звучит мягкость, почти нежность. — Но, кажется, ты уже получила VIP-билет. Водитель откашливается, и перегородка наконец спускается с тихим жужжанием. Данте набрасывает на тебя свой пиджак, его пальцы случайно задевают следы от зубов на твоей шее. Ты ловишь его взгляд — лед растаял, оставив после себя что-то опасное, почти человеческое. «Еще не конец», — говорит он без слов, стирая размазанную помаду и на удивление аккуратно убирает растекшуюся тушь. Ты улыбаешь его заботе, хоть он и испортил твой наряд. Ты крадешь вдобавок и его ремень, затягивая его на талии. — Будет вместо платья, — вздыхаешь ты, когда он заправляет ремень. Машина останавливается. Неоновые огни клуба мерцают, как насмешка. Ты пытаешься собрать волосы, но он останавливает твою руку: — Оставь. — Данте наклоняется к тебе. — Так правдивее... Его губы касаются твоего уха, и ты понимаешь — это не финал. Это прелюдия к войне, где помада вместо крови, а оружие — прикосновения, от которых забываешь собственное имя. — Малыш, не спеши, — шепот, так и подстегивает тебя, поправляя свою бордовую рубашку. — Я просто хочу быть той, кто тебе нравится, — произносишь ты, когда он открывает тебе дверь.