Начало конца

Мы сидели в её квартире, распивая одну бутылку вина на двоих. В комнате горел приглушённый свет лампы, на полу валялись ботинки и верхняя одежда, где-то лежали подаренные мной её любимые цветы, на фоне играла музыка. Мы растворялись в этой беседе, атмосфере, в этой квартире. Она, смеясь и улыбаясь, рассказывала о своем прошлом, а я молча слушал с умиротворением на душе и лице. Она знала, что могла доверить мне всё, ведь никогда бы не получила осуждения в свою сторону. — Ах, Миша... хороший мальчишка был, а каким же мужчиной стал сейчас? Сколько с ним воспоминаний… — А ты действительно любила его? — неожиданно и слишком быстро для себя произнёс я. — Его? Его — да, наверное, он был единственным, кого я любила вообще, — она усмехнулась и отпила глоток вина, продолжив предаваться воспоминаниям. А я впал в ступор. Всё моё душевное спокойствие и равновесие сошло на нет и породило сомнения в реальности этого момента. Сердце оборвалось кровью, появилась тупая боль в груди. Это было неприятно. Через час она уснула, скрутившись калачиком и едва подрагивая от холода. Странно, ведь холод был у меня в душе. Осторожно подняв её на руки, я направился в спальню. В её квартире мне приходилось бывать так часто, что я знал её лучше, чем свою. С той же осторожностью уложив её в постель, укрыв одеялом и включив лампу у кровати, я вышел из комнаты. Почему-то сил обернуться и посмотреть на спящую Камалию у меня не было. А может, и не было права делать этого в принципе. Поехать к себе я не решился, мой разум продолжили сковывать сомнения. Уснуть не получалось, а мысли так и норовили утопить меня. Всё это время я был близким человеком для Камалии, как и она для меня. Я сразу заметил её натуру, которая так и приковывала к себе. Основательно и бесповоротно. Я видел её попытки сблизиться со мной, но почему-то сам продолжал делать несколько шагов назад. Она была интересна мне, но идти вперёд я не решался. В какой-то момент стало поздно думать о чём-то, стараться действовать. Её интересовал другой, а я был просто другом. Я упустил всё, что доставляло мне радость, но отказаться от этого не мог. Я не мог признать, что начал не просто ей интересоваться, а любить. Любить искренне и чисто. В какой-то момент она пропала, а я стал жить в нескончаемом круге эмоций. Ревность, обида и любовь стали моими спутниками на тот период. Со временем я начал думать только о ней, связывать всё хорошее с ней и жаждать внимания от неё. Мне было больно от осознания того, что без меня её жизнь не изменится, а моя начала рушиться. Со временем пришла обида, она сменилась пониманием. Пришла ревность, ведь как я могу испытывать такое? А любовь осталась. Как оказалось, я сам ушёл от неё. Сам отдалился и не выходил на связь. Всё это длилось год, и каждый месяц она либо писала, либо звонила. Странно, как я мог не заметить этого? Я не знаю как, но она стала единственной звездой, освещающей мою жизнь и приносящей радость. Даже в таких мыслях я находил что-то хорошее, ведь это связано с Камалией. Нет, это не было зависимостью, это была первая любовь, которая не могла получить признания. А сейчас что-то щёлкнуло и разъедало изнутри. Я выбрал смириться и жить дальше, зная, что меня она не полюбит, но почему-то же так задело? Почему он был так важен ей, так любим ею? Сердце готово было разорваться на части, а я продолжал сыпать на него соль. Продолжал порочить всю нежность и трепет. Мой сон прервал запах готовки Камалии. Почему-то так и не смог определить, что конкретно это было, но это и неважно, впрочем. Её стройная фигура так и скользила по кухне, плавно и в такт музыке. Свет из окна создавал впечатление, будто её кожа и волосы отливают золотом. Она была поистине прекрасна. — Доброе утро, алтын. Как спалось? — повернувшись, она одарила меня своей улыбкой. Не знаю, как описать то, какой тёплой и душевной она была в тот момент, но все кошмары этой ночи отпустили меня основательно. После завтрака я поехал домой. Думать о прошлой ночи мне не хотелось, мысленно я нашёл оправдания в противовес всем переживаниям. До знакомства с Камалией я вполне осознанно выбирал тонуть и уходить, а теперь появилось желание остаться на плаву и никуда не уходить. Дома всё напоминало о прошлом. О том, как погружался в апатию, хотел ничего не чувствовать, был рад и хотел запомнить что-то раз и навсегда. Квартира одна, а эмоции такие разные, забавно. Вчера была суббота, значит, сегодня воскресенье, а завтра — понедельник. В первый понедельник месяца Московский проводил собрание с отчётами за прошлый месяц. Каждый знал сценарий этих собраний, но выбора "не идти" у нас не было. Почему-то мысль о том, что вновь увижусь с Михаилом, мне не понравилась. Я вспомнил, как он выглядит, что из себя представляет и какую роль играет в жизни. Задумался и понял, что действительно проиграл ему. Он оставил след в сердце Камалии, чего я сделать не смог. Время пролетело быстро. Сейчас я сидел и слушал его речь. Намёки на флирт с Александром, поощрение успехов Николая, диалог с Константином про церкви, неудачная шутка Георгия — всё это разбавило атмосферу. Мой взгляд зацепился на его глазах. Вероятнее всего, раньше Камалия видела в них своё отражение. А его блонд, наверное, напоминал ей золото, которое так нравилось ей. Да, он действительно был хорош собой. В тот момент что-то ещё раз щёлкнуло в голове, но значения этому придавать не стал. Сейчас мне начало не нравиться апатичное состояние, в которое я запутывался всё сильнее. Не нравилось то, кем я был в принципе, ведь что из себя представлял Святослав Пожарский? — Тебя что-то тревожит? — это был Константин. Ему я доверял в какой-то степени, он был действительно хорошим человеком, внушающим доверие. — Мысли, — без лишних размышлений вырвалось у меня. — Знаешь, тебе стоит выражать их в чём-то. Эта мысль показалась мне неплохой, стоит попробовать. Но к этим размышлениям я вернулся спустя два месяца. Не знаю, как они отпустили меня в тот период, но редкое времяпровождение вернуло в начальную точку. Вспомнив совет Константина, я потянулся за ручкой и бумагой. Мне показалось, что выражать свои чувства на бумаге будет проще, ведь с каждым днём они давили на меня с такой силой, что колени не выдерживали и притягивались к полу. Эти исписанные листы становились моим сокровищем, самой честной исповедью, способной вернуть покой и самообладание. В них я действительно мог быть честен с собой и не пытаться уйти в отрицание ситуации, не бояться любить слишком сильно. Вышло так, что чувства постепенно теряли тот пыл, который сжигал меня, превращая в пепел. Я начал ощущать свободу. Жизнь продолжалась и вне стен квартиры. Я не отдалился от Камалии, выполнял свою работу и продолжал дышать полной грудью. В один из вечеров Камалия оказалась у меня. Мы решили выпить по поводу того, что её проект наконец-то утвердили, а ведь она перерабатывала над ним почти полгода. Мы поддерживали непринуждённый диалог, от которого всё тело наполнялось теплом. Смотря на неё, я понимал, что быть другом этой девушки — самая лучшая награда, большего было не нужно. Наверное, привязанность достигла апогея, и её оковы освобождали моё сердце. В этот момент я действительно был рад просто видеть Камалию перед собой. Время было глубоко за полночь, нас клонило в сон от алкоголя. Камалия спала в постели, а я — на диване. Позволить ей спать в плохих условиях приравнивалось к преступлению, поэтому я был рад оказать такую заботу. Четыре часа. Глаза Камалии не могли закрыться вновь, чтобы позволить оказаться в царстве Морфея. Действие алкоголя спало, взгляд и сознание прояснились. Когда она выпивала, Святослав всегда включал настольную лампу, чтобы в случае чего ей не приходилось теряться в пространстве. Оглядеться по сторонам не составило труда. Глаз зацепился за стопку аккуратно сложенных писем. Камалии не было свойственно нарушать комфорт кого-либо, но сейчас ею завладело любопытство и интерес: кому мог писать Свят? Листов было в сумме двенадцать, на месяц выделялось два письма, которые были исписаны с двух сторон. К шести часам она прочла всё. В них были слова о том, как он любит Камалию, дорожит ею, какие эмоции испытывает. В какой-то степени это повергло её в шок, ведь в её голову не приходила мысль, что Свят способен на такие глубокие чувства, а тем более к ней. О возможной симпатии она догадывалась давно. Она не имела права читать эти откровения, а их содержимое оставило осадок в её душе. Камалия не понимала, как ей стоит отреагировать, но тело двигалось само по себе. Накинув кофту и открыв дверь, она направилась к спящему Святу. Но разбудить не смогла, что-то её остановило. Потупив взгляд, она просидела так ещё полчаса, пока Святослав не проснулся сам. Они молча смотрели друг на друга. Святослав не понимал причину такого поведения Камалии, а она просто не знала, что делать. Сходив в комнату за письмами, она передала их в руки своего "друга". Глаза Свята тут же округлились, а цвет лица потерял краски. — Ты... ты их читала? — с опаской вымолвил он. — Читала. Все, — Камалия произнесла эти слова на удивление спокойно. Оба не знали, как сейчас нужно реагировать и какие слова произносить. По ощущениям настало начало конца. — Давай на время пойдём разными путями, мне нужно это обдумать. И она действительно ушла. А Святослава начала пробивать крупная дрожь. Как она могла прочесть это, зачем? Это конец? Это его вина? Что это значит? Она разочарована в нём? Сейчас никто не мог сказать, что сдержанный и умеющий принимать решения Святослав остался прежним. Его чувства что-то в нём переломили, уводя от рациональности. С трясущимися руками он полез в аптечку, без успокоительного он не мог мыслить логически. Взгляд затуманен, в ход пошли любые таблетки, в любом количестве, лишь бы помогли. Но ничего не помогло. В то утро он выпил слишком много препаратов, организм не выдержал. Насколько бы ни были близки наши тела, расстояние между сердцами не стало меньше даже на метр.